Свеча за Александра

Дважды в день Николай проходил мимо мусорной станции, устроенной по европейскому стандарту. Дворники приучили жильцов раскладывать отходы по видам, а крупногабаритный хлам складывать под навесом.

Перед Новым годом у баков обосновался большой питбуль. Дворовые собаки разбежались, собачники увели питомцев подальше, кошки обходили участок стороной. Женщины и дети перестали выносить мусор, дворники жались к стенам. Жильцы стали носить отходы в соседний двор — пусть дальше, зато безопасно. ТСЖ ругалось с соседями: «У вас свои контейнеры, туда и несите!»

Николай не врал самому себе: каждый раз, проходя мимо мусорки, он чувствовал, как по спине ползут мурашки. В девяностые инструкторы учили его защищаться от бойцовых собак, и он твердо усвоил: без оружия у человека против питбуля шансов нет.

Псу, видимо, нравилось жить под укрытием станции. Жильцы вызывали полицию, но приехавшие стражи порядка гордо заявили: «Мы вам не собачники», — и уехали.

В полдень третьего января Николай понес мусор. Двор был полон: детвора, мамы, няни, бабушки. Водители прогревали машины. Напротив мусорки стоял «Мерседес» с небритыми смуглыми лицами в салоне; из открытой двери доносилась песня о черных глазах. Несколько женщин у подъезда кричали автовладельцам: «Сделайте что-нибудь!» Те делали вид, что ничего не видят.

Николай подошел ближе. У баков питбуль гонялся за пожилым бородатым мужиком в потрепанном армейском бушлате. Мужик бегал вокруг пластиковых ящиков, пес за ним; оба тяжело дышали. На полысевшем черепе человека тускло отсвечивала титановая пластина. Он подобрал лист ДСП, заслонился им и вжался в угол.

Николай спросил негромко, чтобы не привлекать внимания пса:

— Ты еще две минуты продержишься?

Мужик помотал головой. Николай глянул в ясные, обреченные серо-голубые глаза.

— Я сейчас быстро домой сбегаю, принесу ружье и уложу зверя.

— Нет, — выговорил мужик. Во рту у него не хватало половины зубов.

Николай вздохнул с облегчением: за стрельбу в черте города были бы проблемы. Он посмотрел на питбуля, методично откусывавшего от ДСП кусок за куском.

— Все нормально, брат. Ты продержался. Ты молодец.

Он молча забрал у дворника лом с топориком на конце и быстрым шагом подошел к «Мерседесу». Попросил дать что-нибудь для защиты. Ему протянули деревянную биту — бесполезную против взрослого питбуля.

— Травмат дайте, — попросил Николай старшего. Тот что-то сказал своим, и ближний к окну мужчина протянул черную «Осу».

Подошли еще двое автолюбителей с монтировками; трое с битами тоже присоединились. Николай подошел к псу, в упор сделал два выстрела в череп и сразу уступил место мужчинам с битами и монтировками.

Пес казался безучастным к ударам, восстанавливался после выстрелов, не пытался отступить или убежать. Николай прыгнул обеими ногами ему на спину; когда тот упал, двумя ударами монтировки перебил шейный позвонок. Пес затих. Николай подобрал в ящике большой мешок, и с помощью мужчин они засунули в него труп. «Осу» он вернул хозяину и посоветовал поскорее уезжать, а остальным — расходиться.

Вместе с соседом они отвезли мешок в ближнюю лесопосадку и прикопали в снегу. Когда вернулись, во дворе уже были менты. Два незнакомых, хорошо одетых мужчины ткнули пальцами в сторону Николая:

— Вот он, убийца!

Николай громко ответил, рассчитывая на других свидетелей:

— Адвокат будет через десять минут. Не расходитесь, мне нужны ваши деньги.

Полицейским он подробно рассказал, как увидел во дворе раненую кем-то бродячую собаку и отвез ее в ветеринарную клинику. Неугомонные зоозащитники принялись тыкать телефонами с видеозаписями. Николай ответил спокойно:

— Прошу назвать ваши фамилии и предъявить разрешение на видеосъемку. В кадр наверняка попали мужчины из «Мерседеса»; съемка без их разрешения может противоречить их обычаям.

Зоозащитники молчали.

— Назовите фамилии и адреса, — продолжил Николай. — Передам их этим мужчинам, чтобы они могли обратиться с исками в суд.

Он как бы размышлял вслух:

— И статью Уголовного кодекса «Оставление в опасности» никто не отменял…

Обвинители с видео ушли. Полицейские, не сдерживая улыбок, составили протокол; подписывать Николай отказался, сославшись на неграмотность. Распрощались.

В подъезде навстречу ему вышел тот самый человек с мусорки и поблагодарил за спасение.

