Мне всё равно

Угасающий за окном вечер, хозяйничал в комнате Германа, сглаживая чёткие очертания мебели и заполняя пространство приглушённым, незаметно тающим светом.
Герман сидел за столом и ждал, когда его комната полностью погрузится во мрак.
За окном бушевал ветер. Герману казалось, что он отчётливо слышит, как стонут под его резкими порывами деревья, сопротивляясь его воле, как они сетуют на насилие, понимая, что не в силах, что-либо изменить.

-Предсказуемы, как же они все предсказуемы,- чуть слышно произнёс Герман и замолчал, потом, словно очнувшись открыл, лежавшую  перед ним на столе папку и достал оттуда снимок. Чиркнув спичкой он на мгновение осветил черно белую фотографию, задержался взглядом на знакомом до боли лице  и поджёг снимок.
-Глупые, наивные, прогнозируемы дурочки, с самомнением и претензиями на женское  господство,- произнёс он, наблюдая за тем, как быстро меняется пожелтевшее от времени фото на мелкую пыль пепла.

То что любую женщину можно приручить, он понял очень давно.
Сначала его это волновало. Он чувствовал себя охотником, вышедшим на тропу войны. Им двигал азарт и желание доказать самому себе, что в его силах заполучить  любую женщину, стоит ему только захотеть.
Он помнил, как составлял таблицы, в которых записывал свои наблюдения, как дотошно анализировал поступки, делал прогнозы, пытаясь предугадать  поведенческую реакцию «дамы сердца», как тщательно продумывал свою линию поведения.
С годами  необходимость в детальном анализе отпала, он уже легко определял сколько времени и средств потребуется на ту или иную даму « сердца».
Герман  выяснил, что меркантильность, как врождённая черта характера, присутствовала абсолютно у всех женщин. Разница между ними была только в цене.  Стоимость одних была выше: поездки за границу, рестораны, украшения, другие довольствовались малым: комплименты, цветы, кафе, кино.
Он заметил, что у всех была какая-то паталогическая зависимость от внимания и интереса к своей персоне. Восхищение, восхищение и еще раз восхищение-  именно это  и было тем самым золотым ключиком.
-Как же вам самим от себя не тошно,- хотелось кричать Герману,- откуда у вас такая маниакальная потребность владеть, подчинять и командовать, при этом требуя постоянного поклонения и раболепства. Что это? Ограниченность или ущербность?
В его душе прочно обосновалось разочарование, которое росло в геометрической прогрессии  количеству «завоёванных им женщин.»
Его теория оказалась верной и он потерял к ней интерес.

Он часто вспоминал тот эпизод из юности, теперь уже основательно впечатанный в его подсознание временем и жалел, что так опрометчиво позволил себе тогда  заболеть привязанностью к однокласснице.
Память, правда, уже давно  не  вызывала тех ярких переживаний, от которых он так долго и мучительно страдал, тщетно пытаясь освободиться от навязчивой влюблённости, но всё еще вызывала стыд за тот маленький и давно забытый всеми  случай из его  школьной жизни.

Анна была отличницей. Высокая, стройная с длинной, тугой косой, небольшими зелёными глазами и каким-то вселенским спокойствием, с которым она наблюдала за происходящим вокруг. Держалась она независимо, хотя и не сторонилась одноклассников, просто никогда не стремилась быть в центре всеобщего внимания. Казалось, что всепоглощающая любовь подростков и  их обожание  ей были  не нужны.
Он даже и не понял, как и когда влюбился в неё. Просто в какой-то момент вдруг  осознал, что ходит в школу только для того, чтобы увидеть девушку.
-Народ, а давайте сведём Германа и Анну,- прокричала Полина и по смолкнувшим вокруг неё разговорам поняла, что произнесла вслух то, что давно будоражило умы и воображение не только девушек.
-Нет,- тихо и очень отчётливо произнесла Анна,- Нет, это невозможно.
-Ну почему? А что так?- послышалось со всех сторон,-Стоит попробовать! Зачем отказываться?
-Нет. Это невозможно,- уже громко повторила девушка,- у нас взаимная неприязнь.
Казалось, что весь класс дружно повернулся в сторону Германа, застывшего за своей партой.
Он деланно рассмеялся.
-Мне всё равно,-равнодушно произнёс он, не торопясь встал со своего места и так же медленно  вышел из класса.

«Мне всё равно!»  он запомнил эти слова на всю жизнь.
Запомнил и то, как чуть было не попал под машину, когда рванул к Анне на велосипеде через проезжую часть, стараясь попасть в поле её зрения. В памяти остался безумно громкий и оттого жуткий скрип тормозов, неистовые крики водителя  и то, как он пронёсся мимо Анны, не удостоив  девушку взглядом.

-Мне всё равно,- очнувшись от воспоминаний равнодушно произнёс он.
Герман встал со своего места, подошёл к окну и распахнул его настежь. Холодный порыв ветра ворвался в комнату, мгновенно заполнив собой пространство.
- Мне всё равно.