Мои университеты

     На мемуары тянет всё сильнее. Старею...)
    
     Моим дорогим родителям посвящается.



     После окончания школы при наличии 5-балльного аттестата я поступила на вечернее отделение университета, поскольку в тот год на юрфак был огромный конкурс, и школьников на дневное не брали вообще.  Только людей с рабочим стажем и после службы в армии. То, что папа - декан этого факультета, ничего не меняло: как это будет выглядеть - школьников нет, а дочь декана учится? Это же позорище!
И папа, и я сгорели бы от стыда.
Потом я слышала, как некоторые преподаватели говорили: ну надо же, у ... до того дочь тупая, что даже он не смог её на дневное протащить. 
А мой уникальный , как я потом поняла ( тогда-то думала, что такие все), папа был настолько другой, чем сокрушающиеся по поводу моей "тупости" преподаватели, что сильно страдал от административной составляющей своего деканства, поскольку был очень мягким человеком, и руководить ему было некомфортно (о, яблоко от яблони..., гены пальцем не сотрёшь), а уж в период поступления, когда его атаковали со всех сторон знакомые и незнакомые люди, предлагая разные варианты вознаграждения, чтобы пропихнуть на  дневное отделение престижного факультета своё чадо, вообще не знал, куда деваться. Поэтому, когда я стала студенткой, мы с ним придумали такой вариант: приходят люди, начинают доставать, папа зовёт меня и говорит: это моя дочь, учится на вечернем. Вопросы есть? И у них сразу лица вытягиваются и вопросы отпадают.
А мне на вечернем нравилось, было необычно: заходишь в аудиторию, а там яркий свет горит, как будто на школьном вечере! И люди все другие, чем в школе: взрослые дяденьки и тётеньки ( 23-25 и аж 30 лет!!!))), в сравнении с  семнадцатью этот возраст казался очень солидным. Да ещё и многие мужчины в форме ( из органов), ну просто супер! Прям совсем как взрослая!
Были, конечно,  и ровесники - друзья по " несчастью", и даже одна девочка из параллельного класса нашей школы, с которой мы очень сдружились.
Потом, через год, появилась возможность перевестись на дневное, но я уже не захотела: как же,а подружка? Она же не хочет переводиться. Не по-дружески как-то. Опять гены, будь они неладны.)  Эта подруга потом вышла замуж, уехала  на Север,перевелась на заочное и забыла, как меня зовут.

     Когда пришло время сестры, она ( с согласия родителей) предпочла учиться в другом городе и спокойно поступила на дневное. А я, как классический " первый блин", всю жизнь вызывала у папы угрызения совести , и он до самой своей смерти, несмотря на мои категорические возражения, очень переживал, что я была лишена самого хорошего в жизни периода - полноценной студенческой жизни- по его вине.  И что в глубине души я всё-таки таю на него обиду. Нет, папа, нет! Не таю. Прекрасно тебя понимаю, люблю и горжусь. Как раз была бы разочарована, если бы ты поступил иначе. Мы же все такие,  это не лечится!). Зато ни у кого из нашей семьи ни разу не было повода друг в друге разочароваться.