— Бродячего питбуля конкуренты специально мясом приманили к «нашим» ящикам, чтобы просрочку из магазинов выкидывали в мусорку соседнего двора. Тамошние бомжи наживались. Я бывший офицер, командую местными бомжами. Пришел лично все проверить и пса отравить, но едва не погиб. Если бы не вы, питбуль загрыз бы насмерть…

Николай дал ему сто рублей и пошел к себе по лестнице — для тренировки сердца и чтобы успокоиться.

Позже командир бомжей разговорился. Ему было тридцать пять. Бывший капитан-артиллерист, награжденный за Чечню, ранен в голову, инвалид и военный пенсионер. После ранения жене и дочерям оказался не нужен. Квартиру, полученную от государства, продали; деньги он отдал жене — «как офицер и джентльмен». Та сразу развелась и уехала с детьми к родителям. Сам он почти не пьет, много курит, страдает от страшных головных болей. Инвалидность тяжелая: даже охранником не берут, а если возьмут, вскоре увольняют — он лежит по восемнадцать часов в сутки, иначе голова раскалывается. Раньше ночевал в церковной гостинице, пока искал комнату. Больше в церковь не пойдет: там всю душу выворачивают. Пенсии хватает на сигареты и съем комнаты у одной хорошей, но сильно выпивающей девушки. Чтобы выжить, стал рыться по мусоркам, скоро приобрел авторитет среди местных бомжей — «и жизнь у него очень даже хорошая».

Разговаривая, командир улыбался одними губами, а ясные глаза оставались тоскливыми. Он нравился Николаю румянцем на щеках, широкими плечами, добрым нравом, аккуратной русой бородой, открытым взглядом и неторопливостью. Днем он казался миловидным и ладным мужчиной неопределенного возраста, краснеющим и отводящим взгляд, когда лгал.

Николай о себе ничего не рассказывал. Бывший офицер неизменно улыбался, подходил здороваться, интересовался здоровьем: «Может, надо чем помочь?» Имен друг у друга они не спрашивали — как-то не случилось повода.

В начале февраля Николай увидел у мусорных ящиков полицейскую «Газель», и сердце подсказало: «мокруха». За ящиками лежал труп его знакомого. Николай зачем-то спросил у судмедэксперта:

— Куда его?

Тот повернул труп за плечо на бок. Затылок был разбит, стальная пластина отлетела от черепа. Николай на секунду снял шапку, сконфузился и спросил у участкового имя.

— Санек, — ответил тот.

Два бомжа нетерпеливо переступали неподалеку, ожидая, когда можно будет осмотреть контейнеры.

— Отряд не заметил потери бугра, — вслух сказал Николай. На эту шутку весело улыбнулись участковый, следователь, эксперт и понятые.

На другой день к вечеру Николай почувствовал, что нужно что-то сделать, а наутро приехал в пустую церковь. У ларька разговаривали продавщица в платке и монахиня в черном.

Николай сказал, что хочет заказать панихиду и все, что полагается, за «Александра». Женщина записала имя:

— А он был крещен?

— Не знаю. Это важно?

— А вы кем приходитесь покойному?

— Никем. Покойный — просто бомж с их дворовой мусорки.

Лавочница подозвала монахиню, и вдвоем они несильно поругались на Николая: за то, что не знает, крещен ли покойный, и главное — «такие вещи должны заказывать родственники».

Николай объяснил, что родственников не знает. Сегодня труп вскроют, завтра похоронят как неизвестного в общей могиле — и всё.

Присмотревшись к его лицу, женщины переменили тон и доверительно объяснили: есть поверье, нельзя заказывать службы за незнакомых горемык, потому что тогда Николай может «принять на себя судьбу этого несчастного Александра».

Николай разозлился и потребовал позвать попа или любого мужчину — «старосту, служку или кого тут у них с мозгами есть». Женщины ответили, что мужчин из руководства нет. Врали, наверное. Николай понял, что спорить бесполезно, и прошел к алтарю.

В церкви было темно, только свечи горели перед иконами, пахло благовониями и древним деревом. Николай вдруг осознал, что женщины в черном лишь хотят оградить его от зла, в которое искренне верят. По его лицу они увидели, что он укрощен, улыбнулись по-доброму. Ларечница продала большую восковую свечу и показала, куда ее поставить «за усопшего раба Божьего Александра».

Николай прошел к иконе святого воина Дмитрия и помолился, как сумел, за упокоение души русского офицера и бомжа.

Неслышно ступая, старая монахиня приблизилась:

— Нынче же ночью в церкви почитаю за усопшего Александра.

Николай протянул деньги, но женщина не взяла, указала на ящик для пожертвований. Поглядев в серо-голубые старческие глаза, Николай поверил, что она не соврет и действительно почитает за покойного старую книгу. Опустил деньги в ящик и вышел. Это все, что он смог сделать для достойного русского человека, чье имя узнал только после смерти.


Рецензии