Четыре ветра

     У Дуни  мама погибла в автомобильной аварии. Они пожили немного вдвоём с папой, а потом отец  привёл в дом новую жену и не одну, а с двумя  девочками-одногодками. Конечно, Дуне было неприятно такое новшество в жизни, но она смирилась. Куда же ей деваться, если родной матери не стало.
     – Ты Зину с Зоей не обижай, а наоборот помоги им освоится на новом месте жительства, – попросил отец, уходя на работу.  Дуня кивнула.
     – Вот и хорошо! Вот и умничка! – проговорил отец и погладил дочь по волосам. – Привыкните друг к другу, притрётесь, и потечёт наша жизнь обычным руслом.

     Только жизнь у  Дуни, как говорил  и хотел отец, не потекла обычным руслом. Оказалось, что эти тихие и, на первый взгляд, милые девочки оказались ленивицами с дрянными характерами. Они ругались между собой по поводу и без повода. А когда они между собой переставали браниться, то начинали выяснять отношения с Дуней.  Зина и Зоя чинили Дуне многие гадости. То они Дунины платья помнут, то чулки запрячут, то нарисуют в её альбоме всякие мерзкие рожи, а когда Дуня пожалуется мачехе, то мерзавки её же и обвиняют, дескать, это она сама рожи нарисовала, а на них сваливает.

     Как правило, мачеха в споре вставала на сторону дочек, а Дуню наказывала. Хотите знать, как она Дуню наказывала? Да очень просто: то в угол поставит, то заставит пшено от мусора перебирать. Выбрать мусор не сложно. Дуня его выберет, а Зина с Зоей возьмут и незаметно снова его в пшено подсыпят.  Мачеха на падчерицу с ремнём. Дуня всё терпит и ни слова не говорит.

      Дуня вообще очень душевная и работящая девочка, не то что Зоя и Зина, которые не знают никакой домашней работы. А ещё Дуня любит читать. Она сама, без помощи взрослых прочитала книжечку со сказками.  Её  много чего интересует. Например: она, когда была жива её мама, посещала центр дополнительного образования и училась там лепить глиняные игрушки и играть на Саратовской гармошке с колокольчиками. Дома её мама научила  вязать и выпекать разные разности. По праздникам они пекли с мамой  настоящий саратовский калач. Калач после выпечки был тёплый, мягкий. Дуня знает всю рецептуру его изготовления. Помнит сколько нужно пшеничной муки, дрожжей, сахара, соли и так далее.

     Жаль, что при мачехе в семье калачи уже не пекут. Мачеха запретила падчерице посещать кружки, а всё больше стала заваливать её домашней работой.
     – Нечего зря шляться… – говорит она. – Подумаешь, всякую безделицу научилась из глины делать. Толку от этого…  Да ещё свои поделки в дом тащит!.. 

     Однажды она в ярости схватила слепленного Дуней баранчика и бросила его в мусорную корзину со словами:
     – Попробуй достань! Сразу за дверь выставлю!  Разводит здесь мусор…
     – Правильно, мамочка, говоришь, – поддакнули сводные сёстры хором, а затем подошли, плюнули в корзину с мусором, куда только что улетел баранчик и расхохотались. Такого издевательства и надругательства над игрушкой Дуня вытерпеть не смогла. Её любимого Миту бросили в мусорную корзину, да ещё туда же и плюнули… Это было уже свыше её терпения. Она подошла к мусорной корзине, достала из него баранчика, отёрла с него слюну и положила за пазуху.

     – Мама! Мама!  Дуня-Пуня достала своего баранчика Миту! – закричали дочки и бросились к  матери на кухню докладывать  о Дунином преступлении. Мачеха, узнав об этом, тут же вошла в зал, поставила ногу на табурет, на котором сидела падчерица и громко проговорила:
     – Это наглость! Моя милая. За это ты будеш серьёзно наказана…
     С этими словами она схватила Дуню за шиворот и выставила её за порог.   
     – Проваливай прочь!!! – грубо сказала она и захлопнула дверь. Так совершенно неожиданно Дуня в холодную осеннюю ночь оказалась на улице.  Прохожих нигде не было видно. Один игривый ветер, как котёнок  забавлялся с опавшими, побуревшими от заморозков листьями. Он, то гнал их от дома к дому,  то поднимал  в воздух и кружил у Дуни над головой. «Эх! Если б отец был дома, а не в командировке… Он бы не позволил мачехе выгнать дочку из дома», – думала Дуня.

