путевка

Оркестр играет джаз, на сцене полумрак,                Мелодии любви не уловить.                Вы рядом, вы со мной, последний сделан шаг,                А я забыл слова, что надо говорить
А в них ли суть вещей и жизни нашей суть?                И звездопады слов за нас сказал поэт.                Навстречу сделан шаг, и совершился путь,                Которого важней и бесконечней нет.
Адажио в тебе, адажио во мне,                Во взлете и тоске переплетенных рук                А музыка звучит чуть тише и нежней.                Адажио любви, адажио разлук. 
А саксофон поет и плачет, как дитя,                По тропам наших душ  уверенно скользя.                Предчувствие весны закружит нас, шутя,                И в танце унесет, куда уйти нельзя.
Мелодия весны, последняя строка…                Мы встретились с тобой, а что же впереди?                Еще в моей руке лежит твоя рука                И я прошу: «Постой! Постой, не уходи!»
    Раиса Рязанова- Костинская

  Марина Львовна, как и большинство ее подруг, считала, что после 50 любовь не приходит. Но ее, возможно, в отместку за неправильные мысли, это чувство посетило в 58. Произошло это, опять-таки, как у всех, совершенно неожиданно.
   Марине Львовне в профкоме предложили горящую путевку в санаторий, в Ивановскую область.
   - Нет, представляешь, и не стыдно им предлагать мне какой-то затрапезный никому не известный санаторий! - жаловалась она мужу. – С моим-то стажем работы! Никогда нигде не бывала и вот тебе – дуй, неизвестно куда!
   - Мариша, ну зачем ты путевку воспринимаешь как оскорбление,- Иван Ильич обнял жену за плечи, успокаивая,- октябрь, отдохнешь от своих бумаг еще почти целый месяц.
    После непродолжительных уговоров Марина Львовна согласилась, что отдыхать все же лучше, чем работать и начала срочно собираться. Поскольку в санаторий она ехала впервые, постоянно звонила своей подружке Любашке, любительнице   такого вида отдыха.
   - Марина, ты не забудь свои туфли бежевые взять, - настоятельно советовала подружка.
   - Люб, это зачем? Октябрь месяц, в них же холодно и неудобно, у них каблучище о-го-го.
   - Вот глупая, а на танцы ты в чем собираешься ходить? Ты в этих туфельках еще стройнее кажешься,- не унималась Любаша, - или ты в полусапожках танцевать собралась?
   Марина Львовна была в растерянности, столько премудростей с этой поездкой. Выяснив, что на танцы ходить не обязательно, решила туфли с собой не тащить.
   Иван Ильич наслаждался картиной сборов. Он был рад, что у жены появилась возможность отдохнуть дополнительно. Устала Марина, он это видел.
   - Маринка, не филонь! – смеялся он по поводу туфель. – Если отдыхать, так по полной программе! Полежать на диване и дома можно, а в санатории  нужно танцевать!
   Марина Львовна хотела спросить, когда это она на диване отдыхала, но решила не вступать в полемику.
   Наконец, дорожная сумка была собрана, доставлена мужем на вокзал, и поезд помчал Марину Львовну в неизвестность.

   Марина Львовна была женщиной весьма интересной. Ровная, чистая светлая кожа и румянец на щеках она унаследовала от матери. Долгое время подружки не верили, что это не результат дорогостоящих визитов к косметологу, а окончательно убедившись, что Маринка говорит правду, стали ей завидовать со страшной силой. От матери ей достался и густой волос  цвета пшеницы. Серо-голубые глаза, яркие губы и ямочка на подбородке – папина заслуга. Эти все родительские подарки были очень кстати,   потому что особо ухаживать за лицом она не любила, да ей было и некогда: дом - работа, работа - дом. И так всю жизнь. Двое сыновей, муж - легко ли. На одну еду, сколько времени уходило, особенно когда мальчишки, будучи подростками, в спортивную школу ходили. Щи улетали кастрюлями, пирожки – тазиками.
   Нет, на свою судьбу Марина Львовна не жаловалась. Да и как можно. Заботливый любящий муж, сыновья – близнецы Саша и Паша, услужливые снохи и главное чудо жизни – внучки. Старшая, Сашина, Настена и младшая, Пашина, Маришка. Теперь, когда закончились переживания за учебу детей, когда они удачно устроили личную жизнь и нашли хорошую работу, когда отпала необходимость экономить, чтобы дать ребятам лишнюю копейку, Марина Львовна почувствовала, как же она устала. И она твердо решила, что в санатории будет спать столько, пока не выспится. Это было самым большим ее желанием.
   В Москве Марина Львовна пересела на пригородный автобус. Выяснилось, что до санатория «Волга» она едет одна, и это ее слегка огорчило. «Доберусь как – нибудь», - решила она и устремила свой взор за окно. День был не особо солнечный и не особо теплый, осень все же. Но даже если бы и было солнце, оно не пробилось бы сквозь кроны высоченных деревьев: сосны и березы, чередой стоящие вдоль дороги, своей верхушкой уходили под самые облака. Марина Львовна  впервые видела деревья такой высоты.  Наверное, про такие пела Пьеха «сосны до неба»…
   До санатория добралась удачно. Оформили и разместили без промедления,  проводили до комнаты, объяснив по дороге, где находится столовая и как  пройти к врачу.
   В  комнате  было чисто и весьма уютно. Разложив вещи из чемодана, Марина Львовна прилегла на кровать и моментально уснула. Наконец – то появилась возможность осуществить давнюю мечту…
   Проснулась она уже вечером от громкого разговора. Это  появившаяся соседка по комнате  разговаривала по сотовому телефону.
  - Вы уж простите, - обратилась она  к Марине Львовне, отключая телефон через некоторое время, - мама недослышивает, приходится говорить громко. Да Вам, пожалуй, вставать пора, скоро ужин. Меня зовут Людмила, ближайшие две недели будем жить вместе. Я здесь не первый раз, так что могу познакомить Вас с окрестностями.
   Девушка тараторила без умолку, даже не поворачивая голову в сторону Марины Львовны. Ее руки перебирали вещи в шкафу и периодически предлагали некоторые из них на обсуждение глазам. Те чего-то капризничали, отвергали, пока не дошла очередь до красивой клетчатой юбки. Получив одобрение глаз, руки вынули из шкафа свитерок  в тон юбки.
   -  Ну, вот, в этом я еще не показывалась,- удовлетворенно произнесла Людмила и принялась переодеваться.
    Марина  Львовна заулыбалась, наблюдая за молодой соседкой. От Людмилы веяло бесшабашной молодостью, задором  и  радостью.
    Полетели однообразные санаторные денечки: зарядка, завтрак, процедуры, обед, сон, ужин, прогулка по территории,  сон. У соседки Людмилы жизнь кипела. Компания ее сверстников отдыхала  активно: постоянно ходили в походы, устраивали соревнования то по волейболу, то по теннису, а вечером отрывались на танцах. Марина Львовна с удовольствием, на ночь глядя, слушала Людмилин отчет о прожитом дне  и том, что закрутить роман на этот раз ни с кем не подучается. Разве только  с женатым.
