Колька

В тот, с виду обычный, день Толик вернулся домой пораньше. Была пятница, как говорят в народе "день водителя”, намекая на то, что человеку, пять дней в неделю занятому верчением баранки, кроме как в пятницу, расслабиться некогда.
Впереди были длинные выходные, и Толя сегодня мог позволить себе не только пивка. Прихватив в магазине две бутылки “Жигулевского”, чекушку “Столичной”, буханку черного хлеба и полкило (гулять - так гулять!) “Любительской” колбасы, в предвкушении приятного вечера он направил стопы к дому.

Последние несколько лет парень жил один. Отца он не знал, мать давно умерла, жена Наташка, связавшись с какой-то крутой подругой из райцентра, мотавшейся на волне челночества в Турцию, года три назад, забрав дочь, ушла. Подруга, а общем-то, и подбила Натаху бросить мужа.

- На хрена тебе этот шоферюга-неудачник, - вспоминал Толик случайно подслушанный разговор жены и подруги Люси - крашеной в пепельно-розовый (по последней моде) цвет блондинке с явно азиатскими чертами лица (грешок, видимо, молодости ее мамы), - ни зарплаты, ни перспектив! - убеждала она Наташу, смотревшую на подругу, открыв рот.

Это была неправда: по меркам их посёлка Толя зарабатывал вполне прилично. На хлеб с маслом хватало. Пять лет назад купили и двухкамерный холодильник, и цветной телевизор, копили на “Жигулёнок” - предел мечтаний советского человека. Правда, все это, включая сбережения,  отбыло вместе с Наташкой на съемную квартиру в райцентр по простым соображениям - дочери это было нужнее.

Да и сам Толик был вполне ничего себе: не красавец, конечно, но и не урод. Может, слегка застенчивый, так и примера мужицкого в доме не было. С матерью рос. Парень, как парень, почти не курил, а если когда и выпивал, то за компанию с мужиками, но меру знал всегда.

Толик не сердился на Наташку - жену он любил да и любит, наверное, до сих пор. Потому никогда и пальцем не тронул,  потому же и замену не искал. А захотела другой жизни, что ж, сердцу не прикажешь. Честно говоря, Толик и отпустил её с надеждой, что перебесится и через годик вернется. Но видимо Люськины посулы оказались слаще мужниных, пусть и не очень умелых, ласк…

А потом случилось несчастье. Автобус, в котором челноки ехали в очередной раз за товаром, попал в аварию: на скользкой дороге водитель не справился с управлением, машину занесло и на полном ходу выбросило с трассы. Несколько раз перевернувшись, автобус загорелся. Среди оставшихся в живых пассажиров, доставленных в больницу с ожогами разной степени тяжести ни Наташи, ни Люси не было…


Часть 2.


- Ты опять здесь? Вот анчутка! - Толик потрепал за уши рыжего кобелька, приблудившегося к нему пару недель назад, на этот раз благосклонно позволившего ему это сделать. - Жрать, небось, хочешь? Ну, пойдем, посмотрим, чего тебе дать, дружище!.. А что это я всё дружище да дружище? Может тебе имя какое дать, раз уж нас судьба с тобой повязала? Как же мне тебя назвать, Дружок..? Рыжик..?


...Пёс этот появился ниоткуда. Свалился, как снег на голову, - рыжий, лохматый, с большими, похожими на лисьи, ушами торчком и темными глазами, какие бывают только у собак. Вырыл себе под сараюшкой нору и теперь только тем и занимался, что встречал да провожал с работы да на работу хозяина и этого дома, и сарая.

Анатолий, он же наш Толик, раз поделился с ним остатками своего завтрака, в другой угостил сахарной косточкой из борща, – и пошло-поехало. В принципе, Толик был не против нового жильца. Одному всегда плохо, а тут хоть собачья, а всё же душа. Встречает вон, провожает, радуется...

Пёс сел на пороге дома, и, наклонив голову, ждал решения  хозяина, глядя на него темными маслинами преданных собачьих глаз. То, что Толик - его новый хозяин, он знал уже наверняка.

