Как Петр Великий Россию обустраивал

Повествование это – даже не повесть, так, рассказик о том, о сем. Впрочем, тема хороша не в пример другим: Петр и его челядь, разномастная, разношерстная, своеручно выбранная им ради исполнения цели – возвеличить Россию, прорубить окно в Европу, пробиться к Черноморью, расширить владения, наладить торговлю назло супротивникам и боярам. Да и то сказать, «челядь» – не то слово. Скорее, царские опричники, советники, менеджеры.

Оглядываясь на историю появления на брегах Невы будущей столицы государства российского, невозможно не обратить внимания на целую плеяду сподвижников Петра Первого, среди которых всеми исследователями особо выделена великолепная четверка: вице-канцлер Петр Шафиров, глава русского торгового представительства в Вене и Амстердаме Абрам Веселовский, первый генерал-полицмейстер Санкт-Петербурга Антон Дивьер и придворный шут Ян Лакоста. Выкресты, иными словами, евреи, перешедшие в православную веру. Умный и дальновидный царь-реформатор приблизил их к себе, рассчитывая на преданность и таланты, что могут сослужить добрую службу Отечеству. Самым значительным, сделавшим по тем временам немыслимую карьеру, птенцом из гнезда Петрова по праву считается Петр Шафиров. 

Начнем нашу попытку исследования предмета с беглой биографической справки о П.П. Шафирове, почерпнутой нами из книги А.П. Шикмана «Деятели отечественной истории», вышедшей в Москве в 1997 году. Что о нем там сказано:
«Шафиров Петр Павлович (1669-1739, Петербург) – государственный деятель, дипломат. Отец Шафирова до крещения именовался Шая Сапсаев, ребенком был взят в плен «у прусского рубежа» и в году 1659 записан в холопы к окольничему Б.М. Хитрово. Петр Шафиров в 1691 году поступил на службу переводчиком в Посольский приказ и, владея несколькими иностранными языками, смог быстро выдвинуться. Во времена Великого посольства – русской дипломатической миссии в Западную Европу, 1697-98 г.г. – на Шафирова обратил внимание Петр I и приблизил его к себе...»

Из архивных источников нам известно, что на госслужбу Шафиров был выдвинут влиятельным сановником Ф.А. Головиным, который назначил его своим тайным секретарем, а уж потом его преемник Гавриил Иванович Головкин произвел Шафирова в вице-канцлеры, коим тот оставался долгие годы, управлял Посольским приказом (другими словами, Министерством иностранных дел). По окончании бурного периода дипломатической активности Шафиров сел за написание труда, принесшего ему почет и славу. Основным содержанием «Рассуждений о причинах войны» было обоснование необходимости для России завоевания контроля над Балтикой. Что сказать... Время было такое, враг у ворот... Геополитика, не до сантиментов... Это потом уже, к слову, и финская кампания 1939 года под это затевалась... И опять же, к слову, воевала Россия за выход к морю – и на Востоке Дальнем, и в Причерноморье, ну и на Балтике – всегда.

Дважды переизданная книга была высоко оценена царем, и Шафиров в 1722 году удостоен был звания сенатора. Высокий титул, однако, не защитил его от обвинений во взяточничестве и казнокрадстве (кто тогда – и сегодня – не крал?!). Особой комиссией в составе 10 членов Сената Шафиров в 1723 году был лишен чинов, имения и приговорен к смертной казни, в последний момент замененной ссылкой в Нижний Новгород, где он содержался с семьей под домашним арестом – «крепким караулом» – на 33 копейки в день вплоть до смерти Петра I. 33 копейки в день! – это надо же, на всю семью (шестеро, между прочим, и среди них пять дочерей!). По поручению своей благодетельницы Екатерины I, вернувшей Шафирова в Петербург, тот приступает к составлению истории царствования Петра Великого, попутно выполняя возлагаемые на него важные дипломатические миссии в ранге президента Коммерц-коллегии.

В 1730 году Шафиров подписывает в городе Гиляне, что на южном побережье Каспия, мирный и торговый договор с персидским шахом, - и через три года победно возвращается в Сенат.
В 1734 году вместе с бароном Остерманом он заключил торговый договор с Англией... Впечатление такое, что Шафиров вездесущ и успешен во всем, за что берется. Да так и есть.