  - Людочка, зачем тебе женатый? Это табу. Пусть женатый останется при своей жене, а ты найди другого, - пыталась она воспитать соседку.
 - Отсталая Вы женщина, Людмила Львовна. Женатый - неженатый…. Какая разница, сердцу не прикажешь,- с этими словами Людочка юркнула под одеяло и выключила настольную лампу.
    «Я не отсталая,- с обидой подумала Марина Львовна.- Осваиваю новые программы быстрее молоденьких бухгалтеров. Но встречаться с женатым мужчиной… Никогда в жизни. И причем здесь любовь?»
  Через неделю спать в обед расхотелось, и Марина Львовна решила осмотреть  окрестности. Санаторий располагался на холмах, а внизу текла Волга. Людмила рассказывала, что все, кто сюда приезжают, первым делом идут на поклон к Великой реке.  Марина Львовна тогда на это ответила, что имеет возможность бить поклоны по этому поводу хоть каждый день. Теперь же выспросила у соседки со всеми подробностями дорогу к Волге и после обеда отправилась в путь.
   Дорога оказалась вымощенной камнем. Наверное,  идти по ней было бы не совсем удобно, но осень постаралась и забросала ее желтыми и пурпурно-красными листьями. Марина Львовна шла, как по ковру. По обе стороны дороги  росли деревья не такие огромные, как вдоль трассы, но и не маленькие. Воздух попахивал сыростью, не зря же после обеда обещали дождь. Ей казалось, что она идет по какому-то волшебному лесу: кругом красота неописуемая, ни единой души вокруг, дорога петляет  и куда  приведет неизвестно.
    Обогнув холм, дорога вывела Марину Львовну прямо на площадь набережной. На небольшом импровизированном  базарчике торговали сушеной  волжской рыбой, внешний вид и запах которой  так и манил купить ее и пивка. Марина Львовна  не была поклонница пивных посиделок, но сейчас была готова  изменить своим принципам. Она решила для начала заглянуть в магазинчики и поискать там пиво. Едва она  отошла от рыбных рядов, как почувствовала, что кто-то коснулся ее локтя. От неожиданности Марина Львовна вздрогнула и оглянулась. Перед ней стоял мужчина приблизительно ее возраста и смущенно улыбался.
  - Вы хотите купить рыбу на этом базарчике? Не советую. Вас разве не предупреждали, что вся рыба, пойманная в верховьях Волги, заражена солитером и без термической обработки ее употреблять опасно? – негромко произнес он.
    У Марины Львовны от такой, на ее взгляд, бесцеремонности поджались губы и сузились глаза.
   - Я не нуждаюсь в советах незнакомых мне людей. И кто это должен был меня предупредить? – резко ответила она.
   - Врач в санатории, при первой беседе. Вы ведь из «Волги»? Я Вас там видел,- уже более спокойным голосом отчитался незнакомец.
   Марина Львовна не была  намерена продолжать разговор. Желание устроить вечером маленькое пиршество пропало,  и  настроение тоже пропало. Ничего не отвечая мужчине, она  засунула поглубже руки в карманы куртки и направилась в санаторий той же дорогой.
   Подниматься вверх оказалось гораздо труднее, листья скользили о камни и норовили спустить  Марину Львовну вниз. Она уже не видела никакой красоты  вокруг, все ее раздражало. «Дурацкая дорога, противный мужик», - ворчала она про себя. День был испорчен.
   Едва  Марина Львовна поднялась наверх и вышла к санаторным корпусам, как поднялся ветер и нагнал тучи, которые разрешились проливным дождем. Пришлось укрываться в соседнем корпусе, до которого успела дойти. Дождь разошелся не на шутку. Через несколько минут цветочные клумбы были полны воды, а на дорожках образовались огромные лужи. Марина Львовна наблюдала за  этим сквозь окна холла и ужасалась – не вернись она вовремя, промокла бы до ниточки. 
   - Это теперь надолго, - раздалось за спиной.
   Она обернулась, и от удивления брови поползли вверх – перед ней стоял тот самый незнакомец, с набережной. 
   - Не удивляйтесь, я возвращался другой дорогой. Она не такая комфортная, как та, что выбрали Вы, зато гораздо короче,- произнес незнакомец в ответ на ее реакцию, глядя сквозь окно на затянутое тучами небо. - Я бы мог предложить Вам чаю, но, боюсь, Вы не согласитесь. Могу принести зонт и проводить Вас до Вашего корпуса.
   Марина Львовна закивала головой, почему- то не в силах ответить словесно. Через считанные минуты незнакомец  вернулся с зонтом и предложил  онемевшей  даме взять его под руку. Других вариантов не было, пришлось слушаться. Марина Львовна просунула свою руку под рукав его куртки, и они бегом побежали в соседний корпус.
   - У Вас зонт-то есть или зайти за Вами перед ужином?- спросил провожатый, когда они в вестибюле отряхивались от дождинок, все же попавших на одежду.
   - Спасибо, у меня есть зонт, - в пол - голоса ответила Марина Львовна и как школьница опустила голову. Ей  хотелось исчезнуть как можно быстрее, ее тяготило это общение.
   - Воля Ваша, - отозвался незнакомец и  печально улыбнулся.- До встречи.
   « До какай еще встречи»- с раздражением  подумала Марина Львовна, - вот привязался, терпеть не могу  таких навязчивых». И она заспешила в свою комнату.
   Соседка Людочка весело щебетала с кем-то по телефону. Увидев Марину Львовну,  быстро свернула разговор и обрадовано заговорила:
   - Марина Львовна, я забыла предупредить, что нужно всегда иметь при себе зонтик или дождевой плащ. Здесь, как в Питере, тучи налетают мгновенно, и дождь неминуем. Как Вам удалось остаться сухой?
   Марина Львовна рассказала Людочке обо всем, что с ней случилось за эти два часа.
   - Вот Вы счастливая, Марина Львовна! Такой мужчина оказывает Вам знаки внимания! Что же Вы его на чай не пригласили? Он Вас  можно сказать от страшной болезни предостерег и промокнуть не дал, а Вы…
   Марина Львовна взглядом дала понять, что  разговор на эту тему ей неприятен, а потому закончен. Они попили чаю, поделились анекдотами про врачей, похихикали и довольные собой и жизнью, уставились в телевизор.
   К ужину дождь закончился, но небо продолжало оставаться серым, и что   ожидать от этого  было непонятно. Во всяком случае, прогулку по скверам санатория пришлось отложить. Людочка убежала на танцы, а Марина Львовна устроилась поудобнее в кресле, достала любимый детектив и погрузилась в чтение.