* * *
     Девочка долго бродила средь уснувших домов, пока окончательно не продрогла. Она зашла на детскую площадку, села  на скамеечку и от обиды горько заплакала. Холод пробирал до костей. Зубы у Дуни стучали. Но самое главное в её ситуации была безнадёжность – никто не придёт и не обогреет, никто не скажет ласкового слова, никто не даст поесть…

* * *   
     Дуня достала из кармана, спасённого ею баранчика, и стала высказывать ему всё, что у неё накипело на сердце. Она гладила Миту по глиняным бокам, курчавой головке, щекотала его за ушами и всяко согревала его руками и дыханием, хотя  в её теле тепла осталось не так уж и много. Вряд ли она досидит на этой скамеечке до утра. Уйдёт последнее тепло, и найдут её утром люди так же сидящей,  на этой скамеечке, но безжизненно холодной. Знала это и Дуня, но что она могла поделать? Не было у неё ещё жизненного опыта противостоять самой невзгодам, мала она ещё.

      И вдруг баранчик шевельнулся. От неожиданности девочка чуть не выпустила его из рук. Мита повернул головку, посмотрел на Дуню и проговорил
     – Ме-э-э-э, Дуня. Ты отдаёшь своё последнее тепло мне, глиняной игрушке. У тебя доброе сердце и отзывчивая душа. Я рад за тебя. Только и у меня есть чем тебя порадовать. Поставь меня на землю рогами на восток, а хвостиком на запад и увидишь, что будет…

     Дуня даже удивиться как следует не смогла, до того она продрогла и поставила машинально баранчика на землю. Мита, как очутился на земле, так сразу стал скакать по детской площадке, трясти рогами и высоко подпрыгивать, как бы танцевать. Дуне показалось, что этим беганьем баранчик подаёт кому-то условные знаки. И вдруг Дуня рядом с глиняным баранчиком увидела ещё одного баранчика, только воздушного. Это был баранчик-ветер. Ветер принял вид баранчика и скакал вместе с её глиняным баранчиком.

     Только они так не долго скакали. Вдруг баранчики остановились и стали разговаривать друг с другом. При этом Мита часто поворачивал голову в сторону Дуни, а баранчик-ветер согласно кивал головой.
     – Кто ты? – спросила Дуня незнакомого баранчика.
     – Меня зовут – Авра, – ответил  воздушный баранчик. – По просьбе моего друга глиняного баранчика я пришёл, чтобы помочь тебе.

     После этого баранчики стали бегать и понарошку бодаться. Вот они разбежались, стукнулись рогами и на том месте,    появились резные столбы с окованными железом и медью, воротами. Ворота были закрыты. Баранчики снова разбежались, и каждый из них стукнул рогами в свою половинку ворот. После чего сразу  заиграла очень красивая музыка, ворота распахнулись и за ними Дуня увидела необыкновенный красоты  город.
     – Пошли скорее в этот город!.. – произнёс Мита. – Там мы согреемся и увидим то, чего до селе не видели.
     – Хорошо… – согласилась Дуня, и они шагнули за ворота.

* * *
     Авра бежал впереди и показывал куда идти. А Дуня с глиняным баранчиком шли за ним. Вот Авра их вывел на небольшую площадь. На этой площади Дуня увидела четыре замка.
     – Это замки моих родственников, – пояснил баранчик-ветер. – Первый замок принадлежит моему северному брату – Борею. Это он насылает на землю вьюги и метели и под их завывание слушает и сочиняет сказки. Он очень могущественный и в тоже время очень сентиментальный. При сочувствии кому или чему либо, он может заплакать и даже разрыдаться.
     – Вот не думала, – сказала Дуня. – Я полагала, что он самый суровый и беспощадный.

