Усинск. Но сначала Болбан-бож

Усинск. Но сначала Болбан-бож.
Три домика на высоком берегу Усы — это и была деревенька  Болбан-Бож. Ледоход 1964 года прошел обычно. Также обычно прилетели с югов гуси и пришла сочная и красивая северная весна.
Еще не старый рыбак Болбан-Божа дядя Саша Худяков своим опытом и чутьем полкового разведчика предполагал про себя какие-то перемены в жизни. Здесь, на севере сам по себе одинокий образ жизни даже чутьё на небольшие перемены, которые  порою ломают жизнь на какие-то внутренние «эпохи» . Как говорится, когда у нашего свата ни друга, ни  брата, да вдруг четыре невесты, тогда сердце колотится не знамо почему. Но даже ему, Худякову, и в голову не приходило, что уже к следующей зиме закроется любимая охота на белых куропаток. Как она может закрыться? Не может же закрыться, например, осень!

По воспоминаниям ветеранов Худяков пророчески говорил: «Чую я, что Хрущев доиграется нынче с экспериментами. Вот уж неделя как прошел лед, а ведь ни одна баржа еще не спустилась». А баржи обычно спускались с зимних стоянок к продовольственным складам в нижней части Усы.
Хрущев «доигрался». Вместе с солидным Брежневым придет осень 1964-го. 15 октября Хрущёва снимут с должности генерального секретаря. Начнётся другая эпоха. Для этой земли — точно.
А пока, точнее 20 июля 1964 года над Болбан-Бож появится вертолет, с которого крепкие дяди, оглянувшись на восток и прищурившись на запад, ткнут пальцем в деревню.
Это будет начало странному, неповторимому и во многом невероятному времени, когда романтики «оттепели» уже обреченного в своей политической карьере Хрущева, будто чувствуя духоту подлых предательских городов и столиц, хлынут в Сибирь и на Север.
Может быть, они здесь искали мечту, которая не получилась? Может быть...
Или это душа народа, вырвавшись из шинелей и бараков ГУЛАГа, училась жить снова, без оглядки, без царей и вождей?
Все может быть. Наверное, поэтому останется тайной первая палатка будущего Усинска, которая появилась в нескольких километрах от Болбан-Божа.
В 1985 году, к 10-летнему юбилею района, решило городское начальство собрать этакий импровизированный музей. Собрали. Среди экспонатов был здоровенный сапожище-бродень. Под ним надпись — полушутка «Сапог первопроходца».
Но, как вы понимаете, экспонат был сущей ерундой. Неизвестно — можно ли геологоразведчиков назвать основателями города? А, может, первого строителя? Или первого шофера, капитана, вертолетчика, завезших сюда будущих строителей и горожан? Чем не первопроходец коми мужик или ненец, осевший на этих землях эдак лет шестьсот назад?
В сегодняшнем Усинске мало кто знает, что в 1941—42 годах на реке Усе работала спецгруппа военных моряков-водолазов. Они чистили дно реки Усы, делали ее судоходной под баржи с воркутинским углем. Уголь шел не только по временной железнодорожной одноколейке, но и через Усу — на Печору, а там через море — на Архангельск и по Беломорканалу к блокадному кольцу Ленинграда.
Работа морячков-водолазов была адской. Судите сами — из трех десятков человек сегодня в живых нет никого. (Из рассказа вдовы и сына одного из матросов—авт.)
Берега Усы матросы, их семьи и наездное начальство в 40-е годы не обжили. Однако согласимся — эти люди, катая валуны под водой, тоже потрудились над будущим городом. Тогда, в 1941-м, они думали не о городе (они даже о нем снов не видели), думали о сражающейся стране, об энергетическом голоде, о потухших топках паровозов и эвакуированных заводов... В истории переплетены не только судьбы людей, но и судьбы их труда, который как живое существо, продолжает действовать и влиять на события тогда, когда нет уже самих людей...

А первые палатки здесь были разные — и с бомжами, и с геологоразведчиками, и с людьми, просто сбежавшими от государства с его милицией, тюрьмами, нравами и пр.Не обязательно эти люди были жуликами, но обязательно любителями приключений.
Какой же солидный и степенный человек полезет (даже за деньгами) в этот собачий холод, в болота, в дождь, в грязь, в комарье?.. Нет, степенным и солидным в первых палатках делать нечего.
Кому же поставить памятник как первопроходцу? Не поставишь же сделанную из бетона палатку. А может поставить памятник собаке? Символ Рима — Волчица. Пусть будет символом Усинска — собака. В России памятников, ей посвященных, почему-то нет... Она, собака-лаечка, была со всеми: с матросами-водолазами и с геологоразведчиками, с бомжами и с коми охотниками, с первыми строителями и с буровиками. Она молча хлебала лихо вместе со всеми, верная и надежная, она объединяла всех.
Может быть, ветераны Усинска поставят этот памятник. Как символ своей молодости, где ценились не деньги и не карьера, а верность и надежность.
Летом 1964 года в Парме стояло четыре вагончика-балка, в которых жила бригада из 14 человек. Нефть тогда еще не добывали, а только «щупали», искали, бурили.
В 1965 году начинается уже настоящая общественная и культурная жизнь Пармы, как действительного поселка. К этому времени здесь жили уже 300 человек. Мужчины и парни, совсем юные девчонки и женщины. В 1965 ГОДУ в Парме закричал первый ребенок. Зовут его (нынче житель Усинска) Алексей Александрович Семяшкин. И он уже должен быть на пенсии как раз именно в эти , в текущие годы — что-то символическое есть в завершении жеятельни поколения — не правда ли?
...Надо сказать, что по поводу первого ребенка есть разночтения. Например, по источникам газеты «Усинская новь» от 1.01.77 года первым новорожденным назван Сергей Семенихин (род. 3.02.1965 г.), второй ребенок — Андрей Губанов. Первую девчонку, родившуюся в Усинске, назвали Ириной.
 В Парме бессменной главой долгие годы была Алла Михайловна Босова. Тогда совсем еще молодая женщина, жена бывшего офицера-фронтовика Семена Босова, который приехал аж с острова Сахалин в Русскую Европу «копать нефть». Мне в начале 90-х удалось несколько раз встретиться с ней по журналистским делам, а пару раз даже быть у неё в гостях и листать фотоальбомы с её богатой биографией.