     Ну раз уж раз поступила на вечернее, надо работать. Родители советовали устроиться куда-нибудь на полставки, чтобы было время заниматься по-настоящему: кружки посещать, заранее думать о специализации и тд. И вот нашлась работа  на полдня: в диктофонном центре областной больницы (у нас в школе была машинопись, так что диплом машинистки у меня имелся).  Больница находилась за городом, рабочий день начинался в 8 часов, а выходить  из дома приходилось ещё раньше, чтобы успеть на автобус. И потом достаточно долго идти по мосту. Особенно ужасно было зимой: темно, холодно и настолько страшно, что порой казалось: не дойдёшь. Официально я должна была работать до 15.00, но поскольку остальные работали полный день и смотрели на мой укороченный  крайне неодобрительно, я свои полставки почти не использовала, работала по полной программе.
     Сама работа в диктофоном центре была несложной: сиди себе и печатай в наушниках, но печатать приходилось истории болезни, часто со страшными диагнозами и летальным исходом, кроме того, ходить в другие отделения по подземному переходу, в котором запросто можно было столкнуться с санитарами, перевозящими трупы из отделения по месту назначения. Начитавшись историй болезни, я всех лежащих в больнице людей воспринимала как тяжелобольных , было их безумно жалко, страшно и всё время хотелось плакать. Всё это очень угнетало, снилось по ночам , проецировалось на себя и ( о, ужас!) на своих близких.
Но это ещё полбеды.
     Примерно через месяц после начала работы прямо с утра  меня ( именно меня, которой только что исполнилось 17 лет) отправили в колхоз на месяц. Сказали, что с собой взять, отпустили домой и дали час на сборы. Дома никого не было (родители на работе, сестра в школе), собрала рюкзак и пришла к месту сбора, не предупредив никого из домашних, только записку им оставила. Вечером родители записку прочитали, возмутились, потому что меня как несовершеннолетнюю не имели права отправлять без их согласия, но  было уже поздно.

      Этот колхоз был совсем не такой,в который мы иногда ездили с классом на денёчек собирать картошку. Это было забытое Богом место на границе с Ярославской областью, куда из нашего города можно было добраться только " кукурузником", с военного аэродрома. А публика была ещё та: от больницы, помимо меня, была командирована постоянно матерящаяся , с бугристым лицом тётка лет 35-ти и человек 20 рабочих какого-то завода: в основном мужчины, одна женщина и ещё моя ровесница , скромная девочка Галя, с которой мы сразу на общем фоне испытали взаимную симпатию и стали держаться вместе.
     "Кукурузник" - это что-то! Я и пассажирские самолёты очень сложно переносила, а тут такоооеее... И пакетов не выдают. В итоге всё-таки выжила,но плохо было ужасно. И вот мы наконец в районном центре Кесова Гора - маленьком посёлке, похожем на деревню, но с пятачком асфальта в роли главной площади и несколькими домиками. В результате распределения мы с Галей оказались  в доме  у приветливой бабушки. Только стали располагаться, как  приехал бригадир, всех погрузили в грузовики и куда-то опять повезли. Везли очень долго. И привезли. Тут уже Кесова Гора показалась раем.