На её слова Авра только улыбнулся и продолжил говорить.
     – Второй  замок принадлежит южному брату – Ноту. Он, наоборот, весной отогревает землю и делает жизнь на земле радостной и весёлой.
     –  Вот к нему мы и пойдём, – проговорила Дуня повеселевшим голосом, – хоть отогреемся.
     – К сожалению, мы не можем пойти к Ноту. Нот сейчас спит и двери замка заперты. Он будет спать до весны. Давайте лучше зайдём к  Борею, – и Авра ступил на крыльцо замка.

     Хотя Дуня и так от холода еле шевелила языком, ей ничего не оставалось, как пойти за воздушным баранчиком.
     – Не бойся,– подбадривал её Мита, идя следом, – Авра не желает нам ничего худого. Я ему полностью доверяю.
     – А почему твоего друга зовут Авра?
     – Потому что он не взрослый ветер, а ветерок, дитя. – Пояснил Мита. – Мы с ним познакомились, когда я после лепки сох на подоконнике, помнишь, ты меня туда поставила, а он там играл со стрекозами?
Девочка в ответ только улыбнулась, вспомнив эту историю.

* * *
     Как только они вошли в пышно изукрашенную зимними узорами залу, то сразу на троне увидели Борея. Это был старец с длинными белыми усами и такой же длинной белой бородой. Белые волнистые волосы спадали ему на плечи. На уровне лба они были подвязаны искрящейся серебряными лучами тесьмой. Взгляд его был строг и чуть задумчив.
     – Кто это ко мне пожаловал? – спросил он строго.
     – Это я, Авра… – ответил воздушный баранчик.
     – Я вижу, что это ты, а кто с тобой?
     – Это глиняный баранчик Мита, – и он указал на баранчика, – а это девочка. Её зовут, Дуня.
     – Припоминаю…  Эта та самая неслушница, что выскочила в холод ночью на улицу, кое как одетая, и стала гулять со своим баранчиком…

     – Это совершенно не так, – возразил Авра. –  Дуня, послушная девочка. Это её мачеха выгнала на улицу в холод.
     – Это из-за меня, всё получилось, – встрял в разговор Мита. – Она не виновата. Если б не её сводные сёстры, которые на меня наплевали, то ничего бы и не было.

     Старец поднял руку в верх. Все замолчали.
     – Ах, я старый дурак, – проговорил Борей, и пал лбом на ладонь. – Ах, я старый пень с глазами. – Плечи его стали вздрагивать, а по неприкрытой щеке поползла серебристая слеза. – Что же я наделал! Чуть не погубил ни в чём неповинное дитя… Подойди ко мне девочка… – и Борей протянул к Дуне, украшенные перстнями с самоцветами, руки.

     Дуня подошла к старцу, тот поднял и посадил её к себе на колени, а затем прикрыл её полой своей богатой шубы. Хотя дыхание у Борея было холодное, но под шубой Дуня быстро согрелась. Борей же погоревав о судьбе Дуни вдруг спросил:
     – Скажи Дунюшка, а умеешь ли ты сказывать сказки? Я очень люблю сам сказывать сказки, люблю их и слушать. Уважь старика, расскажи чего-нибудь.
     – Хорошо, дедушка. Я знаю сказки и читать умею, – отвечает Дуня. – Хочешь я расскажу тебе сказку про саратовские ремёсла?
     – Хорошо… рассказывай. Много я сказок слыхивал, а вот о Саратовских ремёслах слышать не доводилось. Хотя постой, – и он, обратившись к Авру, сказал:
     – Пригласи ка сюда моих братьев Зефира и Эвра. Им тоже будет интересно послушать, особенно западному ветру Зефиру про рёмёсла должно понравится. Любит он всегда что-то мастерить, то игрушки, то музыкальные инструменты, то ещё чего…  У восточного брата, Эвра, тоже такие наклонности есть.
     – Сей час приглашу!.. – выпалил Авра и выбежал из замка.

