Ландшафты детства и юности

Помимо общих для всех детей детсадовских и школьных игр и забав, в мои детство и юность прочно вплавилась её Величество Природа — вместе с болотами, реками и родниками, холмами и горами, рощами и лесами. Родители совсем не препятствовали моему познанию мира, за что я им искренне благодарен.

По природным ландшафтам бродил зачастую босиком, ни разу не порезался серьёзно и не подцепил отраву из болотной воды. На болотах, с палкой, заточенной под копьё, и с рогаткой на шее, летом охотился на змей и болотных курочек; к счастью, никого не убил и не был укушен змеёй.

На каменистых холмах и в горах Средней Азии и Кавказа на расстоянии вытянутой руки видел кекликов и орлов, чистейшую воду в стеблях цветов. До сих пор помню, что потерял новый складной нож в чёрном чехле среди зарослей арчи и орешника.

Купался в холодных водах горных рек — и до сих пор не пойму, как я не убился насмерть о камни в опасных водопадах, ныряя десятки раз с кручи головой вниз. Некоторые мои товарищи ломали шеи, выныривали с распоротыми об острые камни животами, держа в руках сине-красные внутренности, но все они выжили, к счастью.

В засушливых и жарких степях, полупустынях и среди песков пустынь Каракум и Кызылкум видел опасных змей и варанов, ящериц и ящурок, ловил их голыми руками.

Настоящую жажду испытал под палящим и безжалостным солнцем над пустыней, во время перехода к далёкому озеру. Ночью мы вдвоём с другом и одноклассником Алексеем бесстрашно прошли окраиной кишлака сквозь стаи воющих и лающих огромных псов-алабаев. Хозяева спускали своих сторожей на ночь с цепей, и как нас тогда не порвали на части грозные волкодавы, до сих пор не понимаю. Наверное, свирепые псы чувствовали наше спокойствие и храбрость, а кроме того, мы не заходили на их территорию, не гуляли по улицам кишлака.

Счастливо миновав собачьи клыки, мы с Алексеем едва не погибли от жажды среди песков и белого солончака, по неопытности самонадеянно переоценив силы, без достаточного запаса воды.

Однажды зимой отец взял меня с собой в рейс в полупустыню долины реки Зарафшан. От безопасного автомобиля я ушёл в заросли саксаула и там наткнулся на останки какого-то крупного животного, вроде сайгака или оленя. Неведомое чутьё подсказало опасность, и я ретировался спокойно и не спеша, ощущая враждебное присутствие затаившегося зверя. Теперь понимаю, что стая волков пожирала законную добычу, а я помешал их трапезе. Умные и опытные хищники решили дать уйти глупому мальчишке, чтобы не привлекать ненужного внимания взрослых людей, тем более что я не тронул их добычу.

Помню бескрайние заросли маков и тюльпанов среди зелёной степи — и, наверное, это самое красочное зрелище, что я видел на земле. Более яркие цвета наблюдал только на рифах Красного моря.

Сосновые боры, тихие реки и озёра Среднего Урала запомнились неброским суглинком, запахом хвои и прелестью водяных лилий, скалами и мегалитами, пещерами, шкуродёрами и мордахлестами, а также костяникой, голубикой, зайцами, лосями и пением птиц по утрам. Под одолень-травой скрывались скромные кувшинки, а бесстрашные бдения над кустами папоротников купальскими ночами не увенчались успехом. Ни разу папоротник не зацвёл, и это к счастью, потому что папоротники не цветут, и вообще, сказано мудрыми людьми в старые времена: «Кто увидит, как папоротник цветёт, тот с ума сойдёт».

Для меня после смерти не существует загробной жизни, но зато будет растворение телесных и душевных составляющих в ландшафтах Природы, в тех прекрасных пейзажах, которые люблю и в которые буду счастлив вернуться.


Рецензии