Не спускаясь с небес Пролог

Уважаемые читатели! Роман в процессе написания. Все может меняться, изменяться, добавляться, а иногда, и исчезать. Приношу свои извинения.

Пролог

      Все в галактике слышали предание о книге Власти. Утерянная Партемлибра. Вы спросите у меня, что может книга? Обычная книга – это лишь передача информации, событий, фантазия автора. Книга источник знаний, но в ней же можно зашифровать любое послание. Книга оживает только в руках заинтересованного читателя. Книга, прочитана она, или нет, может быть забыта и пылиться на полке, но не Партемлибра. Она подчиняет любого, ее прочитавшего, и наделяет уникальными способностями. Какими? Это знают только те, кто ее читал. Их было немного. Древние боги Юсы. Они знали, что придет это время. Время, когда любая власть лишится силы, когда власть потеряет смысл, когда власть не будет иметь значения, когда власти не будет ни у кого. Когда золото и кристаллы обесценятся, империи падут, ресурсы закончатся, вера угаснет. И они спрятали ее.

К ней есть только ключ. Эту ключ хранил великий Рамак, скрывшийся в далеком неизведанном уголке Вселенной от Элиопского суда. Тот самый Рамак, из-за которого, как известно, началась межгалактическая война.  Его Родина – полузабытая всеми Земля - распалась в далекие времена, которые уже давно никто не помнит. Отцы и деды Рамака принадлежали еще к той тщеславной расе, которую именовали человечеством, и, хотя об этих существах мало что известно, кое-что о них все же осталось в межинтернальной истории.  Характеристические черты их давно утеряны, как бы то ни было, они внесли немалый вклад в системный коллапс, до сих пор не образовавший стабильность, но обо всем по порядку.

     Я смутно помню моих родителей в тот день, когда они отправляли меня в учебный центр. Но я отчетливо помню, как сквозь стекло иллюминатора я смотрел на Кресторию и все мое существо рвалось обратно. Кто решил лишить меня детства, я не знал, я стал изгоем еще тогда, когда не мог отдавать отчета своим действиям, и поэтому я справедливо решил, что изгоем стал по причине своего рождения.  Понять почему и за что стало смыслом существования. Я старался. Лучшего полигонта не помнили даже магистранты корпуса. В юности у меня еще была наивная надежда, что вот таким умным и хорошим мальчиком хотят видеть меня родители, но лишь с тоской провожал взглядом счастливых сокурсников, улетающих на каникулы к себе домой, но ни один раз, ни за одну грамоту и медаль не удостоился я чести получить заветное приглашение и разрешение на штатные каникулы дома.

Я не знал где мой дом, каков мой дом, и есть ли у меня вообще дом, пусть бы даже тот дом, в котором живут мои родители. Как только я достиг совершеннолетия, я угнал пассажирский челнок школы и, не раздумывая, направил его в Кресторию. Лучше бы я этого, не делал, может быть и сейчас пребыл бы в наивном заблуждении. Еще у края кресториальной части галактики меня задержал патруль. Я пытался объяснить, рассказать, но меня не слушали и вернули обратно. Тогда то во мне и поселились подозрения, что на моей родной планете мне не очень то и рады. Я написал прошение самому Фельдмаршалу. Ответа я так и не дождался.

Но учеба не может быть вечной, лучшие пантеоны планет предлагали мне вакансии советников, консультантов, дипломатов, но по окончании учебного центра я, несмотря на запрет, предпринял еще одну попытку вернуться и как не странно, удачную. Фельдмаршал решил меня принять, я радовался, что наконец обрету семью, дом, увижу родителей, которых я не знал. Но Фельдмаршал, долго рассматривая меня, как будто я приехал наниматься к нему в охрану, заявил мне, что меня не хотят видеть. Я просил, умолял, я говорил, что если натворил что-то, то ведь был ребенком и чтобы он хотя бы разрешил мне увидеться со своими родными, но он был непреклонен. И добавил, что, кроме того, по просьбе моих родителей он подписал режект на меня.

А ты, тевтонец, понимаешь, что это такое. Это значит, что я не могу не только увидеть родных, но и жить в пределах Крестории. Значит я изгой, навечно проклятый не только своими родителями, но и всеми кресторианцами. И, конечно, ты понимаешь, что в учебный центр я больше не вернулся. Покинув пределы Крестории и ничего не помня от горя, за два кристалла, которые я потом пропил по дороге, я продался наемным убийцам, которые и стали потом моей семьей, моей школой, моим домом.

Однопалубный вакмот начал сбавлять скорость. Метеоритные мачты уже были свернуты. Трой медленно склонил голову и с высоты стал смотреть сквозь иллюминатор на холодные звезды космоса, мелькающие где-то внизу и растворяющиеся в потоках скорости. Платон вздохнул, его лицо, испещренное морщинами, отразило грусть, но, как и положено у всех тевтонцев, добрую и приветливую грусть, от которой Трою стало не по себе.

Я читаю тебя по намерениям, - тихо пояснил Платон, - но даже когда тебе покорятся галактики, ты не притупишь свою боль.

Тихий шорох крыльев как и тогда, развеял сон-воспоминание. Трой встал, легким взмахом накинул мантию. Воспоминания. Он мог бы их стереть, если бы только захотел, или даже исправить. Воспоминания, но не прошлое. Нельзя рушить этот мост, ведь может там найдутся ответы на все его вопросы.

Говорить с самим собой вслух дурная привычка. Это все одиночная камера на Тиксе. Сколько ему тогда было? Первый протуберанец достиг Крестории. Значит 20 планетарных и 5 межгалактических. Да уж, молодые годы прошли в одиночке. Ну ладно, вперед не забегаем. На чем остановился? Тикс. Планета головорезов. Не в прямом смысле, конечно. Туда ссылают утилиратов девятой и десятой тиссетуры. Этим все сказано. Отбросы цивилизаций, опасные для общества, а для планеты – в самый раз. Расплавленное ядро и невыносимый холод замерзших океанов на поверхности с азотистой атмосферой и углекислотными дождями. Неплохой коктейль для желающих бежать из подземных колоний. Дальше кладбища никто не убежал. Есть, правда, один везунчик. Это Я. Наверно, сыграло роль, что я попал туда ни за что. Все туда, конечно, попали ни за что, но я-то действительно ни за что. Я не нарушал ни одного закона не только тритов, но и Юсов, а на мне навсегда несмываемое клеймо утилирата десятой тиссетуры.

- Знаю, это правда, - эхом отозвался Платон.

Милосердный мудрый и честный Платон, он таким родился. Платон не человекоподобный, он ангеловидный, и совсем ничего не знает о человеческой подлости. Он думает, что я говорю с ним. Я говорю сам с собой. Так продолжается уже много лет. Со дня знакомства с ним на Тиксе. Это длинная история. Устраивайтесь поудобней.