...Весна приходила в Парму осторожно. Леденели кромки крыш балков, потом потихоньку превращались в кашу узкие дороги, а там — ближе к майским праздникам 1-го и 9-го (Дня Победы) уже плавали по дорогам мальчишечьи плоты.
В школу опаздывали, конечно, постоянно. Учителя не сердились, потому что транспорт для школьников был долгое время один — широкие плечи буровиков. Как на перекладных лошадях, ехали дети на плечах взрослых.
— Дяденька! А—дяденька! Перенеси меня во-он на тот остров, — малыш с портфелем и с соплями «по колено» маячит на крохотном пятачке земли между глубокими лужами, больше похожими на пруды или плесы. — Какой остров?! Какой еще остров ...мать! А с этого острова кто тебя уносить будет?! Ледокол «Ленин»?
— Ха-ха-ха. Не, там лужа мелкая. Я вчерась мерял...

Дети учились, а дядьки уходили бурить скважины: первую, вторую... четвертую... № 7. Здесь, под номером семь — ужель святая цифра — ударил первый фонтан нефти.
Конечно — посыпались ордена, публикации в центральной и местной прессе. Вы помните, наверное, известные кадры документальных журналов «Время. События. Люди». В этих кадрах тяжелые мужские ладони прямо из-под ног черпают нефть. И моются нефтью. И смеются...
А в это время в Парме Алла Михайловна Босова обустраивала жизнь - как это и положено женщинам. Потом все это назовут скучными словосочетаниями: «социальная сфера», «поселковое хозяйство». В жизни все, конечно, интересней.
Будучи председателем Пармского исполкома, А. М. Босова занималась всем и всеми. Классический управленец:кадры (жители)—связь—материальная часть. Ну и, конечно, планирование деятельности на ближнюю и дальнюю перспективу. Все-таки 15 лет в роли главы поселкового хозяйства приучают думать зимой не только о лете, но уже и о следующей зиме.

Люди более 40 национальностей обживали Парму-Усинск в первые годы (1964—1966). Вроде бы и населения-то было всего 400 человек (сегодня в одной пятиэтажке людей столько), но зато какое олимпийское многообразие!
Дело доходило до смешного: в 1965 году 1 сентября в школе сидело 60 учеников, а в конце сентября, на первом школьном собрании, учительница объявила: «У нас учатся в разных классах 18 братьев и сестер. Но объясните мне, пожалуйста, как при этом еще и на 60 человек приходится 38 национальностей?!» Родительское собрание, громоздкое и веселое — в бушлатах, тулупах и кацавейках, весело улыбалось... Все понимали, что учительница умеет считать и такой расклад национальностей в общем-то возможен.
В 1976 году приехал в Усинск Председатель Совета Министров СССР Алексей Николаевич Косыгин.. Этот его приезд  положил начало нормальному снабжению Усинска продуктами, обувью, одеждой. До этого вид магазинных полок был жалкий и аховый. За мясом — очереди. Апельсины за 10 лет привезли один раз, и то - в нагрузку. А были еще случаи, что за обыкновенными спичками люди выезжали в Печору!
Семидесятые годы Усинска — это особые годы. В это десятилетие на нефтяных скважинах и в бытовках буровиков решалась судьба города. Долго, вплоть до начала 80-х годов, никто не мог однозначно сказать -— есть долгосрочная перспектива Верхнеколвинска и Пармы или нет? Дать людям заработать и уехать или дать людям жить и работать?
— 1975 год — это было дивное время, — рассказывает Сергей Георгиевич Титаренко, преподаватель музыки. — Понимаете, в 70-е годы рядышком можно было увидеть все: и беспросветное хамство, и открытость человеческой души, благородные зрительские аудитории на концертах и зверскую давку за водкой в магазине «Огурец» — вспоминал то время Сергей Георгиевич, — Вы подумайте только: горит «Огурец» ...Вы знаете, как горел «Огурец»? О-о-о! Вы не знаете этой комедии! Балок уже горит, а очередь за водкой никто уступать не собирается. Даже огонь без очереди не пропустили. Сначала раскупили и ящиками повытаскивали водку, а потом, как спичечный коробок, за 10 минут сгорел этот знаменитый усинский магазин...