* * *
     Не прошло и десяти минут, как в палату Борея вошли западный ветер, Зефир и восточный ветер, Эвр. По дороге видимо им Авра рассказал о Дуне и ветры, ничего не спрашивая, уселись рядом с Бореем и стали слушать Дуню. А Дуня стала рассказывать братьям ветрам сказку про саратовскую глиняную игрушку, про саратовскую гармошку с колокольчиками и конечно же про знаменитый саратовский калач. И вот, когда она рассказывала о том, что случилось с игрушкой и гармошкой, оживился ветер Зефир, глаза его заблестели, он стал потирать руки и довольно хмыкать. Когда же рассказ перешёл на историю калача, то оживился ветер Эвр. Он стал ёрзать в кресле и воодушевлённо повторять: «Славно! Очень славно!».

     После того, как Дуня закончила рассказывать сказку Зефир спросил девочку, а может ли она собственными руками что-то делать. На что Дуня кивнула и сказала, что умеет играть на саратовской гармошке с колокольчиками. Тут же Зефир хлопнул в ладоши и у Дуни на коленях очутилась гармошка с колокольчиками. Дуня взяла её в руки, прошлась по клавишам, дзинькнула колокольчиками и заиграла. Тут уж ветры никак удержаться не могли. Они покинули свои места и стали плясать посреди залы.

     Зефир быстрее братьев двигал ногами, прихлопывал в ладоши, а под конец пустился вприсядку. Борей расстегнул шубу, откинул воротник и так расходился, что чуть нечаянно всех не заморозил. Эвр, сложив руки на груди, так выбивал дробь каблуками, что с потолка сыпался иней.
     – Ну, братья, хватит, – проговорил Борей переводя дыхание. Ветры были довольны. Когда они немного отдышались, то Зефир спросил Дуню:
     – Какие же игрушки ты из глины можешь делать?
     – Я могу делать разные игрушки, но лучше всех у меня получаются баранчики, – и она кивнула  на глиняного баранчика Миту.

     – Да, я сделан из глины Дуниными руками, – подтвердил Мита. После этих слов Зефир взял баранчика в руки и произнёс: «Славно!».
     – Братцы! Дайте и мне слово молвить… – нетерпеливо проговорил восточный ветер Эвр.
     – Говори. Мы тебе не мешаем, – произнёс Борей.
     – Скажи, Дуня. Ты сама калач саратовский видела, или только о нём в сказке читала?
     – Как же, конечно видела. Я его с мамой пекла. Да я и без мамы его испечь могу.
     – Разве? – удивился Эвр. И, засомневавшись, спросил, – скажи, девочка, а что входит в рецепт саратовского калача, чего в саратовской земле не бывает и быть не может? Подумай. Если ответишь, то признаю в тебе мастера.

     – Тут, дяденька ветер, и думать нечего. Нет в саратовской земле морской соли, а в калаче она присутствует. Унас и моря в Саратове нет.
     После её ответа ветер Эвр захлопал в ладоши и заулыбался. Заулыбались и другие ветры.
     – А можно мне вас спросить, – обратилась Дуня к ветру Эвру. – Скажите, а откуда вам известно про саратовский калач и его рецептуру?
     – Он, Дуня, – проговорил вместо Эвра Борей, – знает брат толк в саратовской твёрдой пшенице, которую выращивают на востоке области  из которой и выпекается саратовский калач. Он же ветер восточный.

* * *
     «Славная девочка, – начали говорить братья ветры, – Жаль брат южный ветер, Нот, спит. Он тоже бы с нами порадовался. Дуняше надо обязательно помочь…»
     – И поможем! – проговорил Борей. Он хлопнул в ладоши и тут же на Дуне вместо её изношенного короткого пальто появилась красивая шуба, на голове соболья шапочка, а на ногах отороченные дорогим мехом сафьяновые сапожки. Дуне в таком одеянии было уютно и тепло. А ещё ветры нагрузили для Дуни целый воз подарков и всё это, вместе с Дуней, доставили поутру к её подъезду.