   Освещение было плохим, шрифт мелким, поэтому вскоре книгу пришлось отложить в сторону. Она стала перебирать события прошедшего дня, это была привычка, выработанная годами. Муж разговаривал по телефону в унылом настроении, устал за неделю готовить обеды. Это неплохо, может, будет, наконец, ценить ее труд кухарки. У детей все нормально, малышки здоровы. Что еще?- А, да, мужчина на набережной. При этих воспоминаниях Марина Львовна испытала некую неловкость за свое поведение. За что она так на него взъелась? Ну, предупредил об опасности, что в этом плохого? Наелась бы зараженной рыбы, лучше бы было? И в дождь проводил, как настоящий мужчина. В его действиях не было никакой слащавости, он не был назойлив. «Что-то ты, Марина Львовна, переборщила, нехорошо это», - подумала она про себя и решила завтра же извиниться за свое поведение, отчего ей сразу стало легче, и она уснула спокойным сном праведника.
  Утром следующего дня порывистый ветер разогнал тучи, и сквозь образовавшиеся просветы пробились солнечные лучи. Они заметно улучшили настроение отдыхающих, подошедших к столовой на завтрак, и подняли их активность – то здесь, то там раздавались взрывы хохота и слышались громкие приветствия. Марина Львовна, поддавшись общему настроению, расплылась в широко улыбке.
   - Доброе утро, Мариночка! Чаще улыбайтесь, Вам это очень идет,- раздался за спиной знакомый женский голос.
   Это соседка по столику, Ольга Васильевна, шла, опираясь на руку вчерашнего незнакомца. Марина Львовна ответила на приветствие и немного растерялась от неожиданности. А незнакомец, хитро улыбаясь, обратился к Ольге Васильевне:
   - Вы не могли бы меня представить этой обворожительной  даме?
     - С удовольствием! Мариночка, познакомьтесь, Это Виктор Петрович, мой друг и очень порядочный человек. А уж какой интересный собеседник!-  и уже обращаясь к своему спутнику,  продолжила, - Марина Львовна, самая красивая и самая умная из всех, с кем я здесь познакомилась!
   - Вы меня преследуете?- Марина Львовна протянула незнакомцу руку, натужно  улыбаясь.
   - Что Вы, ни в коем случае, - продолжал  хитрить незнакомец, - так получается. Хотя не скрою, мне приятно Ваше общество.
  - Я должна объяснить свое вчерашнее поведение…- начала, было, Марина Львовна, помня о своем решении.
   - Вы никому ничего не должны, уж мне - точно,- перебил ее Виктор Петрович.- Я Вас прекрасно понимаю, совершенно незнакомый посторонний мужчина лезет со своими советами. 
   На щеках Марины Львовны заиграл легкий румянец. Во взгляде нового знакомого она не увидела ничего, кроме любопытства и восхищения. Но, странное дело, сегодня ей это нравилось.
   Виктор Петрович произнес еще что-то, но это невозможно было расслышать из-за шума в зале. Он сопроводил Ольгу Васильевну к ее столику, галантно подал стул и, пожелав приятного аппетита, пошел на свое место. Марина Львовна проводила его глазами. Оказывается, он сидел на противоположном ряду, совсем недалеко.
   - О, Мариночка! Вы обворожили кавалера! Похвально, похвально, внимание мужчин молодит и наполняет нашу жизнь смыслом, - соседка по столику с любопытством  посмотрела вслед удаляющемуся Виктору Петровичу.  -  Я прожила на много больше Вас, знаю, что говорю. Запомните, если за целый день  женщина не услышит ни одного комплимента в свой адрес или ей ни разу не посмотрят вслед – день прожит зря.
     -  Ольга Васильевна, я вообще-то замужем и мне почти шестьдесят, - то ли ей, то ли себе произнесла Марина Львовна.
   -  Да не смущайтесь, Мариночка. Женщина в любом возрасте и в любом статусе должна оставаться женщиной, - и Ольга Васильевна кокетливо улыбнулась.
      Она была далеко не молода, но столько в ней было достоинства, внутреннего тепла и света, что морщинки в счет не шли. Казалось, у нее не бывает плохого настроения, она была рада всему и всем. Ольга Васильевна обладала хорошей памятью, замечательно читала стихи, Марина Львовна имела  случай в этом убедиться. Но главным ее достоинством была доброта и желание всех обогреть.
   - Как несправедлива природа, взамен достойной старости забирает былую подвижность. После вчерашнего дождя суставы  разболелись, придется Вам, Мариночка, проводить меня до корпуса, - обратилась она к Марине Львовне, когда завтрак закончился.
   Ольга Васильевна с трудом поднялась из-за стола и, опираясь на руку Марины Львовны, направилась к выходу. Передвигаться ей было на самом деле тяжело, но она продолжала шутить и улыбаться! У выхода, как выяснилось, их поджидал Виктор Петрович. Ольга Васильевна взяла под руку и его тоже,  и вот так, втроем, они не спеша направились к корпусу.
    В обед история повторилась. Виктор Петрович помог Ольге Васильевне добраться до столовой, а когда   они   втроем возвращались обратно, он  предложил Марине Львовне составить ему компанию в дом – музей  И.И.Левитана.
    Быть в Плесе и не побывать у Левитана -  было бы непростительно. Марина Львовна с первых дней пребывания в санатории уговаривала Людочку дойти с ней до музея, но у той находились более важные дела, и знакомство с великим художником откладывалось. Поэтому она согласилась, тут же, не раздумывая. Договорились  встретиться через час у центрального входа.
   В обговоренное время Марина Львовна была в условленном месте, она не любила опаздывать. Виктор Петрович ожидал ее не один.
   - Позвольте представить Вам  Сергея Михайловича, моего соседа. Настойчиво просит взять его с нами, если Вы не против, конечно,- представил он своего спутника – крепкого, плечистого, улыбающегося мужчину лет сорока.
   Марина Львовна,  конечно же, была не против. Более того, Сергей Михайлович оказался весьма любезным и веселым человеком, отчего дорога, по которой накануне шагала Марина Львовна, показалась не такой уж и долгой. Он любезно предложил  ей взять его под руку, и за непродолжительное время успел поведать о своей работе, семье, увлечениях, рассказал пару действительно смешных анекдотов и попросил обращаться к нему только по имени. Марине Львовне давно не было так легко и весело. Сережа балагурил безостановочно, а она отвечала на все его шутки звонким смехом. Виктор Петрович  наблюдал за происходящим как бы со стороны, любуясь Мариной Львовной, лишь иногда вставляя короткие реплики. 
    В  приподнятом настроении они незаметно оказались у Дома - музея. К их разочарованию  выяснилось, что   они пришли в день профилактики, и музей посетителей не принимает. Но денек был до того хорош, что решили не возвращаться в санаторий и погулять по набережной.
   Волга в этом месте была такая узкая.  Не было ее широты, мощи, величавости, такой привычной глазу. Здесь она еще как юная девушка, уже красивая, но еще не набравшая силу. Вдоль берега шла аллея, усаженная березами с обеих сторон и уставленная множеством скамеечек. На одной из них компания приземлилась.