Справка-хроники:
— 27 сентября 1975 года Усинская нефть пришла в Москву.
— 3 августа 1976 года в Усинское НГДУ пришла правительственная телеграмма; «именем вашего месторождения назван танкер, построенный в Финляндии. Государственный флаг СССР поднят 4 июля 1976 г.,».
— 1 января 1977 года. Открыта авиалиния Сыктывкар — Усинск,
— 22 сентября 1977 года. В Усинске открыта детская музыкальная школа,
— 6 октября 1979 года. Через крупнейший в Европе железнодорожный мост через Усу открылось рабочее движение поездов.

 К слову, автор этих строк об открытии моста услышал, находясь в карауле в нескольких километрах от города Свободный в Амурской области. Об этом говорили по всесоюзному радио, а поскольку я был в воинской части вообще один из Коми АССР, то сообщение по радио об открывшемся самом большом на тот год мосте в Европе вызвало приступ гордости и создало повод рассказывать всему караулу про наш край. Слушали меня, интересовались, уточняли, удивлялись Северу тоже с десяток солдат разных национальностей, в основном это были ребята из Средней Азии , немцы с Алтая и азербайджанцы.
Но вот на смену «длинной дистанции» пятилеток Леонида Ильича Брежнева, пришли спринтерские времена 80-90-х годов. В эпохе «застоя» (не нравится мне это слово. В «чистом виде» это был, конечно, не совсем застой, а время перкоса, скорее, время деформаций экономики и психологического состояния советского человека). Выросло поколение совершенно необычных «новых» людей. Их чаще ругают, чем хвалят. Это мое поколение. Поколение сегодняшних "уже 60-летних», ищущих другой путь, но обречённых его не найти. Потому что по полжизни ушло на поиски себя в штормах меняющегося мира.

Часть усинцев, как и воркутинцев, интинцев, вербованных поселян в лесных поселках, проснувшись 9 декабря 1991 года, узнали, что они теперь вообще — иностранцы: СССР перестал существовать. Однако обломки громадного государства просили нефть по-прежнему, ибо прожорливость на горючее бесконечных военных конфликтов и войн была не меньшей, чем созидательный голод на горючее всех новообразованных государств.
Где, в каких двигателях и топках горела нефть Усинска? В БТР-ах под Дубоссарами и в танках под Гудаутой? В затухающих энергосистемах Прибалтики и вертолетах над ущельями Таджикистана? Она требовалась по-прежнему. Но все меньше становилось прежних друзей, все тяжелее было с финансами, все грустней становились лица «иностранцев на своей земле»...
В начале 80-х годов, точь-в-точь, как в начале 90-х, Усинск переживал спад: и в настроениях людей, и в производстве, и в культурной городской жизни.
В 90-х годах причиной всему этому является общероссийский кризис экономики.
В 80-х годах была другая причина: закончился первый этап освоения нефтяных месторождений и нужно было решать долгосрочную перспективу. Тогда её решили — Усинску дали добро на серьёзное развитие и город в 80-е в ырос прямо на глазах — между пейзажем города образца 1981 и образца 1986-го просто невероятная.
Но что происходило внутри общества? Как люди искусства и культуры внутри города осмысляли сам город?

В 1975 году в Усинске, а точнее - тогда ещё не в городе Усинске, которого не было, а в деревянной Парме - посёлке , состоящем из бараков, контейнеров, бочек и снова бараков, февраль был самым «инопланетным», самым глухим месяцем в году. Потому что сугробы были до крыш, телевидение было только у тех, у кого антенны не погнулись от метелей и у кого в семьях мастера по наладке. А потому - слушали радио, читали газеты, играли в игры, которые уже начинали забывать «на материке», то есть тем - где-то там, где есть железная дорога и вообще хоть какая-нибудь дорога. Лото, «пуховой футбол» (шерстяные мячи-катыши катались от прихлопывания ладошкой), игры с бросанием костей-кубиков, домино и , конечно, карты - как взрослые, так и детские.
Здесь, в Парме, была ещё одна забава, привезённая с Большой Земли - стенгазеты. Их рисовали и писали по любому поводу и школьники, и взрослые. потому что далёкая почта была всегда с недельным опозданием (три дня опоздания - это роскошь, это , считай, свежая пресса!). Газеты делались к юбилеям и к праздникам, к спортивным соревнованиям и просто шуточные. Даже свадьбы и дни рождения имели этот обязательный атрибут - стенгазету. А наполнение народным творчеством было и в шутку, и всерьёз - стихи великих поэтов и самодеятельные частушки, таинственная лирика с намёками(как любовными, так и политическими) и шаржи. Фотоделом интересовались многие, получалось не очень, но кое-что и из фотографий тоже приклеивалось на белый ватман. И не на белый, а на обёрточный картон тоже. Была , например, однажды стенгазета на простыни, и много раз были стенгазеты на картоне из-под коробок.
Возможно, именно на этих ватманских, картонных полях и шло «взвешивание» и осмысление самих себя - самого явления Усинск, положения и рекогносцировки себя в мире и в эпохе. Сначала ведь было Слово… И за библейской фразой не спрятаться, как за банальностью. Речь ведь не «о слове вообще» - тогда, в 60-70-х, хватало словес пропаганды, осмысления важности усинской нефти для страны, важности труда и судеб. Но тут мы пытаемся понять – с какого слова начиналось осмысление самих себя? Именно здесь, в этих северных условиях, среди «другого Севера» - коми-национального, воркутинского угольного, в координатах Печора-Уса, автодорога, а позже и мосты железной дороги… Но в Европе ли ощущали себя люди бараков Пармы? С первых поселений в начале 60-х, период взросления целого поколения, до конца 70-х годов, бурление мысли и осмысление шло в почти интимном режиме коридоров школ и офисов, семейных посиделок и горкомовских собраний. Впрочем, и не горкомовских тоже – рабочие собрания были весьма содержательными, но они были о прикладных, а не о социологически-лирических вопросах, им до философий было как-то, как до консервов папайи… По фигу то есть.