Однако, вернемся на время к генеалогическому древу Шафировых, оно по-своему любопытно. Отец его, Павел Павлович, по всем статьям и имени своему, полученному от Павла Филипповича, крещенного еврея Шафира, вполне даже русский, – хотя в России крестись ли, не крестись, все одно останешься жидом, – родился в Смоленском воеводстве, после переезда в Москву был крещен, что дало ему возможность поступить на службу в Посольский приказ как человеку, знающему несколько иностранных языков. За заслуги по ведению торговых операций с заграничными купцами (и работу в качестве переводчика) тот получает от царя Федора Алексеевича дворянство. Родившийся у него в 1669 году сын Петр пошел по стопам отца, овладев еще в юности французским, немецким, польским и голландским языками.

Согласно преданию, царь Петр впервые увидел будущего вице-канцлера в торговой лавке купца Евреинова за чтением книг на латыни.
– Что, братец, читаешь?
– О Нерчинском договоре, сударь.
– И о чем же договор сей?
– О мирном договоре Царства русского с китайцами. О границе и будущих отношениях.
– Знаешь ли ты, кто я?
– Откуда же мне знать, сударь... Многие здесь бывают, товаром интересуются...
– Мне такие нужны, молодые да образованные, охочие до дипломатии и военных наук... Жди...

Существует расхожее мнение, что реформы Петра I открыли двери в Россию всем иностранцам. Возможно, это и так, но что касается евреев, придерживающихся иудейской веры, это утверждение сомнительно.
Вот один из примеров. Группа голландских евреев передала царю, во время пребывания того в Амстердаме, просьбу о разрешении въезда в Россию для занятия торговлей, суля российской казне огромные прибыли от коммерческих сделок. Поговаривают даже, что негласно царю предлагалось сто тысяч гульденов в виде «подарка», на что Петр ответствовал бургомистру города Витзену вполне однозначно:
– Вы хлопочете за евреев, инородцев для въезда в Россию? Похвально... Только я ведь тоже знаю, кто они таковы есть. Знаю их нравы и поступки, нравами обусловленные. Нет в них ничего от русского. Хотя полезны бывают и даже весьма. Но не время приглашать их в мой дом. Вы же просите их пожалеть и принять. Нет, не могу...

«Пожалеть...» Вот так-то! При желании и справедливости ради сюда же можно бы присовокупить и другое характерное для Петра Алексеевича его личное отношение к иудеям:
– Для меня все едино, крещен человек или обрезан, лишь бы был порядочный человек да знал свое дело изрядно, а не абы как.
«Был бы человек хороший...»
Остается фактом: Петербург в петровские и последующие времена оставался закрытым городом для евреев. Но оговоримся: за редким исключением из общего правила, к которым с легким сердцем можем отнести мы и Петра Шафирова.

Политика «двойных стандартов»? – что-то вроде того. Возбуждать против себя одновременно и сановников, и чернь самодержец не смел.
В столице России тогда свободно жили несколько приближенных ко двору крещеных евреев, что можно считать доказанным историческим фактом. Надо сказать, платили они высокому покровителю сторицей. Петр Шафиров во время неудачного для русской армии Прутского похода был послан на переговоры с турками для замирения. С присущей ему ловкостью, он так выстроил линию поведения, что сумел выторговать со стороны турок важные уступки, что при довольно значительных территориальных потерях (включая сдачу крепости Азов) дало шанс России сохранить лицо. Сыграли свою роль и преподнесенные главнокомандующему турецкой армией Мехмет-паше в виде подарков (скажем прямо, взятки) драгоценности императрицы, стоившие, что там говорить, немалых денег, что лишний раз подтверждает известную истину: не только красота требует жертв.
По другой же версии императрица, попросту говоря, отдалась усатому, но обладавшему горячим нравом и неистощимому на любовные утехи турецкому военачальнику, а Шафиров – для отвода глаз (большая дипломатия!) – провозглашен был спасителем России. Но сие без комментариев... то есть, якобы.