   Вид был замечательный: чуть ниже, в ногах, текла Волга, своими всплесками омывающая прибрежные камни. То здесь, то там покачивались лодки, пристегнутые к причалу. Такого привычного для Марины Львовны  бетонного  парапета не было.  Здесь все было естественным, чистым, не испорченным людскими стараниями. На противоположной стороне реки находилось какое-то селение. Не вооруженным глазом можно было рассмотреть  его дома, купола церквей, заметить передвижение людей.
   Это так завораживало, хотелось смотреть и смотреть на эту живую картину.
   Разговаривали о реке, рыбалке, горных походах. Почему-то вспоминали студенческие годы, словно учились вместе. Наверное, всем хотелось вернуться в то время, когда были молоды, бесшабашны. Больше всех веселился Сергей. Он рассказывал истории по ролям, меняя голоса и корча гримасы.
   - Сережа, какой вы лингвист, вы комик, вы не тот ВУЗ закончили,- Марина Львовна едва отошла от взрыва хохота.
   - А я все пять лет в КВНе участвовал, мне  учиться было некогда, поэтому лингвист я никакой, - ответил Сергей.
    Виктор Петрович в своих рассказах был немногословен, и даже веселые истории рассказывал серьезно. От этого было еще смешнее, и Марина Львовна с Сергеем буквально заходились смехом. Он больше слушал и периодически пронзал спутницу коротким пристальным взглядом.
   В санаторий они возвращались  короткой дорогой.  А так, как она была достаточно крутая, Виктор Петрович предложил  Марине Львовне свою руку и не отпускал ее до самого санатория. Дорога действительно была на много короче, но без помощи Марине Львовне справиться с ней было бы не просто. Виктор Петрович держал ее за руку, словно школьницу, отчего ни упасть, ни свернуть куда-либо шансов не было. Да она и не сопротивлялась такому плену.
   До ужина оставалось совсем мало времени, ровно столько, чтобы успеть привести себя в порядок. Наскоро переодевшись и подкрасив губы, Марина Львовна поспешила в столовую.
   В аллее перед соловой на скамеечке сидел Виктор Петрович с какой-то дамой, Марина Львовна ее не припоминала. Он поднял глаза на проходившую мимо Марину Львовну, но никак не прореагировал. Ее это крайне удивило.
   В столовой, как всегда, было шумно. Это было место сбора всех отдыхающих. Где бы они ни проводили время, чем бы ни занимались, в определенное время все встречались в столовой, перекрикивались через несколько столиков, о чем-то договаривались, чем-то делились. Все общение сопровождалось, как правило, смехом. Это был веселый улей.
   Виктор Петрович на ужине не появился, не было его и на скамеечке. Марине Львовне это показалось несколько странным.
   Подходило время вечерней связи с домашними. Марина Львовна дошла до облюбованной ранее скамеечки в глубине сквера, достала телефон и сверток с недоеденной куриной ногой  и котлетой.   Это был подарок рыжему коту, который вот уже неделю появлялся здесь и требовал лакомство. Она сначала поговорила с мужем, потом со снохами и с чувством выполненного долга стала оглядываться в поисках кота. Рыжий появился из-за кустов неожиданно и стал тереться о руки, громко мурлыкать и заглядывать в глаза кормилице.
    - Да ты мой хороший, мой рыжий, сейчас тебя покормлю, вон какой пушистый, - приговаривала Марина Львовна, одной рукой поглаживая кота, другой  разворачивая сверток.
   Еще более неожиданно появился Виктор Петрович.
   - Вот вы где спрятались, Вас сразу и не найдешь. Вот бы обо мне так заботились, побеспокоились бы, не голоден ли я,- Виктор Петрович почесал   кота за ухом,- Можно к Вам присесть?
    - Конечно, Виктор Петрович. Что-то случилось? Почему Вас не было на ужине?
   - Случилось, но не у меня. К Сергею Михайловичу приехала жена, без предупреждения, с массой претензий. Он успел прокутить все деньги, что брал с собой в дорогу, и позвонил жене с просьбой выслать ему еще. Жена не долго думая решила воочию убедиться, что они спущены не на какую  –либо женщину. Я вынужденно оказался свидетелем семейных разборок, очень неприятно. Сергей пошел договариваться по поводу места для жены, а она тем временем атаковала меня расспросами, заранее не веря ни единому моему слову.
   - Но он не похож на Дон Жуана. И вообще, как можно до такой степени не доверять мужу,- пожала плечами Марина Львовна.- А Вас тоже могут таким образом проверить? – Марина Львовна решила перевести все в шутку. Виктор Петрович не ответил. Она хорошо усвоила правило, что прежде, чем вести с мужчиной разговор, накорми его. Поэтому предложила Виктору Петровичу чай с бутербродами, и, получив согласие, они направились в комнату Марины Львовны.
   К счастью, в холодильнике нашлись и сыр с колбаской, и баночка с рыбными консервами, и свежие огурчики с помидорами. Пока Марина Львовна хлопотала с чайником, Виктор Петрович умело орудовал ножом. Поймав  на себе его пристальный взгляд, Марина Львовна спросила:
   - Почему Вы так на меня смотрите?
   - Наблюдаю, как женщина хлопочет, чтобы я мог удалить свой голод. Давно такого не было, - Виктор Петрович перевел взгляд на стол и поправил тарелки.
   - А жена? Жена разве Вам не готовит?
   - Я уже три года, как вдовец, - не поднимая глаз,  ответил он.
   - Простите, я даже об этом не подумала,-  произнесла Марина Львовна, смущаясь.- Соболезную…
   - Ничего, уже привыкаю потихоньку,- и Виктор Петрович стал разливать  чай по  чашечкам.
   За чаем Марина Львовна узнала, что Виктор Петрович подполковник в отставке, мечтал о летном училище, но по состоянию здоровья был вынужден идти в строительное. Служил и на Дальнем Востоке, и на когда-то дружественной Украине, а службу закончил в Подмосковье. Взрослый сын, тоже военный, два внука. У жены были серьезные  проблемы с сердцем, куда только не обращались, где только не были. Все закончилось плачевно.
   Марина Львовна смотрела на гостя и думала: «Крепкий еще мужчина, приятный, далеко не глупый. И внешне очень даже ничего – и рост приличный, и телосложение спортивное, и улыбка обаятельная. Устроит свою жизнь, и не только свою, осчастливит кого-нибудь». Она даже     пожалела, что не свободна. Виктор Петрович очень походил на тот образ, который много лет рисовало воображение. Ее не раз посещала мысль – а тот ли человек Иван Ильич, которого искала? И понимала, что нет. Какие-то чувства были, когда поженились, но именно «какие-то», это Марина Львовна поняла гораздо позже. Их семья считалась образцово-показательной, никаких ссор, недомолвок, всегда  все вместе. Но не было и страсти, любви до умопомрачения, дрожи при встрече после расставания.  Может быть, это только в книгах бывают такие чувства?