Попытка создать первое литературное объединение была предпринята Олегом Вахрушевым при газете "Усинская новь" в 1979 году. Редактором тогда был Рейнгольд Иванович  Бихерт , и просуществовало то первое ЛИТО (первый кружок философов и психологов) совсем недолго - меньше года. В его состав входила Нина Утробина, Виктор Щенёв и другие. Люди приходили и уходили...
А вот в 1980-м зазвучала большая общая тема – Олимпиада в Москве и противостояние санкциям половины мира за вхождение наших войск в  Афганистан. И первое эхо той войны, первые тревожные слухи уже докатились в Усинск. Политинформации становились совсем не для галочки. Да и в республике – тогда ещё Коми АССР – тоже 1980-й год был с попыткой осмыслить проделанный путь региона. Столица республики, город Сыктывкар, праздновала 200-летие своего образования как города и столицы края.
- В составе делегации мы ездили в 1980 году в Сыктывкар, - вспоминает участник первого ЛИТО Усинска Галина Ивановна Аникина, - Выступали в литературном салоне "Современник". Произошла встреча усинских, московских и волгоградских литераторов. Особенно запомнился драматург Юлий Петрович Чепурин: именно он "открыл" легендарный дом Павлова в Сталинграде в годы Великой Отечественной войны и написал очерк о нём. Ещё мы встречались с читателями в Республиканской библиотеке имени Ленина (кажется, так она тогда называлась). Читали стихи. Только я так расчувствовалась, читая стихи о маме (она умерла года за три до этого), заплакала, устыдилась своих слёз и больше ничего не могла сказать. Так произошло моё литературное знакомство со столицей.
Поездка была приурочена к 200-летию Сыктывкара. Столица бурлила. В эти же дни выступали "Песняры" – легендарный белорусский вокально-инструментальный ансамбль. Они тоже остановились в гостинице Центральной. Сохранилось пара автографов знаменитых певцов на программе заключительного концерта коллективов художественной самодеятельности Усинского района...  

Вторая попытка создать усинское литературное объединение была уже под руководством Вячеслава Гаричева (выпускника Литературного института им.Горького). Она оказалась удачнее: ЛитО продержалось около года (1985-1986), и группа творческих людей стала интереснее, а самое главное, пожалуй, это то, что они стали видеть и слышать друг друга. Складывалась творческая среда. Рудольф Ершов, Юрий Валдаев, Мурад Братов (философ, кстати, очень предприимчивый человек - но это позже, когда начнется перестройка). Тогда же активно присоединился к творческим обсуждениям и Виктор Того.
Поэт Виктор Того – претенциозный и конфликтный, словно зафиксировал профессиональную планку. До Виктора  поощрялось творчество вообще, а при нем пробежал невидимый водораздел – есть профессиональный уровень, а есть любительский. Это задало, конечно, новые критерии, но, увы, дружнее творческих людей не сделало. В провинции всегда тесно, поэтому мало кто оспаривает истину, что романтическое единство творческих людей за столетие занимает 4-7 лет, зато тридцать лет – гарантированных творческих склок. (Остальное запишите в позиционные пикировки или просто в затишье).
Виктор Того уехал, но его «Усинский вальс» остался. С композитором Геннадием  Хохловым (который, кстати, предложил свой вариант текста) так и родили они детище, которое уже не что иное, как эмоциональный паспорт города. Это уже было автохтонное восприятие. Местное. Конкретное. Его не перепутать. 
Первые сборники усинцев об Усинске и о состоянии своих лирических героев появляются в 80-х: «Тебе, мой город, посвящаю...», «Я расскажу вам о самом сокровенном...». Политику в сборники не пускали, но вполне себе гражданская позиция была выразима тем же В. Того, О.Султановым, В.Гарячевым. Сборники пошли в библиотеки республики, читатель, слышащий город у Полярного круга появился во всех уголках республики.