Оставаясь в Стамбуле в течение двух с половиной лет в качестве живого залога в приложении к мирному договору, Шафиров не потерял присутствия духа и интереса к изучению иноземных истории и обычаев восточных, – авось пригодится, занесем себе в тетрадку, – в чем сказалась полезная практика в качестве приказчика в купеческой лавке, и по возвращении из фактического плена был он вознагражден царем Андреевским крестом со звездой и лентой, высшей наградой Российской империи. Обласканный самодержцем, он принимает участие в суде над наследником престола царевичем Алексеем и вообще находится в большом фаворе вплоть до того момента, когда его угораздило рассориться с обер-прокурором Сената (взыграли амбиции?!).

– Вы, Петр Павлович, совершенный еретик, скажу я вам напрямик.
– В чем же, ваше сиятельство, Григорий Григорьевич, моя ересь заключается, позвольте спросить? Уж не потому невзлюбили вы меня, что брат ваш родной потворствует беззакониям фаворита царского насчет казаков местных в Малороссии?
– Да как у вас язык-то поворачивается об Александре Даниловиче так выражаться... Богохульничать изволите? Знаю я вас, иудеев крещеных... понаехавших с Польши... шабаши справляете тайные, от мира прячете свою дьявольскую сущность... Наверх стремитесь, пробиваетесь, локтями толкаетесь, чтобы властью распорядиться над русским народом, закабалить, в рабство тельцу золотому поганому отдать... Враги вы были и врагами останетесь православной церкви, православию святому нашему и миро помазаннику божьему...

Для разрешения спора была создана специальная комиссия, пришедшая к выводу, что Шафиров скрывает свое происхождение. В довершение ко всему он обвинен в казнокрадстве. Было так или не было? – история умеет хранить многие свои тайны. У кого больше прав – тот и прав. Приговоренный к казни, Шафиров по-христианскому обычаю перекрестился, прежде чем положить голову на плаху. И это спасло его от еще больших неприятностей.
Тут же был зачитан царский указ о прощении царедворца и замене смертной казни на ссылку в Сибирь. Впрочем, и до этого не дошло, и верноподданного еврея, – за былые заслуги, видимо, – поселили под надзором тайной полиции неподалеку сравнительно от столицы, в Нижнем Новгороде.

В том, что царь-реформатор сподобился применить свои недюжинные таланты, в том числе и в кадровой политике, большой неожиданности нет. Но вот что интересно и важно: если Петр Алексеевич на «еврейский вопрос» смотрел скорее под углом целесообразности привлечения инородцев (и евреев, в частности) к управлению государством, то для его преемников во весь рост встала проблема взаимодействия и сосуществования двух религиозных общин на едином православном территориальном пространстве.

Как царь-прагматик Петр I исходил из интересов государства, прекрасно понимая, что шансов стать наравне с титульной нацией у евреев нет и не предвидится. Перестраивая страну на имперских принципах, он, как правило, брал «кадры» для этой перестройки откуда только мог – немцев, голландцев, англичан, французов, шотландцев, итальянцев и даже арапов (Ганнибал). Не поворачивается язык его за это упрекнуть: русские дворяне, – новый класс, который в результате реформ должен был взять будущее страны в свои руки, отодвинув прежних хозяев (боярство и церковь), – еще не могли расставить своих представителей на ключевые посты государственного строительства. Вот так и вышло, что в числе инородцев, привлеченных Петром I к работе, оказался и выходец из непростого еврейского рода – переводчик Посольского приказа Шафиров. Именно он, хорошо владея латынью, сконструировал и впервые ввел в русский лексикон слово «патриотизм», употребив его в своем «Рассуждении, какие законные причины е.в. Петр Великий к начатию войны против короля Карла XII Шведского в 1700 году имел», выдержавшем три издания в те годы.