   -  Да Вы меня не слушаете, Марина Львовна?- прервал ее размышления Виктор Петрович. - О чем Вы думаете, признавайтесь.
   - Я о Сергее Михайловиче подумала, - солгала Марина Львовна, - Наверное, это очень обидно, когда тебе не доверяют до такой степени.
   - Какая Вы наивная, Марина Львовна, жена просто хорошо его знает. Он же ни одной смазливой девушки не пропускает. Как Вас сегодня обихаживал, - Виктор Петрович расплылся в широкой улыбке.
    - Меня? Сегодня? – Марина Львовна искренне удивилась. Ей казалось, что в ее годы она не может кому-то нравится.
    Увидев, как смутилась Марина Львовна, Виктор Петрович  поспешил добавить:
   -  Конечно же, я пошутил. Но справедливости ради скажу Вам, что добрая половина мужчин санатория мечтает видеть рядом с собой женщину, подобную Вам. Вы знаете, что вы восхитительны?
    - Виктор Петрович! Прекратите меня смущать. Я не привыкла к лести, и вообще, я Вас пригласила на чай, а не для того, чтобы  Вы пели мне дифирамбы,- и лицо Марины Львовны стало строгим.
   - Когда Вы сердитесь, Вы становитесь еще симпатичнее, - глаза Виктора Петровича откровенно сияли,  но, не желая ее обидеть, поспешно добавил, -Все-все, больше ни слова! Обещаю до завтрашнего дня восхищаться Вами молча.
   - А завтра что?- поинтересовалась Марина Львовна.
   - А завтра у нас с Вами по расписанию музей Левитана, разве Вы забыли?
   - У нас с вами? А Сергей Михайлович?
   - Именно у нас с вами и больше никого не берем. Меня напрягают откровенные ухаживания за Вами, на это смотреть невозможно! Какая наглость! – Виктор Петрович изобразил возмущение и тут же расхохотался. –Да пусть идут, если захотят, теперь это уже зависит от его жены.

   Жена Сергея Михайловича, Рита, пожелала пойти в музей, и после обеда они вчетвером спустились к набережной. Здесь, внизу, у реки все казалось по-другому, не как в санатории. В санатории кругом высоченные деревья, даже солнечным лучам  пробиться до земли сложно. Здесь же широта, гладь реки, солнце и как по заказу – причаливший туристический теплоход. Марина Львовна, выросшая на реке, не переставала радоваться каждому увиденному  теплоходу, словно видела в первый раз. Возможно потому, что в детстве только в буфете теплохода можно было купить хорошие рыбные консервы, колбасу и жвачки. Это было верхом желания. И было непонятно, что нужно  делать с этой жвачкой- то ли засунуть ее в рот и наслаждаться фруктовым вкусом, то ли хвалиться ею перед ребятами.
   - Вы увидели что-то интересное? – поинтересовался Виктор Петрович, заметив, как преобразилось лицо Марины Львовны, едва она увидела судно. Пришлось рассказать ему о своих детских воспоминаниях.
   - А я впервые увидел жвачку в цирке. К нам приезжал цирк из Чехословакии, так цирковые в антракте все жевали эту диковину, а одна девушка постоянно надувала огромные пузыри. Они лопались, жвачка прилипала к ее лицу, она собирала ее, снова засовывала в рот и так повторяла эту процедуру до бесконечности.  Она мне потом долго снилась, – и Виктор Петрович мечтательно прикрыл глаза.
   - Кто? Девушка снилась? – съехидничала Марина Львовна.
   - Как Вы могли подумать такое, девушка мне снится сейчас, а тогда мне снилась жвачка, - и Виктор Петрович хитро прищурил глаза.
   - Вот как, значит, по ночам Вы развлекаетесь сновидениями, и как, успешно?-
   - Увы, все, как в жизни, даже во сне никакого на меня внимания,- и он отвернулся, чтобы не демонстрировать свое откуда-то взявшееся волнение.
   Сергей Михайлович с Ритой направились в сторону музея. Рита не выпускала руку мужа с момента встречи. Особой радости по случаю знакомства с Мариной Львовной не выразила, на словах приветствия разговор между женщинами остановился. Виктор Петрович слегка тормознул Марину Львовну, дав, таким образом, паре уйти чуть вперед и избавляя от необходимости поддерживать разговор. Сергей Михайлович был более  чем скромен. От его вчерашней искрометности и веселости не осталось и следа. Так они и гуляли, двумя парами.
   В музее они удачно пристроились к экскурсии для туристов с теплохода, сфотографировались на фоне подлинников картин Левитана и Шишкина и одухотворенные вновь оказались на набережной.
      Рита потащила Сергея Михайловича по магазинам, Марина Львовна с Виктором Петровичем  остались на набережной. Любовались природой, наблюдали, как отчалил теплоход, и постоянно разговаривали обо всем на свете. Им обоим  хотелось понять друг друга  и быть понятым. У каждого за плечами большой жизненный багаж,  и они очень осторожно им делились, стараясь вдруг нечаянно не обидеть, выслушать, не прерывая. Пришли к общему заключению, что чем старше возраст, тем ярче и интересней    кажется жизнь. У каждого было море планов   и надежда, что задуманное будет реализовано. Марина Львовна реально почувствовала, что ей необыкновенно интересен этот человек, что ей хотелось бы знать о нем как можно больше
   Они так увлеклись разговорами, что чуть не забыли об ужине и появились в столовой, когда ужин уже начался.  Ольга Васильевна замахала им рукой:
   - Виктор Петрович, идите к нам! За нашим столиком освободилось место, и я уже договорилась, что оно будет Вашим, - она произнесла это величественным тоном, не терпящим возражения. Затем улыбнулась и в полголоса добавила, обращаясь к одному Виктору Петровичу, - я же правильно сделала?
   - О, да,- ответил  тот, - Вы, как всегда, проницательны.
   - Теперь у меня будет возможность хоть с кем-то разговаривать за обедом и узнавать  новости санаторной жизни. Верите, они со мной почти не разговаривают, они приходят в столовую заниматься чревоугодием. Это же неправильно. За столом нужно общаться, делиться новостями  и хорошим настроением. Я права, Виктор Петрович?
   - Вне всякого сомнения, Ольга Васильевна, - Виктор Петрович был несколько озадачен услышанным.  Развлекать кого бы то ни было во время обеда в  его планы не входило, но и обидеть ее он не мог. - Приятного всем аппетита и позвольте, Ольга Васильевна, я все же сначала поем, очень проголодался за время прогулки, а потом мы с вами с удовольствием поговорим.