     Это была заброшенная деревня, точнее, то, что от неё осталось. Жилых там было дома два, остальные стояли полуразрушенные, с заколоченными окнами. И жителей - соответственно : в одном доме - одинокая  бабушка,  в другом -  одинокий дедушка. Место было совершенно глухое, тёмное, расстояния между домами огромные, а вокруг - дремучий лес. Настолько дремучий и безлюдный, что ягоды там росли повсеместно, а огромные белые грибы ( никогда больше таких не видела) мешали идти, невозможно было на них не наступить. Нашей " группе" выделили дом на самом краю деревни, в лесу. Дом состоял из одной большой комнаты, в которой в четыре ряда стояли железные кровати, и маленькой кухни. При этом дверь  была сломана и просто к проёму прислонена. И все-все-все мужики, две тётки и мы с Галей должны были спать в одной комнате. Был шок, конечно, но деваться некуда. Туалет, естественно, на улице, в густых зарослях, и тоже без дверей. Каждый, кто туда направлялся, должен был давать знак,чтобы понять, свободно или занято.
      Бригадир  распределил,куда кому завтра на работу, и уехал. Работы были для меня экзотические: пасти телят, теребить лён и сортировать зерно на элеваторе. Но в любом случае надо вставать в 5 часов и идти пешком по лесу три километра. Ходили слухи, что кого-то из прошлой партии " колхозников" то ли рысь в лесу загрызла, то ли медведь заломал, то ли дикие кони затоптали, то ли маньяк зарезал.
      Из всех перечисленных видов работ самым понятным и простым (хотя и очень тяжелым физически) был элеватор. Надо было забрасывать лопатой зерно на транспортёр, а переработанное - собирать в кучу. Поясница и руки дико болели, но это было по крайней мере под крышей, да и на горах переработанного зерна в обед можно отдохнуть. А вот телята... Ты одна, а их - стадо. Команд не понимают,разбегаются в разные стороны, а если пропадёт хоть один - вся ответственность на тебе. Бригадир говорит, что надо лупить хлыстом, иначе с ними нельзя,но это невозможно, им же больно, в огромных глазах - слёзы. Лён - вообще каторга, но пока норму не выполнишь, не отпустят.
     Тётка с завода быстро сообразила стать поварихой. Бригадир на день выделял на всю команду телёнка( которого недавно пасли),и она готовила на своё усмотрение.
     Стирать можно было только в заросшем протухшем пруду, так как колодца не было, а привезённой воды хватало только на готовку. И сушить - только на спинке кровати, но вывешивать бельё на всеобщее обозрение не каждый сможет. О душе вообще речь не шла, раз в неделю  обещали возить в поселковую баню. И это при том, что с работы все возвращались взмокшие.
     Но самое страшное было даже на это. А то, что каждую ночь в наш дом без дверей из какой-то дальней, ещё полуживой,  деревни наведывалась пьяная компания из четырёх вооруженных ножами отморозков во главе с местным " королём". Не знаю, кем было присвоено звание, но называли его именно так. По сравнению с этой компанией  наши заводские мужички казались просто рафинированными интеллигентами. Сразу после приезда местных начинались оргии. Прямо на всеобщем обозрении. И участвовать должны были все. Мы с Галей деталей происходящего не понимали, думали, что всё ограничивается пьянкой, но участвовать категорически не хотели. Это выводило королевскую компанию из себя, и они были настроены поставить нас на место. Не представляю, чем бы всё закончилось,если бы за нас не вступился один из заводских - Сергей. Тогда было решено нас не трогать, но из дома на время оргий выгонять, и полночи приходилось находиться на улице. А повариха лишила нас за плохое поведение мясного пайка. Но вокруг было столько грибов и ягод, что мы голодными не оставались.
     Прошёл месяц. В баню не отвезли  ни разу, так и ходили грязные. Ну ничего, скоро за нами бригадир приедет и - домой!!!
 А бригадир всё не приезжает. То машины нет, то самолёты не летают.

    Прошло полтора месяца. Вечером выяснилось, что половину заводских днём отвезли на аэродром, а насчёт остальных - тишина. Каждый день обещают- " завтра", и никакой ясности. Кто-то пытался на попутках или пешком самостоятельно выбраться, но бесполезно: глухомань безнадёжная.
Заводских малыми партиями потихоньку вывозили, а про нас как будто забыли. Хорошо, опять тот же Сергей сжалился, заставил бригадира вместе с ними и нас на аэродром отвезти и в " кукурузник" впихнуть.

     И вот, через полтора месяца,  немытая , с надорванной поясницей и гудящими мышцами, рюкзаком грязного белья ,насмотревшаяся и наслушавшаяся всего на свете, с двумя плафонами мёда, купленного у единственной в деревне бабульки ( отвинченные в бывшем клубе плафоны она использовала как банки), я предстала перед родителями.
Они сказали: " мы уже боялись тебя больше не увидеть".
Я расплакалась и ответила, что тоже.

     В больнице я проработала ещё полгода, потом был суд. Должность называлась: секретарь канцелярии. Работы полно, день ненормированный,редко удавалось даже  посещать занятия, не говоря уже о какой-то подготовке к экзаменам. Да и на сессию отпускали с боем, только на сами экзамены. Если удавалось доползти до Универа, на лекциях и даже семинарах я только и делала, что боролась со сном. Но, помимо нагрузки, на этой работе я вкусила ещё и плоды ненависти непонятной мне этимологии. Поскольку родители были люди в этой сфере известные, а город небольшой, я находилась под особым прицелом: работой нагружали в тройном размере, изучали, как под микроскопом. За спиной шептались и хихикали. Одна девочка настолько меня ненавидела, что пустила слух, что я у неё деньги из кошелька вытащила. И мне устроили бойкот. Потом всё выяснилось, но психологическая травма долго давала себя знать.