Говорят же, что души ушедших, когда-то любимых людей, иногда вселяются в животных или птиц и возвращаются в места своего прежнего обитания. Толик и так был с детства отцом и матерью всем четырехлапым бродяжкам - таскал домой без устали котят и собачат всех мастей. А прочитав как-то в одном из номеров старого журнала “Вокруг света” о реинкарнации, и вовсе стал считать их бывшими людьми.


Часть 3


Размышления об имени собаке прервал шум из соседнего двора. По соседству с Толиком когда-то жили двое старичков: баба Катя и дед Михей. Сколько себя Толик помнил, они были в одном, казалось, обличьи: бабуля в неизменном платке и переднике, постоянно стряпавшая и угощавшая всех своими знатными пирогами, а её супруг в щеголеватой кожаной жилетке поверх байковой в клеточку рубахи.

Баб-Катя умерла через год после ухода Наташи, приходившейся им какой-то дальней родней. Настолько дальней, что после скорого ухода и деда Михея ни на что рассчитывать не приходилось. Дом у стариков хоть и был старым, но крепким, со своим колодцем, погребом и баней - Михей по молодости был исправным хозяином.  Немногочисленная родня переругалась - да так, видать,  сильно, что дом почти два года стоял без хозяев. И только этой весной в нём появились жильцы.

Купил дом какой-то чинуша из райисполкома - скорее под дачу, так как на неделе дом пустовал, а с вечера пятницы и по вечер воскресенья превращался в гудящий улей. К дому на нескольких машинах приезжали гости: кто сам, кого привозили водители на машинах со спецномерами - Толик это знал. Во дворе ставились столы, накрытые не всеми виденными яствами, разжигался мангал, врубалась на всю катушку музыка, и начинался гудёж. И столько во всем этом было открытого бахвальства и показухи, что не понять это мог бы лишь абсолютный идиот. Глядите, мол, как жить нужно!

Сегодня была пятница, и шум, привлекший внимание Толика и его новоиспеченного друга означал лишь одно: очередной сабантуй у “слуги народа”  Николая Антоновича - так звали нового соседа...

Толик не мог объяснить, чем ему не нравился Николай Антоныч, то ли своей разящей за километр пришлостью, то ли пренебрежительным отношением к окружающим. Слуги народа по его, Толика, мнению, должны быть более человечными. Да и внешний вид соседа оставлял желать лучшего: маленький, полный, с крупными залысинами и огромным животом, выходившим из автомобиля вперед своего хозяина. Словом, неприятный тип - да и только.

И все бы ничего, если бы сосед просто шумно отдыхал по выходным. Он переставил новый забор так, что доступ к колодцу ближайшим соседям оказался отрезан, и за водой приходилось ходить на другой конец посёлка к колонке.

Конечно, многие из жителей почти сразу врезались в недавно проведенный водопровод, и колодцы себя изживали. Но если чисто по-человечески… А ведь водопровод имелся и у соседа, но уж такой он был, извиняюсь, человек...


Часть 4.


- Ага, вот у меня есть перловый супчик, браток, уж извини - позавчерашний, но не кислый, из погреба. Сейчас хлебушком да колбаской его отполируем, и вполне можно будет поужинать... Откуда же ты взялся, а? - Толик поставил миску с едой перед пёсиком. - На вот, ешь, эк бока у тебя ввалились, не жировал, чай, в последнее время, - и он погладил собаку по худой, подрагивающей спине.

Сам себе Толик нарезал хлеб, сорвал в огороде и, сполоснув у рукомойника, покрошил в тарелку три крупных помидора и луковицу. Сделав пару бутербродов с колбасой, взял газету, расстелил её тут же, на полу веранды, и поставил обе тарелки. Открыл и налил в гранёный стакан пива, а в стопочку - водки и, сев на ступеньки, приготовился пировать.

За забором всё шло обычным чередом: толкались сначала речи, потом тосты, потом взревела музыка, и начались танцы. Визг, хохот подвыпивших дам, сальные шуточки кавалеров. Дай бог, если часам к двум ночи угомонятся...