     Люди стали выходить из подъезда по разным надобностям и тут же увидели Дуню с ворохом всякой всячины. Прибежали Зина и Зоя. Затем прибежала мачеха и всплеснула от удивления руками. Потом пришёл отец и всё дочернино добро занёс в квартиру. Мачеха тут же стала расспрашивать падчерицу о том, что и как с ней приключилось. Дуня всё по простоте душевной и рассказала.

      Мачеха тут же решила и Зою с Зиной отправить к братьям ветрам. Она одела дочерей получше, а ближе к полуночи посадила их на скамейку на детской площадке. Сёстры захватили с собой Дуниного баранчика Миту. Они сразу поставили его на землю  и Зоя стала говорить ему приказным тоном:
     – Ну! Глиняная твоя душа, живо зови своего дружка-Авра, пусть и нас сведёт к братьям ветрам!

     Мита, очутившись на земле, тут же запрыгал, затанцевал и вскоре сёстры увидели воздушного баранчика Авра. Баранчики о чём-то между собой поговорили, а дальше произошло то же самое, что и при Дуне. В результате они все очутились в замке Борея, где у того в гостях были ветры Зефир и Эвр.

     Ветер Борей сразу посадил девочек на колени, приготовившись слушать сказки. Только сказок он и его братья не услышали. Зоя и Зина их просто не знали.
     – Может быть вы ремёслами интересуетесь? – спросил Зефир, надеясь услышать от сестёр что-то интересное.
     – Это что за ремёсла такие? Их, что едят? – Спросила с издёвкой Зина.
     – Если говорить о саратовском хлебном калаче, то этот калач, разумеется, едят. – Пояснил Эвр. – Вы о нём чего-нибудь знаете?
     – Это у нас сеструха всё знает, – ответила Зина. – Она любит с мукой возиться. У неё и спросите.
     – А про саратовскую гармошку с колокольчиками вы что-нибудь слышали? – спрашивает западный ветер. – Может быть, даже и играть на ней умеете?
     «Охота была мех дёргать» – высокомерно произнесла Зоя. «Нам что делать больше нечего», – добавила Зина!?

* * *
     После такого ответа у ветров на лицах нарисовалось недоумение.
     – Вы что, и местную глиняную игрушку лепить не умеете? – поинтересовался Зефир.
     – Охота была пальцы в глине мазать. – Буркнула Зоя. Зина же, дёрнув сестру за рукав, ответив двусмысленно:
     – А это, что, разве не наша саратовская глиняная игрушка… – и она кивнула на глиняного баранчика. – Ведь хорош, правда?

     Такого поворота ветры не ожидали.
     – Это, значит, вы слепили такого великолепного баранчика? – уточнил Борей.
     – Если нам не верите, то его сами и спросите…– ответила Зоя.
     – Почему бы и не спросить… – сказал Зефир и тут же, обращаясь к глиняному баранчику, произнёс: – Так, скажи, Мита, кто тебе жизнь дал?
     – Разумеется, моя ненаглядная Дуняша. – Произнёс Мита, несколько витиевато, на чистом русском языке. Сёстры услышав человеческую речь из барашкиных уст, от неожиданности вздрогнули и хотели бежать, но строгий голос Борея их остановил:
     – Куда же вы?! А подарки. От нас без подарков никто не уходит.

     И тут же в комнату внесли чемоданы с подарками. А затем их ветры с чемоданами доставили к подъезду  дома где жили Зоя и Зина.
     Мать, как увидела дочерей в окно с подарками, сразу побежала жителей подъезда собирать и дочерьми хвалиться. Высыпал на улицу народ, шубы девочек хвалит, руками меха щупает…  И всё бы хорошо, только вдруг платья, шубы и ленты диковинные стали превращаться в разных гадов земных.

     Испугались Зина и Зоя. Закричали, завизжали от страха, посбрасывали с себя одежды и гадов, и голыми побежали в подъезд и по лестнице домой в квартиру, только их и видели. А народ смеётся: «Поделом вам бездельницы!!!»

     На том и сказке конец. А Дуня стала жить-поживать и ремёслами саратовскими заниматься.

   Саратов, 2020,  12 августа.