В 90-е Усинск пережил кризис, который потряс город до основания (без преувеличения). Обесценивание труда , когда людям не только мало платили - до нищеты, до голода - но и не платили месяцами вообще и в лучшем случае выдавали зарплату «леонидовками». (Был такой руководитель одного из нефтепредприятий - Леонидов, который благополучно осел потом в Австрии и , наверное, вспоминал Усинск, как каторгу и кошмар в своей жизни). «Леогнидовки»(так их называли - через букву «г») - это такие талоны с печатью предприятия, на которые можно было отовариваться втридорога в магазинах, принадлежащих... тому же предприятию, т.е. фактически Леонидову. Квартиры тогда продавались по цене мебельной стенки, а главное - в сознании людей происходил разрыв-расставание с дальней своей родиной. Ведь многие усинцы были родом теперь из других государств бывшего СССР - из Украины, Казахстана, Азербайджана, Молдовы, Белоруссии. Да что там говорить - практически из всех республик бывшего СССР. Разрыв в сознании был и с идеологией, и с романтикой покорителей Севера. В этих условиях, да ещё и в новых потерях Первой Чеченской компании, когда гибли уже на своей земле, в России, и окончательно крошился миф об интернационализме, Усинск должен был как-то не умереть, но при этом родиться заново. Как? Конечно, билась общественная мысль. Конечно, и Павловский, тогдашний «кризисный секретарь» КПРФ Усинска, и Олег Султанов, ставший редактором «Усинской нови», и заезжие писатели, как и автор этих строк, пытались найти новые смыслы и обнадежить людей, дать ощущение новой перспективы. В 1993-м году отдел культуры Усинска ( возглавляла его тогда Галина Ивановна Волкова) через фонд культуры «Европейский Север» заказал юбилейный альбом к 10-летию города. Автор этих строк получил этот заказ и добросовестно готовил тексты. В основном альбом должен был представлять собою фотогалерею, а тексты скорее в виде комментариев и легкого обзора. Усинцам тот текст знаком. Он оказался не в альбоме (его вообще не выпустили, а выпустили какую-то нелепую плакатную агитку, которая тем нелепее и оказалась, что вышла совсем «чужой и фальшивой» на фоне невыплаты зарплат, обмана, кризиса и даже недоедания людей). Так вот - мой текст пришёл к людям иначе. Весной 1994 года он вышел в тоненькой брошюрке «Жёлтые лошади». С несусветным количеством опечаток (тут есть смысл пояснить - что и как происходило), но разошёлся в Усинске в количестве примерно 820 штук за... три дня! (весь тираж был 1130 штук). Это были три дня «последних звонков» в школах Усинска и три дня моих встреч - в администрации, с работниками милиции, в редакции, просто с работягами в общежитиях на ул.Парковой и ул.Молодежной.

Книгу «Жёлтые лошади» я сформировал из трёх рассказов, один из которых и назывался «Жёлтые лошади» (была в то время заставка общефедеральной программы «Вести» в виде несущейся тройки лошадей жёлтого цвета. Кстати, они на рисунке были запряжены неправильно - оглобли были сбоку пристяжных, а в реале должны и могут быть только по бокам коренной лошади - той, что в центре). Кроме трёх рассказов был и очерк-эссе «Усинск». Он и был, на самом деле, основным. Книга была свёрстана в Визинге, помогал мне ветеран журналистики Альберт Аркадьевич Тюкавин - человек, между прочим, увлекавшийся созданием книжных миниатюр, совсем крошечных книжек, Заслуженный работник народного хозяйства Коми АССР. Умел он и обложки сшивать, и переплётное дело знал. У него вообще была идея сделать «Усинск» миниатюрой в коже. Эдакий подарочный вариант. Мне и в голову не приходило, что дальнейшая работа будет какой-то некачественной. Тюкавин умел работать очень скрупулёзно. Но вот... Май 1994-го - это выборы Первого Главы республики. Выборы были 8 мая. Я в то время работал у Юрия Алексеевича Спиридонова помощником. Сами понимаете какая плотность работы накануне выборов. А Тюкавин, оказывается, заболел. У него были серьёзные проблемы с костями и суставами вообще.
Мне звонят из Визинги примерно 17 мая, дескать, забирайте тираж. Я приехал и ахнул...Это был кошмар, а не книга. Кошмар и в исполнении (оберточный картон на обложку) и совсем-совсем не сделанные правки. То есть наша с Тюкавиным работа была просто проигнорирована. Выпустили самый первый черновой вариант и даже при наборе ещё наделали ошибок.
Тем не менее даже в таком виде книга вдохновила усинцев, напомнила им романтику молодости, а в конце очерка о городе были слова Главы Ю.Спиридонова о том, что лучшие годы Усинска ещё впереди, что город ещё будет развиваться. Что усинцы даже не представляют, какое красивое будущее ждёт их город. И не далёкое, а совсем скорое. И правда ведь - через 10-12 лет Усинск жил уже совершенно в другой реальности.
Но мы не можем говорить вот так - общо «Усинск жил уже в других реалиях». Что это значит? Не только благосостояние, но и громадные потери людей. Кто-то уехал, кто-то погиб, в том числе и от довольно массовых злоупотреблений алкоголем, наркотиками, был период серии самоубийств. Подросло поколение, вставшее в мировоззрении сквозь цинизм 90-х и совсем не романтических, а в жестких прагматических установках. В том числе и с установками «валим отсюда».