   Виктор Петрович приготовился вечер посвятить Ольге Васильевне, он  с уважением относился к людям преклонного возраста. А еще чувствовал вину перед своими родителями, что не был с ними в их последние дни. Служба покидала его по гарнизонам, вдали от родительского дома, да и во время отпуска жена настаивала на поездка к морю. Обижать жену не хотелось, а у родителей права на обиды не существует, они должны все понимать. Сейчас ему было стыдно за те рассуждения, и он старался вернуть долги пусть чужим, но одиноким пожилым людям.
   Но Ольга Васильевна лишь попросила проводить ее до корпуса, а от вечерних посиделок в скверике отказалась:
   - Что Вы, что Вы, Виктор Петрович, я уже не молода, чтобы по вечерам по скверам гулять. Это Вы Мариночку пригласите. А мне через часок на покой пора, годы берут свое, как не крути.

   Виктор Петрович пригласил Марину Львовну на вечернюю прогулку, хотя мог бы этого не делать, потому что она и так с первого дня пребывания в санатории все вечера проводила на скамеечке в сквере. Ее не тяготило одиночество, она к нему привыкла. Она и дома гуляла по вечерам одна, ну не совсем, а с Тошкой – собачкой неизвестной породы. Муж прогулок не любил, предпочитал либо дремать в кресле у телевизора, либо читать газеты, лежа на диване. Марина Львовна сначала обижалась, потом смирилась, но постепенно отвыкла делиться с мужем новостями прожитого дня.
    Марина Львовна мило улыбнулась в ответ на приглашение и обещала подумать. Конечно, все это было шутки ради, оба это понимали. Они и так все свободное от процедур время проводили вдвоем. Им было хорошо вместе. Из разговоров  они все больше и больше узнавали друг о друге. Правда, отсутствовала ясность: зачем это происходит и как жить с этим дальше? Но остановить процесс броуновского движения мыслей и чувств между ними было уже невозможно, они пропитывались друг другом.
      Ежедневно они гуляли по набережной после обеда и по скверу и парковой зоне  вечером. Марина Львовна брала своего спутника под руку, едва касаясь, боясь опереться. Только когда набегали дождевые тучи, она, прячась под одним зонтом от дождя, прижималась к его руке. Для Виктора Петровича это были минуты блаженства. Ему хотелось обнять ее и укрыть и от дождя, и от всех жизненных перипетий, но он робел, как мальчишка, страшась спугнуть те доверительные отношения, что возникли между ними. Правда, последние дни ему стало казаться, что глаза Марины стали на много теплее, что для нее прогулки с ним – не простое времяпровождение.
    Виктору Петровичу очень хотелось открыться этой женщине, пустить в свое сердце, одарить теплотой и заботой. Он понимал, как, возможно, смешно и глупо  выглядит со стороны. Как минимум, две трети жизненного пути пройдены, но он еще не сказал всех слов любви, не растратил всех чувств, не перестал ждать  чуда. Мучившая его до этого горечь сожаления, что жизнь прожита, а ту, свою, единственную так и не встретил, сменилась на боль от сознания, что вот она, да не моя и моей будет ли. Извечный Гамлетовский вопрос не давал покоя. Умом понимал, что нужно молчать, но стоило только Марине Львовне показаться на горизонте, как все рассуждения летели в тар-тарары  и хотелось одного - видеть ее, разговаривать с ней, коснуться хотя бы ее руки.
   Они оба оказались во власти любовных чувств. Обоих это смущало, ведь далеко не молодые, хотя оба еще не утратили веру в прекрасное, не разочаровались в жизни.  Их ранимые души ждали чего-то особенного. И оно пришло, заполнив  каждую клеточку тела, грозясь вырваться наружу  при удобном случае.
     Как-то, возвращаясь к корпусу из дальнего угла аллеи, Марина Львовна вдруг обо что-то споткнулась, ойкнула и стала приседать. Виктор Петрович тут же подхватил ее и привлек к себе.
   - Мариночка, что случилось? Как же так… - Виктор Петрович  от неожиданности случившегося перешел на «ты», продолжая держать ее в своих руках и оглядывая ее ноги, не сломала ли чего. 
   - Не волнуйся, я всего лишь споткнулась, - и Марина Львовна в какой-то момент инстинктивно  постаралась отстраниться от Виктора Петровича, но то ли плохо старалась, то ли ее крепко держали, она так и осталась в его объятьях.
  Опьяненный близостью ее  глаз, лица, Виктор Петрович стал целовать ее, не в состоянии сдерживать поток нахлынувших чувств.
   - Это невозможно, что творится, Марина. Ты всю мою жизнь перевернула,- Виктор Петрович прижал ее голову к своей груди, целовал и гладил волосы, словно перед ним маленькая девочка.- Какая же ты славная, думал, о таких только в книжках пишут, а ты - вот она. Что же нам с тобою делать?
   Марина Львовна молчала. Она была рада тому, что не надо больше притворяться и играть в равнодушие. Ей давно хотелось почувствовать теплоту его рук, наговорить ему кучу нежностей, она видела, что он в этом нуждается.
   - Не надо ничего делать, пусть будет так, как будет. Мы с тобой и так потеряли много времени.
   - Ты жалеешь о потерянном времени?! Почему же ты все это время молчала?! А я-то,  глупец,  думал, что ты просто коротаешь со мной дни. До встречи с тобой мне казалось, что жизнь моя кончается, не для чего, а главное - не для кого стараться цепляться за нее.- Виктор Петрович обхватил лицо Марины Львовны руками и продолжил свое признание, глядя ей прямо в глаза, -  как же хорошо, что ты отыскалась, счастье мое…
    Ближе к полуночи, засыпая в своей комнате, Марина Львовна вспоминала каждую минуточку прожитого вечера. Не смотря ни на что, она была на седьмом небе от счастья, словно нашла нечто свое, лично ей принадлежащее. Ей не хотелось думать о том, что настанет момент расставания, что будет больно, очень больно. Она наслаждалась теплотой и нежностью, полученной  этим вечером, которых  ей так не хватало.
   Через неделю заканчивался срок путевки Виктора Петровича, Марине Львовне надлежало находиться в санатории на пять дней больше. Для нее это была трагедия, о которой   она молчала, но при алейшем упоминании об этом сдавливало грудь, нечем было дышать.
    Виктор звал ее с собой, в Подмосковье. Квартира есть и не маленькая, есть дача, куда можно будет привозить внучек. Работу можно уже оставить, помимо пенсии у него был постоянный доход от охранной фирмы, соучредителем которой он являлся.
   Виктор Петрович никогда не был так счастлив и несчастлив одновременно.
   - Марина, жизнь такая короткая. Мы с тобой не встретились в юности, но сейчас-то, когда дети на своих ногах, о себе можно подумать? С мужем я поговорю сам, тебе не надо будет объясняться – с отчаяньем уговаривал он Марину.
   В ответ Марина Львовна только нежно улыбалась, терлась щекой о его щеку, словно кошка, и прижималась к нему крепче.
