О выходце из Ц1еча-ахки Зукъи Эльдарха

  Однажды на гнедом скакуне Зукъи Эльдарха обходил свои владения, раскинувшиеся по берегам Сунжи до окрестностей Валерика. Он был одет в белоснежную черкеску, украшенную серебряными газырями, а с его плеч спадали два конца башлыка, словно сложенные крылья сокола. Его тонкий стан был обтянут серебряным поясом, на котором висел кинжал, ножны которого также были украшены вырезным узором. Висевшая на левом боку сабля, мерно покачивалась от тряски скачущего коня. Знатного мужа сопровождали благородные представители из разных орстхойских кланов.

  Подъезжая к стойбищам пастухов, пасущих его бесчисленные стада, он участливо интересовался жизнью этих людей и тут же на месте разрешал назревшие вопросы, где повелевая, а где просто советом. Кого-то щедро вознаграждал за честный труд, а кого-то приходилось наказывать, наставляя на истинный путь.

  И вот однажды на самых дальних пастбищах, что лежали почти у самого Валерика, пастухи забеспокоились, увидев вдалеке вереницу всадников, медленно приближающихся к их мирно пасущимся табунам. Встревоженные увиденным, они начали вооружаться. Одни приносили оружие и раздавали его всем, кто был способен его держать в руках, другие собирали хворост для костра, чтобы оповестить близлежащие пастушеские станы о приближении врага. Лишь один старик-кистинец в этой суете остался невозмутимым: он как сидел у костра, так и продолжал сидеть, изредка лишь поправляя раскалённые головища золы своим пастушеским посохом. Легкая ухмылка на уголках его тонких губ и лукаво смеющиеся глаза выдавали в нем заговорщика, что еще сильнее нагоняло страх на и так находящихся в смятении его друзей. И никакие их уговоры и угрозы не действовали на старика, он как сидел невозмутимо у костра, так и продолжал сидеть. Да к тому же было уже поздно: конь одного из приближавшихся, на скаку перелетев ров их стойбища, встав на дыбы, навис прямо над ним.

  – Ассаламу алейкум! – поприветствовал его всадник. – Мы сопровождаем Эльдарха, в чьих владениях и эти пастбища. Встань и поприветствуй своего хозяина, как подобает, – прокричал он громким голосом.

  Оглянувшись, старик увидел вокруг себя тяжеловооруженных всадников и своих опешивших товарищей, стоявших кто с ружьем, а кто с саблей в руках. Их нелепый вид еще сильнее рассмешил его, и он, уже не в силах удержаться, залился громким смехом. Оторопевший всадник, приняв этот смех за неслыханную дерзость, взмахнул кнутом, чтобы обуздать наглеца, как вдруг чей-то голос окликнул его и он, тотчас подчинившись ему, развернув коня, опустил кнут. В этот момент из толпы выделился всадник, одетый в белую черкеску с задвинутой на затылок каракулевой папахой. Это был Эльдарха. Он направил гарцующего под собой коня прямо на старика, но тот как будто не обращал на него внимания. Всадник опешил и осадил коня. Пастух же, увидев Эльдарха, поднялся и, желая выказать ему свое почтение, молча поприветствовал его поклоном, положа руку на сердце. Эльдарха, узнав его, подбежал к нему и, обняв своего старого друга, начал расспрашивать старика о его делах и самочувствии. Тот также, не скрывая своей радости, искренне дивился происходящему.

  – Какими судьбами в наших краях? – вопрошал он своего давнего друга и хозяина табунов, что пасет уже долгие годы.

  – Да вот так, – смеясь, отвечал Эльдарха, – решил тебя навестить. Веришь?

  Погодя немного, Эльдарха спросил: «Скажи, старик, ты верой и правдой долгие годы пас табуны моего отца, а теперь вот служишь мне. За все это время ни одна лошадь не потерялась из этих табунов. Так почему же сейчас, когда твои товарищи, приняв нас за набежников, готовы были с оружием в руках отстоять их, ты единственный, кто безоружен? Не значит ли это, что ты стал с возрастом менее проворным, либо я, будучи несправедлив, обидел тебя чем, так что мое благополучие перестало радовать твое сердце?

  – Мудрость приходит с годами, проворство – удел молодых. Я же живу так долго, что и не помню, когда оно меня покинуло. Также не припомню, чтобы ты был несправедлив к кому-либо, кто честно служит тебе, посему и причин для злорадства не вижу. Увидев вас издали, мои товарищи приняли вас за гребенских казаков. Но как же могу я горца на седле спутать с казаком?! Когда же вы приблизились, они приняли тебя, в белой черкеске и в каракулевой папахе, за кабардинского князя, а твоих нартов – за их узденей. Я же знал, что ни один кабардинский князь средь бела дня не посмеет напасть на твои табуны, и потому был спокоен. И разве я не отличу нарта на коне от кабардинца на лошади? – смеясь, ответил старый пастух.

  Поражённый остроумием старика, Эльдарха сказал:
  – Видит Бог, старик, сегодня твой день. Любое твое желание будет исполнено, любая просьба – удовлетворена.

  И в этот момент воцарилась мертвая тишина. Все ждали, чего же попросит старый пастух у знаменитого нарта, в чьей власти было осчастливить его в одночасье, сделав богатым человеком. Но старик до конца остался верен себе. Погодя немного, он сказал тихим голосом:

  – Я знаю, что ты верен своему слову, но разве мне, старому человеку, есть надобность в чем-то, кроме своего мирного спокойствия? Нет, – ответил он сам на свой вопрос и, чуть погодя, продолжил. – Там, дома, меня ждет мой внук. Когда я уходил, он просил меня привезти ему маленького жеребенка. Три года, что я здесь пасу твои табуны, я не видел его. Однако к скорому времени я собираюсь навестить родных и мне бы хотелось обрадовать его, подарив ему годовалого жеребца. Позволь мне выбрать его из твоего табуна, высчитав в качестве платы за него из полагающейся мне суммы.

  Закончив свою просьбу, старый пастух, опершись о свой посох обеими руками, ожидающим взглядом посмотрел на Эльдарха. Тот же, немедля с ответом, начал свою речь:

  – За эти три года, что ты не был дома, твой внук, наверное, подрос, и ты, старик, подаришь ему уже не маленького жеребенка, как он просил тебя когда-то, а настоящего коня. Помню: в детстве отец часто брал меня с собой, когда объезжал пастушеские станы, и каждый раз, приезжая к вам, я просил тебя помочь выбрать мне коня, и всякий раз ты радовал меня отменным выбором лучшего скакуна из всего табуна. Теперь же я прошу тебя сделать это для своего внука и не в счет причитающейся тебе за твой труд платы, а в счет нашей старой дружбы.

  Сказав это, Эльдарха сел верхом на своего коня и жестом руки подозвал своего приказчика. «Проследи, чтобы все исполнили, как я распорядился», – сказал он ему, указав взглядом на старого пастуха-кистинца. И уже прощаясь, поблагодарил всех за верность, пожаловав каждому по одному серебряному рублю.

  Пастухи еще долго глядели вслед ускакавшему хозяину табунов и стад, что паслись по всей долине реки Сунжа, дивясь его щедрости и благородству. Он же, отдаляясь, скакал на запад, как будто спешил догнать садящееся на горизонте солнце, окрасившее вечернее небо в багровый закат. И не ведал Эльдарха к тому времени, что сей багровый закат предвещал надвигающуюся бурю, грозящую гибелью не только ему, но и его благодатному краю.

  Рассказал Цечоев Магомет Халитович 1938 года рождения, житель села Сагопши. Записал Гадиев Умалат