- Видишь, брат, народ веселится? Оттрудился на поприщах, можно и расслабиться. А нам с тобой тоже неплохо, правда, Рыжий? Ах, да! Я же хотел дать тебе имя... Знаешь, а не назвать ли мне тебя Колькой? А что, хорошее имя, как думаешь? Был у нас один Колька, а станет два! - и Толик многозначительно кивнул в сторону соседского забора.

Пёс, наевшись и вылизав миску дочиста, растянулся у ног Толика, благодарно повиливая хвостом. Но услышав в интонации вопрос, поднял голову, взглянул на парня и довольно подтявкнул, как бы соглашаясь...

Идея так назвать собаку пришла в голову Толика по соображениям своеобразной мести: и за отрезанный колодец, и за шумные попойки. При всей кажущейся серьёзности, в душе парень оставался тем же мальчишкой. На дискотеки он не ходил, а из развлечений был только старенький чёрно-белый телевизор. Вот и родилась в его хмельной голове картинка: соберётся весь соседский кагал в очередную пятницу, а он сядет на крыльцо да и скомандует псу: “Колька, к ноге!” И был уверен, что Колька, где бы ни был в эту минуту, через несколько секунд будет вертеться волчком у его ног. Мы тоже, мол, отдыхать могём!..


Часть 5.


В такие пятничные вечера Толику почему-то всегда приходили воспоминания об его прежней жизни. С семьёй. С Наташей и дочерью Леночкой. Конечно, он никогда не забывал их и в другое время, просто на работе было не до сентиментальности. А вот когда позволял себе отдохнуть от трудовых будней, брали буквально в плен. Толик с удовольствием и поделился бы с кем-то, да не с кем. Один сосед – и с тем не повезло. А тут вот такой дружок наметился: смотрит прямо в глаза и словно бы даже сочувствует...

После проведения всех полагающихся экспертиз Анатолию выдали на руки заключение, что его супруга Наталья вполне могла находиться внутри выгоревшего почти полностью автобуса. Несколько тел, видимо, спавших в момент аварии людей обуглились до неузнаваемости. А экспертиз тогда ещё не существовало.

Толик попытался забрать дочь, однако незадолго до трагедии Наташа отправила Лену к своей новой, но так и не ставшей ей свекровью, матери нового избранника - в Москву. К тому времени девочке исполнилось 11, и она вполне могла выбирать сама, где и с кем ей находиться.

Пока бывшая жена жила в райцентре, Толик виделся с Леной часто. То в школу приедет с гостинцами, то на всё воскресенье заберёт. Наташа тогда не сочла нужным сказать ему ни о грядущих переменах в личной жизни, ни о принятом решении относительно Лены, поставив Толика только перед фактом содеянного. А в детском секторе райисполкома ему посоветовали не дёргать уже устроенного ребёнка, которая больше года отучилась в московской школе, и договориться о времени встреч, если таковые входили в его отцовские планы.

До Москвы было не более 7-ми часов езды - машиной и того меньше. И все же, не зная, как его встретят по сути чужие ему люди, плюс врождённая скромность, поставили точку в его отношениях с ребёнком. Впервые за свою недолгую жизнь Толик согласился с мудростью пословицы "Не буди лихо, пока оно тихо". Правда, и согласие это добавило несколько рубцов ему на сердце...

- Ну что, Колян, пойдём укладываться? Тебе громкая музыка не мешает? Не переживай, брат, скоро всё это закончится...

Всё действительно закончится вскоре, но рана на сердце от потерь не скоро зарубцуется. Одним утешением были сны. И сны-то – другого краше: вот они, совсем молодые, идут по полю и рвут колокольчики, которых тут уймища. Наташа плетёт венки - себе, ему и, почему-то, Кольке...


...Дни тянулись за днями. Толик с Колькой всё больше привыкали друг к другу, но в дом пёс так пока и не входил. На веранде и во дворе чувствовал себя полным хозяином, но даже при открытой в дом двери дальше порога - ни шагу.

Сентябрь выдался на редкость тёплым. Летняя страда закончилась, осенняя пока не началась. У Толика накопилось несколько отгулов, можно было посидеть с удочкой на берегу небольшой местной речушки.