     За период учёбы было у меня ещё два места работы, но варианта " поспокойнее", чтобы можно было сосредоточиться на учебном процессе, так и не появилось. Везде было чересчур и на износ , вплоть до серьёзных проблем со здоровьем. Даже диплом спокойно написать на получилось, всё урывками, да наскоками.

    И вот университет закончен.  Поиски работы по специальности были прерваны очередными проблемами со здоровьем, но уже более длительными, чем ранее. Всё было настолько серьёзно, что отдохнуть в период внезапной безработицы не получилось. Все возможные варианты трудоустройства были один хуже другого по нагрузке, но мы же  не ищем лёгких путей), да и свои уже полноценно профессиональные знания не терпелось применить.
     Надо сказать, что родители ни разу не приложили усилий к моему трудоустройству. И совсем не потому, что не хотели, просто я категорически возражала: "Ни за что! Только сама!" А то люди подумают, что  я из себя ничего не представляю. Хотя догадывалась, что так подумают в любом случае,  как бы ни было самом деле.
    Но  тут  родители сказали :"Стоп! Сколько можно? Пора подумать  о здоровье и личной жизни". Тем более, что дальнейшее моё проживание по объективным причинам предполагалось уже в Москве, где все эти местечковые темы мало кого интересовали. И я согласилась.

    Мне светило очень солидное место. Мало того, что оно находилось в самом центре, так ещё и должность мнс давала возможность вращаться в научных кругах, подготовить и защитить диссертацию в достаточном спокойной обстановке, о чём всё время мечтал папа, надеясь наконец найти единомышленника и собеседника в кругу семьи.
Насчёт диссертации я не была так уверена, но пожить в нормальном ритме с возможностью заняться наконец собой  очень хотелось. И люди интересные, увлечённые. И вообще новая жизнь!

     В назначенный час я встретилась с Риммой Фёдоровной,женщиной, которая должна была представить меня руководству. Она отвела меня на кафедру, где предстояло работать, и пошла в отдел кадров за бланками документов. Кафедра располагалась в огромном кабинете с овальным панорамным окном и прекрасным видом на старую Москву. Я зажмурилась от счастья: неужели это не сон? Кроме меня, в кабинете находились две женщины средних лет , видимо, в степени мнс. Они кутались в  яркие уютные шали, без конца пили чай с конфетами и обсуждали их ( конфет) вкусовые свойства . Изредка на кафедру заходили люди, что-то спрашивали, оставляли мнсам конфеты, тортик или цветы. И уходили. Тётки, умильно всем заходившим улыбавшиеся, после их ухода оживлённо каждого обсуждали.
     Римма Фёдоровна всё не приходила, и сидела я на кафедре часа 2. И все эти два часа тётки только пили чай и обсуждали коллег. И всё!  Я пришла в ужас.Как можно здесь  работать? Целый день пить чай и сплетничать я не смогу, общие темы и интересы у нас навряд ли найдутся. А потом подумала, что  сосредоточусь на своём участке работы и уйду в него от всех этих внешних факторов. Если у тебя есть Дело, в него всегда  можно уйти. Ведь наконец появилась работа, где не надо перенапрягаться. Такой шанс упускать нельзя.

     Пришла Римма Фёдоровна с бланками анкет и прочих документов и спросила, осваиваюсь ли я потихоньку на своём будущем рабочем месте.  Я честно ответила, что не очень, это не совсем моё . Ну просто буду добросовестно делать свою работу, и всё.
Но оказалось, что всё будет происходить в основном так, как сегодня. Какого-то конкретного постоянного Дела, как я привыкла,  не будет. Будут разовые дела в зависимости от плана работы кафедры. То есть в остальное время - чай , тётки и разговоры ни о чём... И ни за каким Делом не спрячешься.. Я подумала, что это намного хуже того, от чего я хотела уйти.   Хрустальная мечта о новой, упорядоченной,  жизни и  приятной, спокойной и в то же время перспективной работе разбилась вдребезги.

    И я отказалась.