   - Потом, давай об этом поговорим потом, - мурлыкала она и осыпала Виктора поцелуями. Не в силах устоять под натиском ласки, Виктор сдавался, и разговор в который раз откладывался. Она понимала, что все, что у них есть – это «сегодня». «Завтра» у них нет, и не будет. Марина сотни раз прокручивала  возможные варианты ухода из семьи и все время приходила к выводу, что он невозможен. Сыновья никогда ее не поймут и никого другого не примут. Для них отец - идеал, Марина сама постаралась в свое время внушить им это. Да и что она могла предъявить мужу? Он никогда ее не обижал, слова грубого не сказал, а что нет между ними чувств - так не маленькие уже, за чувствами гоняться. Ей дорог, очень дорог Виктор, не известно, как она перенесет расставание с ним, но что не перенесет расставания с сыновьями и внучками – это точно. Вот и получалось, что проявить свои чувства к Виктору он может только здесь и сейчас. И она на них не скупилась.
   К моменту окончания срока путевки, Виктор Петрович снял флигель в частном доме недалеко от санатория.   Марина Львовна  было этому очень рада, еще целых пять дней вместе!
   И еще одно радостное событие ожидало ее: в Иваново с сольным концертом приезжал Розенбаум, и Виктор Петрович каким-то образом смог достать на него два билета. До Иваново можно добраться лишь на такси, но кто повезет их обратно, ночью? Виктор Петрович решил и этот вопрос. Так как  вернуться в санаторий до его закрытия  было не реально, Марине Львовне  пришлось  написать расписку по поводу своего отсутствия в санатории и указать адрес родственников, по которому она будет находиться.  Поскольку она не знала Иваново, указала название улицы «Ленина», логично решив, что такая улица есть в каждом городе. И совершенно произвольно указала номер дома. Докторица, которой она понесла заявление, долго рассматривала написанное  и многозначительно улыбнувшись, попросила переписать бумагу и указать другой номер дома, ибо по указанному ранее располагался областной Комитет по здравоохранению. Марина Львовна была готова провалиться сквозь землю. Она себя чувствовала так, словно ее поймали за чем-то постыдным, но сумела быстро взять себя в руки и перед номером дома подставила единичку.   
   Настроение было испорчено. За обедом Ольга Васильевна поинтересовалась  причиной ее хмурого лица. Она знала, что Виктор Петрович не уехал, поэтому не понимала, что произошло. Выслушав Марину Львовну, засмеялась:
   - Деточка, это не повод к расстройству. Мы Ваше плохое настроение после обеда исправим,- и многозначительно прищурила глаза.
   Ольга Васильевна повела Марину Львовну к торцевой стороне ее корпуса и указала на ни чем не примечательную небольшую дверь.
   - Это служебная дверь, и она никогда не закрывается. Через нее можно попасть в холл вашего корпуса. Не спрашивайте, откуда у меня такие познания, а просто используйте в случае необходимости, - и,  довольная собой, подставила щеку для поцелуя.
     Марина Львовна воспользовалась дверью в первую же ночь. Виктор Петрович  ждал ее неподалеку.
   - Боже мой, Витя, до чего я докатилась, бегаю на свиданье, ночью, потайными путями,  словно молодушка,-  прошептала она Виктору Петровичу, прячась в его объятьях.
   - Ты и есть молодушка, Мариночка, самая лучшая на свете,- ответил Виктор Петрович, все еще не веря свалившемуся счастью.
   И они, обнявшись, пошли вдоль дороги, ведущей в город…
   Марина Львовна проснулась рано, едва рассвело. Виктор Петрович спал рядом, чему-то улыбаясь во сне. Она тоже улыбнулась, потянулась и нырнула под одеяло. Подумала, что хорошо просыпаться с улыбкой и засыпать в объятиях, и что любовь все так же прекрасна, сколько бы лет не было. И вообще, дело не в возрасте, а в нежности рук и теплоте голоса.
   Мысли о том, что совсем скоро все исчезнет, все же не давали покоя. Как она будет жить без этого волшебства, без его восхищенного взгляда, без его рук, что обнимают, словно в последний раз? Разве это можно чем-то заменить? Она тут же стала отгонять эти мысли прочь, чтобы Виктор Петрович не заметил ее грусти.
    После обеда на новенькой иномарке они отправились в Иваново. Таксист всю дорогу нахваливал свою машину, говорил о ее преимуществе перед другими моделями и ждал от Виктора Петровича подтверждения его словам. Виктору Петровичу разговор о машине был совершенно не интересен, хотя он и поддакивал  водителю, чтобы его не обидеть. Его мысли были заняты Мариной и только. Он не мог добиться от нее обещания приехать к нему, и это его очень расстраивало. Какое же это серьезное чувство - поздняя любовь, все во сто крат  дороже, роднее и больнее.  Как же не хочется ее терять, лишаться радости быть с ней рядом, слышать ее милый голос, касаться ее. А какой у нее взгляд? Стоило только раз заглянуть в ее глаза и все, утонул, закружило, приковало. Виктор Петрович не был идеальным мужем. Женился, как он считал, по любви, но на других женщин заглядывал. Нет, никогда жене не изменял, но был способен замечать других. С той поры, как овдовел, поставил на личной жизни крест. Жизни без чувств, так, лишь бы не одному, он не хотел, влюбиться не мечтал. И вдруг его «накрыло» негаданно, непрошено и так сильно, что видеть Марину стало единственным и необходимым условием жизни. Он не припоминал, чтобы подобное было с ним в молодые годы. Виктор Петрович, бывший зам командира полка, всегда знавший, как выкрутиться из сложных ситуаций, сейчас был беспомощен, как мальчишка. Он не строил воздушных замков из будущего, но твердо знал, что быт у них был бы вполне обеспеченным, и места хватило бы и ее и его детям. В ответных чувствах Марины он был уверен, но боялся, что ее чувство долга перед семьей перевесит. Самое удивительное, что за это он любил ее еще больше! Она не может быть другой. И Виктор Петрович не выпускал из своих рук ее руку, периодически сжимая и целуя ее.
     Дорога оказалась не такой уж и долгой. Таксист довез их до центрального стадиона, отсюда до Концертного зала было рукой подать. Марина Львовна предложила Виктору Петровичу пройтись по магазинам, купить домашним подарки. На это у них ушло больше часа. По дороге они заглянули в ювелирный магазинчик, уж очень красивая у него была вывеска. Украшения  под стеклянными витринами  были красоты необыкновенной, но цены тоже необыкновенными. Марина Львовна все же примерила одно колечко с изумрудом, это был ее камень, но, узнав цену, вернула его обратно. Появившиеся пакеты с подарками нужно было куда-то пристроить, и Виктор Петрович, оставив  Марину Львовну в кафе и поймав такси, повез покупки в камеру хранения железнодорожного вокзала.  Тем временем к Концертному  залу  стали подъезжать машины, одна круче другой. Марина Львовна никогда не видела такого скопища иномарок. Из них   выходили дамы в вечерних  туалетах и небрежно наброшенных меховых накидках.