Часть 6


Ранним утром, кликнув Кольку, Толя уже закрывал калитку, как вдруг соседские ворота скрипнули, и из них вышел Николай Антонович, как всегда, пропустив вперёд солидный живот.

- Слышь, Толь, погоди минутку, не сильно спешишь? Дельце есть!


- Да нет, - ответил Толик, удивившись дружелюбному соседскому тону. - Что за дело?

- Ну ты можешь вернуться? Так, чтобы отложить совсем на сегодня свои дела?

- Пойдём, что ли, в дом тогда? - и Толик зашагал обратно, оставив калитку открытой.

Дома, откашлявшись, непривычно смущённым голосом Николай Антонович сказал:

- Мы с тобой более полугода через забор живём, а так ни разу по-соседски и не посидели. Не составишь компанию по случаю дня рождения?

- Дня рождения? - ещё больше удивился Толик. - И без гостей? -добавив нотку язвительности.

- Да нет, гости будут, как обычно, в пятницу. Только день-то рождения у меня сегодня. Да и надоели мне, честно говоря, эти нахлебники!..

“Что это с ним?”- подозрительно подумал Толик, - не иначе жди подвоха. Я же не раз видел, как он меряет меня уничижительным взглядом всякий раз, как я показываю его шайке-лейке эксцентрик “Колька, к ноге!“

"Эксцентрик" заключался в следующем. Дождавшись, когда веселие доходило до половины накала, сидящий на своём крыльце Толик, невольно видимый гостями через сетку-рабицу, делал хлопок по колену и подавал команду:

- Колька, к ноге! - и  тут же, секунду повертевшись волчком, пёс усаживался у ног хозяина.

... Тем временем Николай Антонович развернул шелестящий бумажный свёрток и выставил на стол бутылку “Посольской”, аккуратно, воспользовавшись тут же лежащим ножом, нарезал ароматную, с чесночным духом, ветчину и пару соленых огурцов.

- Стаканы-то найдутся у тебя, хозяин? - спросил гость.

Толик достал из буфета пару гранёных стаканов и подал соседу. Тот наполнил их по половине и сказал:

- Ну, Толян, будем дружить? Не сердись на меня. Хоть в день рождения.

Выпили, потом ещё по трети, и ещё по чуть-чуть. Толик, собственно, зла на соседа не держал. Ну шумный, ну отгородился заборами, ну и что? Его право!

А сосед между делом, ничего не объясняя, сбегал ещё за одной бутылкой. Наконец, Толя не удержался:

- Ну, а если по-честному, что это за аттракцион невиданной щедрости? Я хоть малый и не учёный, но не дурак же!

- Дело у меня к тебе.

- Да это я уже понял, что дело. Не понял только, какое?

- Ты это... - подбирая слова, Николай Антоныч напрягся, - ... я тут на пенсию выхожу... буду жить теперь здесь постоянно... В общем, будь другом - переименуй собаку, а?! - сказал он и облегчённо выдохнул.

От неожиданности “дела” Толик даже рассмеялся. Но, дабы совсем не обидеть внезапно раскаявшегося соседа, ответил:

- Конечно. Не вопрос. Назову Рыжиком. Давно хотел, подурачились и ладно.

- Ну так по рукам? - сосед, крякнув, долил остатки водки в стаканы.

- Замётано!..


Часть 7

Через несколько минут, уже в хорошем подпитии, гость засобирался уходить. Толик пошёл его проводить. И всё бы ничего, если бы... у самой калитки им под ноги внезапно не подкатился рыжий клубок.

Толик, увидев собачонку, от радости и немного - от хмеля, совершенно забыл о цели визита рядом семенящего соседа. Реакция мангуста не заставила себя долго ждать:

- Колька! К ноге! - в шутку крикнул собаке Толик.

... Повисла пауза.
Первым от шока, как ему показалось, отошёл сам Толик. Вот только оправдываться уже было не перед кем: сосед, в сердцах зло хлопнув калиткой, скрылся в своём дворе.

Эпилог

Спустя месяц между дворами вместо сетки-рабицы вырос капитальный высокий забор из красного кирпича.

А еще через пару недель Толика впервые не встретил с работы его преданный рыжий друг Колька...