Но... Но хорошие деньги, которые начали получать в «нулевые» дали возможность и по два раза в год вылетать за границу, а уж в Москву и Питер, а уж на бесконечные детские фестивали - в Белоруссию, в Сочи, в Британию и Чехию - это стало как-то легко и, конечно, очень быстро меняло настроение. Построен один из красивейших православных храмов на Европейском Севере — храм Воскресения Христова. Мусульманская умма (община) Усинска получила свою мечеть и своего настоятеля. Усинск зализывал психические раны 90-х так же стремительно, как их и заработал. Но Усинск помнит всё. И утро с холодными вчерашними оладьями (пять на троих), и курицу только по выходным, и брошенных у подъездов британских котов и эрдельтерьеров в грязи и репейниках, но  с медалями на ошейниках - хозяева уехали...
Если совсем уж дотошно всматриваться в религиозную жизнь Усинска — не всё там так просто и однозначно. И сами мусульмане говорят, что порою на пятничные молитвы собираются всего-то по 8-10 человек. И православные христиане не стали заметной общиной. Устойчивая группа прихожан в 20-40 человек, а все остальные «прихожане-захожане-ухожане», т. е. появляющиеся от случая к случаю, с поверхностным отношением к Учению Христову и с нулевой духовной инициативой.
В 2007 году в выставочном зале «Вэртас» впервые собирается новая когорта творческих людей в новое литературное объединение «Северная Лира». Руководителем и организатором его стала Галина Аникина. За ней был и опыт организационный, и опыт творческий, и опыт педагогический. Всё-таки она одна из немногих понимала и видела развитие общественной мысли города в динамике десятилетий. В этой динамике были и развилки, и «ущелья», и свои небольшие высоты. Подросло племя молодое, с новым пониманием себя, окружающего мира. В 2007-м ещё нет (почти нет) интернета в Усинске. Число пользователей ограничивается парой тысяч в районе администрации и библиотек. Социальные сети не сформированы. Ещё люди тяготеют к встречам оф-лайн, к самореализации в живую.
 
В  далёком уже 1977 году была открыта детская школа искусств города Усинска. Это вначале была скорее детская музыкальная школа с контингентом 125 человек и двумя отделениями: народным и фортепианным.
С открытием изобразительного (1978) и хореографического (1994) отделений музыкальная школа преобразовалась в школу искусств. Более 30 лет школу возглавляла Галкина Галина Ивановна, человек огромной творческой энергии, прекрасный организатор, беззаветно преданный своему делу.
С 01 января 2012 года в школе началась другая эпоха... Её пусть оценят другие писатели и другое поколение, но мне представляется, что заформализованность и бюрократия, гигантские объемы отчетов и прочие несуразицы сильно приземлили, сильно обесточили живое творчество. Ну и кризисы — всё происходит на фоне то экономических, то управленческих кризисов. Теперь вот ещё и пандемия... Бьют журавлей на взлёте. Простите за сентиментальную грусть.
Сцена Дворца творчества в Усинске - больше, чем сцена. Это не «чисто эстрадный» вариант. Это почти форум, почти дискуссионная площадка, почти кафедра и трибуна.Поэтому, наверное, сценическое искусство Усинска заметно отличается от любого (без исключения) - любого города Республики Коми. На «лунной станции» Усинск, чем по сути город и является  восемь месяцев в году оторванный от далекой общереспубликанской жизни, свой центр досуга, культуры, развлечений и сложившихся высоких критериев мастерства — явление критически важное. Гуманитарно важное. Это долго не дооценивали многие руководители города, в том числе и нефтяные магнаты. Гуманитарная составляющая города только и сделала его городом по-настоящему. Перелом произошёл, как нам представляется , в начале «нулевых», когда мэром был Феликс Марков. Он тоже никак не мог в первое время понять, почему вместе с улучшающимся хозяйством города не улучшаются настроения. Критики в его адрес было предостаточно. Очень надеюсь (так рассказывали ветераны), что в том числе и серия моих статей «Усинск. Про ЭТО» заставили взглянуть на город несколько с иного ракурса. Что состояние кладбища и настроение мамы с коляской, которая не может нормально прогуляться ни по одному тротуару Усинска — это тоже про ЭТО, тоже про город. В статьях было много вопросов и нюансов. Где-то там — в 2003- 05 годах началось устройство «процессинга городской среды», обустройство «мелочей», которые и создают ежедневное настроение. За 15 лет, конечно, атмосфера уюта выросла в разы.

 «Северная Лира» -  так было названо это новое усинское литературное объединение.  На базе Усинского музейно-выставочного центра «Вортас» собрались они осенью 2007 года в первый раз.  Инициатором создания такого творческого объединения стала директор центра - Галина Алексеевна Алексеева. Кого в 2007 собрала Галина Аникина для работы со словом и настроением? Что происходит в редакциях местной газеты «Усинская новь» и на местном телевидении? Какие сайты начинает рождать местная социальная среда в интернете? Да, конечно же, о себе! С вопросами о своей судьбе, о смыслах, о том, а что же получилось в этом замкнутом усинском обществе? И получилось ли само общество? Под её руководством было подготовлено и напечатано несколько литературных страниц в газетах «Усинская новь», «Наш новый север». Утвердилась много ежегодных традиций, таких как: выступления в Доме престарелых и инвалидов; проведение поэтического городского марафона в Международный день поэзии; ежегодные встречи, посвященные творчеству С.Есенина, А.Пушкина, В.Высоцкого. Члены «Северной Лиры» принимали и принимают участие в конкурсах стихов: городском «Пасха Красная» и республиканском «Сретенские встречи». Многие члены «Северной Лиры» по праву стали их лауреатами и дипломантами. В сентябре 2012 года Г.И.Аникина, в связи с переездом в г.Сыктывкар, сложила с себя полномочия председателя литобъединения, и общим собранием членов ЛитО был избран новый председатель – Николай Николаевич Попов. Его литературное издание «Морошка» в формате «самиздат», первый номер которого вышел в свет уже в ноябре 2012 г. Тоже стало заметным местечковым культурным явлением.
 