   - Провинциалка ты моя дорогая, ну что ты разволновалась? Ты лучше всех, правда, посмотри на их пустые лица, куда им до тебя? – Виктор Петрович нежно обнял  расстроившуюся было Марину.
  - Мафия московская пожаловали-с,- услышали они за спиной разговор компании из двух немолодых пар, с осуждением рассматривающих приезжающих,-  неужто билеты в Москве для них дороги?
     Когда вошли в зал, Марин Львовна успокоилась, основная масса зрителей была одета не лучше ее. Вот уж как устроена женщина,- ей важно быть одетой не хуже окружающих, и тогда и мир другой и жизнь другая.
   Места были хорошими - сцена просматривалась, как на ладони. Виктор Петрович взял Марину за руку, без этого он не мог,  и они приготовились к встрече с любимым бардом .
   А. Розенбаум предстал перед залом в идеально сидящем на нем дорогом костюме с гитарой наперевес. И началось необыкновенное действо: один человек заполнил всю сцену, а его голос охватил огромный зал. До чего же хороши были его песни!  Они каждой строчкой, каждым словом доходили до сердца! И все они были о них, об их жизни и чувствах. Марина Львовна была зачарована происходящим и видела, что Виктор Петрович тоже находится во власти исполнителя,  Она обхватила его руку  и положила голову ему на плечо. Так хорошо и радостно ей никогда не было. Она мысленно благодарила Господа за подарок, который он ей преподнес, подарив   эту встречу. Марина Львовна  с  ужасом подумала о том, что была близка к тому, чтобы отказаться от путевки. Она жить-то начала только сейчас, стала слышать, как по утрам и вечерам щебечут птицы, как шелестят листья деревьев при легком дуновении  ветерка, как поет свою монотонную песню осенний дождь. Раньше все это было для нее закрыто. Ах, если бы это длилось вечно…
   
    По окончании концерта на том же самом такси они поехали домой, прихватив из камеры хранения подарки. Водитель счел своим долгом сообщить, что не терял время зря и успел хорошо подзаработать.  На этот раз Виктор Петрович никак не поддерживал разговор. Он был занят Мариной. Ее немного лихорадило от перенесенного волнения, и Виктор Петрович обнимал ее, стараясь согреть своим теплом. Он шептал ей на ушко разные нежные слова, от которых у Марины наворачивались слезы. В их распоряжении оставался один день и две ночи, после которых все исчезнет, словно это был сон.
    
 Накануне отъезда, в последний вечер, за чаем Виктор Петрович  поведал Марине Львовне, как он впервые ее увидел, что подумал, как подговорил Ольгу Васильевну познакомить их. Оба смеялись,   неужели было такое время, когда они были чужими? Казалось, они знакомы вечность. Затем Виктор Петрович, пообещав сюрприз, попросил Марину закрыть глаза и дать ему руку. Когда она их открыла, на ее пальчике красовалось колечко с изумрудом.
  -  Витя, ты с ума сошел! – воскликнула Марина Львовна, любуясь колечком, потом обняла и поцеловала Виктора Петровича,- Спасибо, родной, но это же так дорого.
   - Марина, ты о чем? Рад сделать тебе приятное. Я жизнь тебе готов отдать, да ты не берешь, пусть хоть колечко обо мне напоминает, - с нотками грусти произнес Виктор Петрович, нежно ее обнимая.

     На следующий день первым утренним рейсом они уезжали в Москву. Марина положила голову на плечо самого дорогого для нее человека и периодически снизу рассматривала его лицо: волевой подбородок, упрямый рот, прямой нос, пульсирующая венка на шее. Красивый мужчина. А в груди у него что-то громко стучало, и частота стуков резко увеличивалась при любом ее движении.
   - Мариночка, сиди спокойно, не то не доедем, - Виктор Петрович сильнее обнял Марину  и поцеловал долгим поцелуем. «Как же я буду без него жить», - думала Марина Львовна. Ей захотелось все переиначить, плюнуть на все условности и хоть немного пожить так, как боялась жить. В висках застучало. Она представила, как обрадуется сейчас Виктор, если сказать ему об этом. И тут же появился образ Саши, одного из сыновей, с растерянным взглядом и немым упреком. Марину Львовну как ушатом холодной воды окатили. И весь остаток дороги она думала только о своих мальчишках и о внучках.
   В Москве обоим предстояла пересадка. Автобус Виктора Петровича отходил с автовокзала каждый час. На поезд Марины Львовны они едва успевали, он отправлялся через двадцать пять минут. Виктор Петрович занес  сумки в купе, и они вышли в тамбур прощаться.
  - Марина, ты самое дорогое, что у меня сейчас есть, встреча с тобой – это лучшее, что могло произойти в моей жизни. Я буду ждать тебя, столько, сколько надо, не плачь и не мотай головой. Никто   не знает, какие у Господа на нас планы. Да ты сама все знаешь о моих чувствах к тебе. И я о тебе все знаю. Прошу, отвечай иногда на мои письма, пожалей меня, я должен знать, что с тобой происходит…
    Возможно, со стороны целующаяся пара далеко не молодых людей выглядела нелепо, но какое им  до них дело. Прощались два любящих сердца…
 
     Виктор Петрович оцепенело стоял на перроне и смотрел туда, куда поезд увез Марину Львовну, его Марину. Уже давно скрылся последний вагон, а он не мог сдвинуться с места, словно надеясь, что поезд еще может вернуться. Только когда на платформу прибыл новый состав, и засуетились толпы приезжающих и отъезжающих,  он   пришел в себя и направился к автовокзалу. 
      Марина Львовна тем временем, не в силах больше скрывать отчаянье, дала волю слезам. Проводница, будучи свидетельницей трогательной  сцены их   прощания, принесла Марине Львовне  чаю, присела рядом и  чисто по-бабьи  долго гладила ее по спине, пока та не успокоилась.
 
   Прошла неделя после возвращения Марины Львовны. Наконец в доме ее руками  вся посуда была вычищена,  все перестирано, переглажено и с трудом был наведен полный порядок. Аврал и дома и на работе, едва все разгребла.
    Муж мирно дремал на диване с газетой в руках. Марина Львовна аккуратно сняла с него очки и укрыла пледом, затем опустилась в кресло и достала шкатулку с колечком. Изумруд заиграл яркими лучами от света люстры.
    Она не могла носить кольцо постоянно, оно слишком привлекало внимание всех, кто его видел, и Марине Львовне было неловко лгать, что колечко куплено. Ей хватило одного дня с расспросами родственников,   казалось, что все понимали, что она говорит неправду. Муж ее замешательство воспринял по-своему. Он подумал, что Марине Львовне неловко за потраченные деньги.
- Марина, ну что смущаться, не заработала что ли. Купила и купила, и молодец, что купила, считай, что от меня.
   Марина Львовна не смогла сказать ему слова благодарности, на которые, похоже, Иван Ильич рассчитывал.