Вот однажды

Огляделся в свете ясным днём. Всё зацвело, зазеленело. Полон там свет солнечным лучом, в прихоти беспечно рассвело с вожделеньем мира и тепла. Весна — не календарная, душевная. Когда не сидится в доме, когда ноги сами несут в лес, когда кровь играет, как молодая.

Забежал скорее в дом за ружьём. Схватил давно пылившийся ружьё, закинул его мигом на плечо. Ошпаренный выбежал горячо да по просеке, чуть-чуть зелёной. Не раздумывая, не гадая — зачем, а просто — бежать, стрелять, быть в движении.

Я умчался в лес густой прямиком. Не по тропинке — прямиком, чтоб скорей с ружьишка там пошуметь, да и комаров тех лесных покормить, и нужду меры прихоти утолить. Охотничий зуд — не зверя добыть, а себя почувствовать. Живым, сильным, настоящим.

Вот бегу, бегу по просеке пустой, а кругом цветёт бурьян густой выше головы человеческой, что не видать леса у опушки, лишь деревьев видны макушки. Бурьян — не враг, но и не друг. Он прячет, но и путает. Не разобрать, где тропа, где чаща, где край.

Еле-еле добежал до леса, а там кругом заснежена завеса, меж деревьев вьюжила и кружила зимняя заснеженная пурга, что тонули лыжи в кромке снега. Парадокс: весна снаружи, зима внутри. Бежишь от цветов — попадаешь в пургу. Не поймёшь, где реальность, где игра воображения.

Крадучись добрался до заветной, до верной той медвежьей берлоги. Снял с плеча ружьё прямо у берлоги, нацелился на медведя в ноздри, тут же и была осечка у меня. Осечка — не случайность, знак. Не надо, не время, не место. Медведь не твой сегодня. Или ты не его.

Медведь, проснувшись от зимней спячки, начал выбираться из берлоги. Сразу затряслись жилки у меня, словно пуля полетел назад, стремя… Не то с ногами двумя, не то четырьмя… Страх — он делает человека зверем. Иногда — быстрее, чем любая пуля.

Не помню-то уж я!.. Что был весь дух у меня… Лишь ушёл в пятки плашмя. Не глядя, без оглядки, лишь сверкали там мои пятки… Убежать, спастись, выжить. Главное — не обернуться. Не увидеть, что медведь, может, и не гнался вовсе. А просто вышел воздухом подышать.

В сердце стучало, как гром, в груди, а зимний ветер выл злобно, носило меня в плену страха, и гудело в ушах: как жить, уныло. Страх — он не только парализует, он и гонит. Гонит прочь, не разбирая дороги.

Тень медведя, как мрак на пути, помню, как смотрел в те глаза, что как бездна и до дна черны, являя зверя, не знавшего сна. Глаза не злобы — пустоты. Той самой, в которую смотришь и понимаешь — ты здесь чужой. Не гость, не охотник, не человек. Заблудший.

Сквозь сугробы, как в сказочном сне, бежал я, забыв о судьбе и мечте, но каждый шаг терновым был следом, к страху привычен, как к свету рассвет. Страх становится привычкой. Когда бежишь долго — перестаёшь бояться. Только стук сердца и ветер в ушах.

За спиной ощущал я дыханье, каждый звук — будто крик в тиши, вдруг расправлялись в душе терзания, и в лесу мрак раздавался в тиши. Медведь ли дышал, собственная ли паника — не разобрать. В лесу все звуки одинаковы. И все — страшны.

Не неся со страхом на плечах, я помчался к тропе, где, может, свет, где закончится этот кошмарный путь, где в траве вновь зеленеет привет. Тропа, которая выведет. К дому, к теплу, к тому же самому утру, которое началось с цветов и зелени.

Я споткнулся, упал, покатился, снег тихо шептал мне о воле, но, кажется, в этот момент я нашёл в себе ту силу, несокрушимую в доле. Падение — не конец. Иногда — начало. Когда падаешь, видишь небо. И понимаешь, что оно — всё ещё над тобой.

Медведь остался за гранью страха, а я вновь в лесу, под бледным солнцем, и вместо ружья я взял плетень забот, лишь лоскутки смелости — горели чувства. Оружие не понадобилось. Смелость — не стрелять, а остановиться. Вздохнуть. Оглядеться. Увидеть, что медведь не гонится. Что он сам ушёл в свою берлогу досыпать.

Смех лугов, пробужденье весны, в сердце ликует весенний свет; стал я в том лесу на шаг ближе не к медведю — к свободе, к мечте. Испытание пройдено. Не оружием, не силой, не хитростью — страхом, который перестал быть хозяином.

Так идёт жизнь — как зелень весной, с завязками шансов, мечтаний. Убегая от страхов, мы идём домой, и оставляем позади свои страдания.