В октябре 2015 года местных авторов Наталью Стикину, по рекомендации Союза писателей Республики Коми, приняли в Союз писателей России, а в ноябре 2020-го членом Союза писателей России стал и Николай Попов.Он занимает особое место во втором десятилетии 21 века в культурной среде Усинска.  Николай Попов — не только организатор, издатель  и пишущий человек, но и актёр, певец (участник боевых действий в Чечне, между прочим).  С «Боевым братством», организацией воинов-афганцев Усинска, он провел сотни встреч  с замечательными концертными номерами на всех сценах Усинского района и на многих сценах республики.
Вообще об «афганцах» и ветеранах Чечни Усинска надо сказать особо вот в каком смысле — уже хотя бы потому, что их стараниями поставлен один из самых уникальных и по-своему знаменитых памятников «Трём поколениям воинов» Монумент установлен  в Усинске и известен на всю Россию и даже больше — по всем республикам бывшего СССР и за рубежом. В жизни республиканского Союза ветеранов Афганистана и локальных войн было несколько руководителей, выходцев из афганского движения Усинска: С. Хахалкин, П.Байда, В.Клюпа. Так уж сложилось — когда-то движение начинали ухтинцы, а славное продолжение, делом своей судьбы, движение  ветеранов Афганистана и локальных войн сделали усинцы.  (чтобы не возвращаться к теме, с некоторой ноткой сожаления и удивления скажем — сдулось это движение в последние годы. И не в пандемии дело, и не в слабости даже лидеров, а в общегосударственной информационной политике, переформатировавшей патриотизм не на основах живого опыта, а на штампах, забубенности и излишестве картинок милитари. Перекос замечен давно, в том числе и самими ветеранами. Увы, состоялось то, что состоялось: много медалей (но с другим весом), много кино (но почти без переживаний), много флагов, а отдать честь некому . Вернее, отдать-то можно, но не знаешь, когда ладонь от козырька отнимать — слишком много, слишком бесконечные ряды...». Так и застряли в пафосе с поднятой рукой. И это тоже психологический излом первой четверти ХХI века. Связан он с интернетом, информационной политикой, травмой цинизмом 90-х или ещё чем-то? Да, конечно. А вот как связан, и какие плоды даст это ещё лет через пятнадцать — скоро увидите. В основном уже без нас...
Город Усинск бытовой. Тут свои процессы, может, и не показывались по ТВ, но они шли, они тоже были на этом «острове» со своей эволюцией «города-Острова.  Чего уж там, тут и правила просты, и привычки — пережил в Приполярье зиму — это уже в судьбе навсегда,. Пережил десять зим? Ты навсегда становишься другим человеком. Закончилось романтическое братство первопроходцев Усинска. Закончилась искренность, открытость, мечты. Город построен. Нефть все дальше и дальше. Труба, как червь, уползает на Север. Оттуда – нефть, а туда труба. Она засасывает новые судьбы.

Усинск – база. Известное дело: это, как на золотых приисках Дикого Запада - разбогател лишь каждый тридцатый старатель. Зато без дохода не остался ни один торговец, сутенер и владелец салунов для старателей.
Но за десять лет в Усинске появились бюсты Сергею Дюсуше, нефтеразведчику, стадион имени Юрия Спиридонова, монумент трем поколениям воинов, памятник Комару, памятник Нефтянику ... За «позитивное десятилетие» построили красивый православный храм Воскресения Христова — чуть дальше и чуток в стороне от того места, где мы когда-то маленькой группкой людей закладывали памятный камень в 1998-м, кажется, году...(Для справки — камень был заложен примерно в том месте, где сейчас находится угол церковной ограды, который «смотрит» на  Дворец Культуры).
За десять лет увеличилось число магазинов одежды и даже продуктовых магазинов.За десять лет навели порядок на кладбище, перестали «хоронить в небо», хотя и улетают покойнички ещё немало, но все же после отпева в церкви, после прощаний гражданских, а не по-фронтовому быстро …
Разговорились мы как-то в фойе администрации Усинска  с дежурным милиционером, грустным дядькой из Дагестана.