Вглядимся же теперь пристально в портрет Шафирова, писанный мастером исторического жанра Алексеем Толстым.
«Близ Петра Алексеевича сидел, раздвинув короткие ляжки, Петр Павлович Шафиров, прибывший с фельдмаршалом из Москвы, – низенький, с влажными, улыбающимися глазами, готовыми все понять на лету. Петр давно присматривался к нему – достаточно ли умен, чтобы быть верным, по-большому ли хитер, не жаден ли чрезмерно? За последнее время Шафиров из простого переводчика при Посольском приказе стал там большой персоной, хотя и без чина.
– Футы нуты... Всего-то перевести надобно было пару слов, а словеса развел поди на кошель с золотом.
– Не гневись, царь-государь, надёжа наша. Это просто, ежели знать языки чужеземные.
– Ты меня не путай и не учи! Бывал я в европах, повидал всякого. Никаких премудростей сроду там не бывало. Люди как люди, только не по-нашему речи говорят. Так что, подписывать, Петр Павлович, – или как?
Царь обмакнул гусиное перо в чернила.
– Говори, не стесняйся нас с Сашкой. Сашка свой, а?.. Не подведет, как думаешь?
– Известно, свой, Александр-то Данилыч.
– Это для меня он Сашка, а для тебя он фельдмаршал, понял? Заруби на своем... ха-ха... орлином носу. Светлейший князь!..»

Хорош, нечего сказать, «птенец гнезда Петрова». Лизоблюд, подхалим... Практически о том же, о пройдохе придворном, о Шафирове и прочих иноземных людишках, живописует и Хивинский поход царя:
– Что-то ты, братец, расхвалил по некуда торговцев этих пришлых. Уже не родственники ли тебе, что стараешься для них?
– Никак не можно, государь мой, чтобы перед тобой утаивать моё расположение или неприязнь к кому. Торговцы эти имеют умысел всего-то товары свои продать или что купить.
– Ой ли?
– Да так и есть. Знаком ли я с ними? Первый раз вижу, но должно быть люди хорошие, если с нами торговать хотят, а не воевать.
– Иудеи, нет?
– Не ведомо мне то доподлинно, но похоже, что иудеи.
– Так о своих печешься, выгоду себе ищешь?
– Государь, обидно такое слышать.
– А что, они и вправду готовы пошлину уплатить в казну за право торговать в Москве?
– Сто тысяч гульденов, сказывают, привезли с собой...
– Вот что я говорил! Плуты и мошенники, не иначе, коли хотят купить наше царское расположение, чтобы потом ценами грабительскими все вернуть. Так скажи им, я велю! Не будет им в царстве нашем ни торговли, ни покровительства! Жиды – те почище басурман турецких воровать и плутовать горазды. Нет им веры в делах.
– Государь мой, но ехали они издалека, с благими намерениями...
– С благими, говоришь?.. Дай-ка подумать...
Шафиров стоял поодаль, не смея поднять глаз на купцов и на царя. Вот ведь незадача вышла... А был уверен, что все сладится ко всеобщему удовольствию, может, царь и пир затеет: дорогу в Европу торить надо через негоциантов. Что стоит: принять милостиво, посулить, глядишь, и все флаги в гости к нам...
– Что ж, пусть погостят... А там и решим, что с ними... Может, кого и оставлю при дворе, чтобы не было скучно...

Шафиров обомлел. Разве с купцами так ведут переговоры? Предложить им шутейное место при троне вместо того, чтобы поинтересоваться: какой товар, почем, по какой цене и сколько, когда доставить... Выйдя от царя, он покрутил пальцем у виска, посочувствовал торговым людям из самого Амстердама, след которым уже простыл. Наверное, ничего они так и не поняли в русской-то душе, за что их прогнал русский царь.

Ладно. Дело прошлое. Кто не знает, каких только анекдотов не сочиняют и шуточек, приправленных соленым словцом, не отпускают их в адрес законопослушных инородцев в России. Досталось и русскому крещенному еврею Петру Шафирову, что при батюшке-царе остепенился, вышел в люди, однако, тем не менее, глаз да глаз нужен.
– А пошто ты сегодня пасмурный да несчастный иль захворал, царь-государь?
– За державу, Сашка, обидно... Еврей заправляет делами иностранными. До чего дожил...
– Что за беда, ваше величие... Да повесь ты Шафирку этого, и дело с концом, с нас не убудет.
– А что? Повесить – это можно. В самый раз будет. А кого в Посольский приказ посадить?
– Велика забота... Ткни пальцем любого – не ошибешься, не станут противиться твоей царской воле.
– Ой, прав ты, Сашка... Прав, как всегда. Этих шафировых в узде держать надобно и к людскости приучать, чтоб не баловали и не воровали...
– Нет проблем, Лексеич... Все суета сует... Не бери в голову.

