Глава 6. Море

Ира проснулась от холода.

Не от настоящего, зимнего холода, когда утром не хочется высовывать из-под одеяла даже нос, а от крымского предрассветного — тонкого, влажного, неожиданного. Ночью казалось, что юг должен быть тёплым всегда, как батарея в ноябре, если повезло с ЖЭКом. Но под утро гора остыла, палатка отсырела, и Ира поняла, что романтика романтикой, а спортивный костюм надо было класть поближе.

Рядом сопела Света. Сопела уверенно, по-хозяйски, будто даже во сне командовала отрядом. Снаружи кто-то кашлянул, потом долго возился с молнией палатки, потом выругался шёпотом.

— Вадик, это ты? — сонно спросила Света, не открывая глаз.

— Я, — раздалось снаружи страдальческое. — У меня коленка к одеялу прилипла.

— Отлепляй тихо. Люди спят.

— Я тоже человек.

— Тогда веди себя как человек, а не как памятник неудачному спуску.

Вадик вздохнул так, будто его не
поняли не только друзья, но и вся
советская медицина.
— Никита, если ты сейчас начнёшь дымить нам в палатку, я тебя закопаю рядом с запасами.

— Вот она, — сказал Никита Ире. — Девушка из моего детства. Нежная, как майская сирень.

— Сирень тоже ветками бьёт, если неправильно подойти, — буркнула Света и исчезла обратно.

Ира тихо пошла к тропинке.

Саша стоял там, где обещал. На плече у него висело полотенце, в руке — жестяная кружка. Волосы были влажные от росы или просто взъерошенные после сна. Увидев Иру, он улыбнулся — не широко, не победно, а как будто просто обрадовался.

— Пришла.

— Я же не обещала.

— Поэтому особенно приятно.

— А ты давно стоишь?

— Нет. Я тоже человек не железный, несмотря на специальность.

— Электрик не железный?

— Электрик проводящий.

Ира рассмеялась.

Саша протянул ей кружку.

— Чай. Правда, уже почти холодный. Зато честно добытый.

— Ты встал ради чая?

— Ради моря. Чай сам подвернулся.

Они пошли вниз по тропинке.

Спуск утром казался совсем другим. Вчера все бегали, смеялись, тащили посуду, спорили, где лежат ложки и кто последним видел котелок. Сейчас тропинка была пустая, тихая. Камни под ногами чуть скользили, кусты пахли пылью, травой и чем-то горьким южным. Где-то вверху уже начинали перекликаться первые отдыхающие — кто-то искал тапок, кто-то звал Леню, кто-то требовал не наступать на хлеб.

— Осторожно здесь, — сказал Саша. — Камень вредный.

— Он лично тебе вредил?

— Вчера Лёня на нём доказал, что инженерная мысль не всегда побеждает гравитацию.

— Упал?

— Сел. Но с выражением.

Ира посмотрела на него и снова улыбнулась. Ей нравилось, что с Сашей не надо было стараться быть весёлой. Смех появлялся сам — маленький, осторожный, но настоящий.

У моря было почти пусто.

Вода в предрассветном свете казалась стальной. Не ласковой, не курортной, не такой, как на открытках, где все обязательно улыбаются и держат виноград. Это было серьёзное море. Большое, холодноватое на вид, равнодушное и потому честное.

— Ну? — спросил Саша. — Испытание?

— Ты первый.

— Конечно. Я же говорил: сначала герой.

Он снял рубашку, осторожно ступил в
 воду и тут же скривился.

— А потом трус? — спросила Ира.

— Переходный период уже начался.

Но он всё-таки вошёл глубже и нырнул. Вынырнул, отфыркиваясь.

— Нормально! — крикнул он. — Почти тёплая!

— Врёшь?

— Вру, но из лучших побуждений.

Ира сняла кофту, осталась в купальнике и нерешительно подошла к воде. Первый же холодный язычок волны коснулся ступней, и она ахнула.

— Честное, говоришь?

— Абсолютно. Сразу признаётся, что холодное.

Она зашла по щиколотку, потом по колено, потом, уже не давая себе времени передумать, быстро окунулась.

Холод ударил по коже, перехватил дыхание, выбил из головы последние сонные мысли. На секунду Ира почувствовала себя совсем пустой — без вчерашней боли, без Валеры, без Никиной комнаты, без московских подъездов и экзаменов. Только вода, воздух и собственное сердце, которое стучало быстро, но уже не больно.

— Ну как? — спросил Саша.

Ира откинула волосы с лица.

— Честное.

— Я предупреждал.

Они немного поплавали. Саша плавал неровно, но старательно, время от времени объявляя, что сейчас он «пойдёт красиво», после чего обычно сбивался с ритма и начинал грести как человек, догоняющий последнюю электричку. Ира смеялась. Сама она плавала лучше, чем ожидала, и это её почему-то обрадовало.

Потом они вышли на камни. Солнце уже поднималось, подсвечивало воду розовым и золотым. На берегу стало теплее. Саша отжал волосы, сел на плоский камень и протянул Ире полотенце.

— Держи.

— А ты?