- Пять лет я здесь. Нравится? Зарплата нравится, больше ничего не нравится. Живешь, как на корабле. Ну, встретишься с земляками за осень-зиму пять раз в кафе или ресторане, ну пару раз на концерты сходишь или в мечеть, а все остальное — тут и дом.. Четыре стены. Ни природы, ни солнца. И все, будто во сне, стеклянное какое-то... Без энергии и вкуса.
- А что здесь могло бы быть, на ваш взгляд? Что изменило бы в городе жизнь? - спрашиваю я у постового, имя которого так и не запомнил.
- Что? Жизнь... Она же должна быть каждый день. Каждый день должен быть наполнен какой-то радостью...
- А в Дагестане он наполнен?
- Там свои проблемы, но там жизнь с избытком, потому что солнце, потому что дети могут сидеть под виноградной лозой и разговаривать, например, с бабушкой...У меня дочери. Вот они бы учились у нее печь пироги.. - он задумывается ещё больше. У него рождается ответ, - Вот, наверно, традиции, причастности к чему-то вечному, большому и жизненному... вот чего не хватает. Как в командировке на Луне здесь. А жизнь там, дома — на Земле...
Сфера сервиса в Усинске при этом не плохая, гораздо лучше практически всех других городов Коми (за исключением Сыктывкара и Ухты). А сервис, досуговая часть, как ни крути — это вопрос атмосферы. Это связи между людьми. Нынче вот опять «ушёл в ноль» кинотеатр «Томлун», став фактически домашним кинотеатром. Как культурный центр он почти погашен.А спрос ведь на фильмы есть, как есть спрос на высокое искусство. Отчасти спасут, конечно, виртуальные залы в библиотеках, модернизацию, которых активно проводит Министерство культуры республики (когда-нибудь министру Емельянову за одно только грамотное прогнозирование  формата будущих коммуникаций и за высокую интеграцию наших творческих коллективов в систему грантовой поддержки поставят памятник. Всегда мыслю «методом от обратного» - что было бы, если бы обоз культуры тащили по старинке? Да кошмар был бы — и так сегодня деградация, но тогда был бы просто откровенный упадок, пришлось бы федералам вмешиваться в совершенно других масштабах. Емельянов угадал тренды, он реально вытаскивает культуру — и это не дешевый комплимент министру, я с ним вообще практически не пересекаюсь и мне от него ничего не надо. Чтоб не подумали, что реверанс в его сторону заказной — Г.С.).

Так вот — о сервисе: как в Сыктывкаре ТЦ «Макси» или в свое время «Город Мастеров» стали точками притяжения выходного дня, задав уровень сервиса, новый тип прогулочного пространства, возмещая недостаток света треть года (в северных городах  так и вовсе полгода дефицит света), так в Усинске появление в 80-х  Дворца культуры, а в 2006-м ТЦ «Серебряный шар» с рестораном представительского класса стал точкой отсчета по-своему нового времени. Во всяком случае, в жизни города, его формул отдыха, встреч гостей, переговорного уровня — однозначно.
Вкус дизайнера и чутье хозяйки «Серебряного шара» Марины Васильевой важны, но гораздо важнее её безусловный талант коммуникатора. Помните в начале книги я расписывал модели толковищ? Усинск — это административные толковища (с их уровнем принятия решений) и толковища деловых людей на площадках ресторанов - «Шар-Ю» и бывшего «Джумейра», а ныне «Розмарин».
Деньги в городе крутятся немаленькие. И от того, как он крутятся, зависит и плотность мероприятий в самом городе, зависит атмосфера этих мероприятий и даже их ценностный духовный (или недуховный) по наполнениям смысл. Марине Васильевой удается быть своей для разных социальных слоев. К ней, как в хозяйке комплекса практически в технологически календарном режиме обращаются и чиновники, и работники сферы культуры, и бизнесмены. Центр притяжения — это ли не характеристика? А почему проявлено это притяжение? Да потому что работает на этих неформальных толковищах базовый принцип управления — оценочный (посидели, выпили, оценили надежность и перспективы того или иного проекта и тех или иных личностей), определяющий по функционалу («ты берешься за то, я — за это, сверим часы через месяц...»), плановый, балансовый (а мой интерес в чем?) и даже страховочный (разведка и контрразведка потенциальных угроз и опасностей — как в конкурентной среде, так и со стороны банков, кредиторов и решений правительства). Всё это работает так и только так. И можете даже не фантазировать — так работает везде в мире.

Нельзя не сказать и про усинские «центры ностальжи». Это клубы краеведов и ветеранов, которые сложились вокруг библиотек (в селах Усинского района особенно) и вокруг музея. Город пытается самоосмыслиться. Сам возраст его - «под 40 по паспорту, а по судьбе 70» - заставляет определиться со смыслами. Да и впереди слишком много «иксов»: и по техологическому укладу, и по логике расселения, и по перспективам культуры в условиях интернета и новых вирусологических угроз.
Что в будущем? Полагаю, что в социально-культурной сфере Усинск съедет все-таки в типичную жизнь северных провинциальных городков. Они во всем мире такие — интроверты, с тихой внутренней жизнью, стремящиеся уехать... Такие они и в Канаде, и  на Аляске, и даже в патриотических размеряных в своей жизни маленьких городишках Скандинавии — везде тихая оглядка на столицы, с уик-эндами и отпусками где-то там, где отдых, развлечения, яркие краски отпуска. Нормальная и, между прочим, здоровая по своим установкам психология провинциалов... Новое поколение руководителей  совсем не склонны «понимать» потребности художников и литераторов. Они размышляют прагматично и конкретно — прибыль где? И кому? Нет её? Значит, все ваши «творческие изыски» - это блажь. Конечно, и они однажды во внуках увидят цинизм, за которым не будет ни человеческого, ни простого семейного тепла, они очнутся, но фазу эту, прагматичного цинизма и разочарований от самих себя пройдут и они. А потом снова вырастить и поддержать уровень человечности придется снова нескольким поколениям. Не знаю уж — почему и отчего людям так нравится ходить по кругу. Может быть, в том числе и потому, что по «теории длинных игр» в воспитании социума не должны быть каникулы.  Без всяких «потерпите эти 90-е», без всяких «вот доживем до коммунизма». Никакие. Никогда.