Однако, боюсь, дорогой читатель, утомил я тебя. Пора и честь знать. И грех не сказать напоследок того, что я обо всем этом думаю. Конечно же, и государство российское, и славный град, носящий имя императора Петра, по совести говоря, мало что связывает, скажем, с Новой Голландией (Нью-Йорком, то есть), этим прибежищем, плавильным котлом для иммигрантов всех мастей и оттенков. В «отделе кадров» русского царя, действительно, нашлось место и швейцарцу Лефорту, и русскому Меньшикову, и еврею (пусть, крещенному) Шафирову. Но все эти, с позволения сказать, «новые русские» нужны были Петру Великому постольку, поскольку отменно знали то или иное ремесло, оказавшись в нужный момент в нужном месте на голову выше конкурентов, – за что те, кстати, их справедливо не жаловали.

Петр, как известно, спешил, очень спешил: поджимало время, бузила чернь, поднимало голову духовенство, двор за каждым шагом следил... Что ж удивительного в том, что царский выбор был продиктован чистым прагматизмом: заполучить во что бы то ни стало готового «этнического» специалиста, управленца, коли своего, домашнего, русского по крови, днем с огнем не сыскать!
Команду Петр Алексеевич подбирал по принципу: во-первых, беспрекословной преданности, во-вторых, людей незнатных, готовых головой отвечать за содеянное в задуманных им реформах, и в-третьих, талантливых.
В главном деле той эпохи, строительстве «окна в Европу», они проявили себя как подобает, оставшись в благодарной памяти потомков как сподвижники Петра, «птенцы гнезда Петрова», первопроходцы, внесшие заметный вклад в основание северной столицы России, в историю государства российского.

Ну, и самое время пришло добавить, замолвить словечко о дочерях Шафирова, ибо все остается, как известно, детям. А было их, дочерей, у Петра Павловича, как ранее было сказано, пятеро, и все, слава богу, хорошо устроились, благополучно выйдя замуж благодаря связям отцовским и своей не лишенной привлекательности наружности.
Дочь Анна – за князя Алексея Гагарина, так что внучка Шафирова, тоже Анна, стала впоследствии первой статс-дамой при дворе императрицы Екатерины II, а другая внучка, княгиня Дарья Алексеевна, успешно соединилась в браке с фельдмаршалом Голицыным.
Еще одна дочь Шафирова, Марфа, вышла замуж за князя Сергея Долгорукова, из потомков которых можно назвать того самого знаменитого графа Витте, служившего на дипломатическом поприще верой и правдой и Александру III, и Николаю II. Нельзя не упомянуть и другого потомка Марфы Шафировой – поэта Петра Вяземского, приятеля Пушкина, основателя в некотором роде школы русской поэзии.
На праправнучке Шафирова Екатерине Колывановой был женат историк Николай Карамзин.
Третья дочь Шафирова, Наталья, вышла замуж за графа Александра Головина, одного из сподвижников Петра I.
Четвертая, Екатерина, была выдана за князя Василия Хованского, потомство которых составило ни много ни мало как четыре сотни человек... В общей, конечно, сложности, а один из них – князь Феликс Юсупов – тот принял самое деятельное участие в покушении на всесильного Григория Распутина, серого кардинала при императорской семье. Не зря же будет потом сказано: кругом одни евреи... И как в связи с этим не заметить, что среди потомков Хованских – князья Трубецкие и графы Строгановы, совсем небезызвестные персоналии российской истории, и кроме того еще – писатель Алексей Толстой, что также не может не привести, согласитесь, в некоторое изумление.
Наконец, пятая дочь Петра Шафирова, Мария, стала супругой вельможного сенатора Михаила Салтыкова, корни которого, как тогда поговаривали, растут из Золотой Орды, так что мы вправе считать, что ветви рода Шафировых раскинулись столь широко, что окинуть их одним простым человеческим взором просто невозможно.
И как тут не вспомнить одну присказку с библейских еще времен Адама и Евы: все люди – евреи, только не все об этом знают...