Огляделся в свете ясным днём. Уже без ружья. Уже без спешки. Просто — стоял и смотрел. На зелень, на небо, на себя — счастливого, что выжил. Или не выжил, а просто — остался. Живым, настоящим, свободным от того, что гналось за ним по лесу. А может, медведь ему только померещился? Или нет? Не важно. Важно — что он теперь знает: страх — это не враг. Это учитель. Если его не бояться. Спасибо лесу. Спасибо медведю. Спасибо этой осечке. И — весне, которая всё равно наступила. Даже сквозь пургу. Даже сквозь сугробы. Даже сквозь бег без оглядки. Наступила. И цветёт. И пахнет. И манит. Снова в лес. Но уже без ружья. Просто — так. Подышать. Понять, что ты — живой. И это — главная победа. И — до новой встречи. Лес не отпускает. Но и не держит. Он всегда рядом. И всегда готов принять. Таким, какой есть. С ружьём или без. Спасибо, лес. Спасибо, что научил. Спасибо, что не убил. Спасибо, что показал — страх можно обогнать. И выбежать к свету. Который — всегда. Даже в самой чаще. Даже в самой пурге. Даже когда кажется, что сил нет. Есть. Просто их не видно за сугробами. А они — есть. Спасибо. И — до свидания. До следующей весны. До следующего леса. До следующего «ошпаренный выбежал горячо». А пока — домой. Чай. И покой. Который так дорого стоит. И который не купить ни за какие ружья. Спасибо. И — точка. Или — многоточие. Лес — он любит многоточия. Как и жизнь. Как этот текст. Который — не кончается. Потому что всё только начинается. С этой осечки. С этого падения. С этого вставания. Спасибо. И — в путь. Без страха. Без ружья. С открытым сердцем. В весну. Которая — уже здесь. Или почти. Или уже была, но мы не заметили. Заметим. Обязательно. В следующий раз. Спасибо. И — до встречи. В том лесу, где цветёт бурьян выше головы. Где видно только макушки деревьев. Но где есть тропа. Которая выведет. Всегда. Спасибо. И — идите. Следом. Не бойтесь. Я уже прошёл. И вернулся. Чтобы рассказать. Что медведь — не страшный. Страшно — не идти. А мы — идём. Дальше.

Огляделся в свете ясным днем.
Всё зацвело, зазеленело.
Полон там свет солнечным лучом,
В прихоти беспечно рассвело
С вожделеньем мира и тепла.   

Забежал скорее в дом за ружьем.
Схватил давно пылившийся ружьё,
Закинул его мигом на плечо.
Ошпаренный выбежал горячо
Да по просеки чуть-чуть зелёным.

Я умчался в лес густой прямиком.
Не по тропики бежал, а прямиком,
Чтоб скорей с ружьишка там пополить,
Да и комаров тех лесных покормить,
И нужду меры прихоти утолить.

Вот бегу, бегу по просеки пустой,
А кругом цветёт бурьян густой
Выше головы человеческой,
Что не видать леса у опушки,
Лишь деревьев видны макушки.

Ели-ели добежал до леса,
А там кругом заснежена завеса,
Меж деревьев вьюжила и кружила
Зимняя заснеженная пурга,
Что тонули лыжи в кромке снега.

Крадучись добрался до заветной,
К верной той медвежий берлоге,
Снял с плеча ружьё прямо у берлоги,
Нацелился на медведя в ноздри,
Тут же и была осечка у меня.

Медведь, проснувшись от зимней спячки,
Начал выбираться из берлоги,
Сразу затряслись жилки у меня,
Словно пуля полетел назад, стремя...
Не то с ногами двумя, не то четырьмя...

Не помню-то уж я!..
Что был весь дух у меня...
Лишь ушёл в пятки плашмя.
Не глядя, без оглядки,
Лишь сверкали там мои пятки...

В сердце стучало, как гром, в груди, 
А зимний ветер воет злобно, 
Носило меня в плену страха,   
И гудело в ушах как жить, уныло. 

Тень медведя, как мрак на пути, 
Помню, как смотрел в те глаза, 
Что как бездна и до дна черны, 
Являя зверя, не знавшего сна. 

Сквозь сугробы, как в сказочном сне, 
Бежал я, забыв о судьбе и мечте, 
Но каждый шаг терновым был следом, 
К страху привычен, как к свету рассвет. 

За спиной ощущал я дыханье, 
Каждый звук — будто крик в тиши, 
Вдруг расправлялись в душе терзания, 
И в лесу мрак раздавался в тиши. 

Не неся со страхом на плечах, 
Я помчался к тропе, где, может, свет, 
Где закончится этот кошмарный путь, 
Где в траве вновь зеленеет привет. 

Я споткнулся, упал, покатился, 
Снег тихо шептал мне о воле, 
Но, кажется, в этот момент я нашёл 
В себе ту силу, несокрушимую в доле. 

Медведь остался за гранью страха, 
А я вновь в лесу, под бледным солнцем, 
И вместо ружья я взял плет забот 
Лишь лоскутки смелости — горели чувства. 

Смех лугов, пробужденье весны, 
В сердце ликует весенний свет; 
Стал я в том лесу на шаг ближе 
Не к медведю — к свободе, к мечте. 

Так идёт жизнь — как зелень весной, 
С завязками шансов, мечтаний, 
Убегая от страхов, мы идём домой, 
И оставляя позади свои страдания.