— Я высохну идейно.

— Заболеешь идейно.

— Тогда меня будут лечить народными средствами.

— Какими?

— Чаем, жалостью и запретом купаться.

Ира накинула полотенце на плечи.

Они сидели рядом, но между ними оставалось немного места. Ровно столько, чтобы Ира не чувствовала себя пойманной. После Валеры это оказалось важным. Она вдруг поняла, что Саша ей нравится именно этим — он не занимал всё пространство, не требовал немедленного ответа, не задавал лишних вопросов. Он просто был рядом.

— У тебя экзамены закончились?
— спросил он.

Вадик лежал всё там же, но уже с кружкой чая и видом человека, который принимает посетителей.

Света сидела на корточках у костра и жарила на палочке хлеб.

— Явились, — сказала она, даже не оборачиваясь.

— Мы купались, — сказала Ира.

— Вижу. У тебя лицо человека, который совершил подвиг и теперь ждёт медаль.

— Море холодное.

— Море честное, — сказал Саша.

припекать плечи, от того, что вокруг шумели живые люди, спорили о сгущёнке и колбасе, смеялись над Вадиком и строили планы на день.

— Сегодня вечером в лагере МЭИ танцы, — сказал Никита, как бы между прочим.

Света прищурилась.

— Это ты к чему?

— К культурной программе. Мы, между прочим, не только едим макароны и падаем с гор. Иногда приобщаемся к искусству.

— Танцы — это искусство? — спросил Митяй.

— Когда я танцую — да.

— Скромность у вас в МЭИ преподают факультативно? — спросила Света.

— Нам её не зачли.

Лёня уселся на камень и серьёзно
сказал:

— Там правда сегодня танцы. В клубе. Можно пройти, если не ломиться всей толпой сразу и не выглядеть как банда с котелками.

— А мы как выглядим? — спросил Гоша.

Лёня осмотрел их.

— Как банда с котелками.

— Значит, надо переодеться, — сказала Света.

— В кого? — спросил Вадик. — В приличных людей?

— Тебе, Вадик, главное коленки спрятать. А то тебя не пустят из жалости.

— Я вообще танцевать не собираюсь.

— Конечно, — сказал Никита. — Ты будешь сидеть и рассказывать девушкам, что это боевые ранения.

Вадик задумался.

— А что, неплохая мысль.

— Только не говори, что получил их в такси, — добавил Саша. — История потеряет драматизм.

Ира слушала разговор и чувствовала, как внутри появляется лёгкое волнение. Танцы. Лагерь МЭИ. Новые люди. Музыка. Ещё вчера сама мысль о танцах казалась ей способом не расплакаться в парке. Сегодня — чем-то совсем другим.

— Пойдёшь? — негромко спросил Саша.

— Не знаю.

— Я тоже не знаю.

— Ты же сам сказал.

— Я сказал, что там будут танцы. А пойду я или нет — зависит от того, кто ещё пойдёт.

Ира сделала вид, что не поняла.

— Света точно пойдёт. Ей надо будет контролировать Никиту.

— Никиту контролировать бесполезно. Его можно только направлять, как стихийное бедствие.

— Тогда Митяй пойдёт. У него гитара.

— Гитара на танцах — это уже угроза музыкальному порядку.

— Вадик пойдёт хвастаться коленками.

— Это да. Программа набирается.

Они оба улыбнулись.

Света, конечно, всё заметила.

— Ира, — сказала она громко, — вечером идём на танцы. Нечего сидеть у палатки и изображать тургеневскую девушку с кружкой.

— Я ничего не изображаю.

— Вот и правильно. Будешь изображать отдыхающую советскую молодёжь.

— А это как?

— Весело, но в рамках.

Никита засмеялся.

— Светка, ты сама-то когда-нибудь была
в рамках?

— Я была рамками, — ответила Света. — Для таких, как ты.

— Исторически подтверждаю, — сказал Никита.

Ира посмотрела на Сашу. Он сидел рядом, пил чай и улыбался в кружку.

— Ладно, — сказала она. — Посмотрим.

— Это уже почти согласие, — сказал Саша.

— Это не отказ.

— Для утра после холодного моря — большой прогресс.

Где-то рядом снова зашумел чайник. Митяй начал подбирать новую мелодию. Вадик требовал, чтобы кто-нибудь принёс ему мазь, бинт или хотя бы моральную поддержку. Костя всё-таки разрешил отрезать от колбасы «по одному тонкому кружочку на человека», но сам резал так тонко, что кружочки просвечивали на солнце.

Ира ела хлеб, пила чай и смотрела на море между соснами.

День только начинался.

Впереди были жара, камни, вода, студенческий лагерь, вечерние танцы и Саша, который ничего не обещал, ничего не требовал, но почему-то всё время оказывался рядом именно тогда, когда становилось легче.

Ира вдруг поймала себя на том, что уже несколько часов ни разу не подумала о Нике.

И почти не подумала о Валере.

Она не стала говорить об этом вслух. Просто допила чай, поставила кружку на камень и улыбнулась сама себе.

Море и правда оказалось честным