Избранные места из переписки по e-mail. Файл 4

«You can check out any time you like
But you can never leave...» (Eagles «Hotel California»)

«Вы можете освободить номер в любое время, но вряд ли сможете уйти...»

      Три серебряных Андреевских креста на городском гербе не защитили Амстердам от непрошенного визита «кароновируса». Проводив супругу на утренний поезд «Eurostar», я краем перпендикулярным «флюгерной» башенке железнодорожного вокзала перешел привокзальную площадь и миновав интенсивный велосипедный поток начального участка набережной принца Хендрика (Prins Hendrikkade), свернул направо к продольно перерезанной одноименным каналом улице Singel. Многолетняя привычка к бумажным носителям спровоцировала сочинение «открыточных поздравлений» к наступавшему новому году с нестандартной цифровой аббревиатурой «двадцать-двадцать», поэтому нужно было зайти в расположенное на этой улице почтовое отделение, промаркировать и отправить заранее надписанные конверты.

      Поздно взошедшее декабрьское солнце высвечивало скромное обаяние изначального прототипа бывшей имперской, а ныне культурной столицы России. Интерьер улицы был характерен для городского центра – кирпичная брусчатка тротуара, пунктир стандартных столбиков узкой пешеходной тропинки вдоль заставленного велосипедами частокола плотно прижатых друг к другу старинных местами покосившихся фасадов домов с пристроенным «двусторонним» крыльцом входной двери, слегка приподнятой над цоколем полуподвала. Находясь на исконной территории «формирования буржуазных отношений» начинаешь визуально понимать, что капитализм не «частная собственность на средства производства», а образ жизни, где «становой хребет» - частные инвесторы из поколения в поколение сберегающие деньги предельно рационально вкладываясь в строительство и развитие инфраструктуры. Однако приглянувшейся «уряднику Преображенского полка Петру Михайлову»* архитектурный и воднотранспортный ландшафт Амстердама не нашел отклика у его соотечественников, оставшись одиноким домиком в Летнем саду, который на фоне размеров и роскоши дворцов его последующих «тронных» наследников больше напоминает хозяйственную постройку или скромной Зимней канавкой как прообразом будущих «водных трасс», в последующем часть проектируемых каналов пришлось засыпать и линии Васильевского острова, в отличие от Singel остались чисто пешеходными. Вторичное пришествие капитализма на просторы Восточно-Европейской равнины после «семидесятилетней паузы на строительство коммунизма» не изменила традиционного российского общественного формата «барин – холоп», но прошедшая в тесноте коммуналок и студенческих общаг молодость нынешних представителей «начальствующего класса» добавила «эклектики» городскому пейзажу. В итоге упаковывая смердов в ипотечные монолитно-бетонные джунгли вертикальных бараков «человейников», для себя любимых, отбросив вместе с партбилетом химеру «большевистской скромности» возвели «дворянские гнезда» габаритами соразмерными водоизмещению трансатлантического лайнера «Титаник», добавив в «новорусский» архитектурный стиль непременный атрибут – сплошной забор уровня высоты стен легендарной крепости Бастилии (Bastillele), огораживающий приусадебный участок, не уступающий суммарной площади кортов Wimbledon. Как обобщающе говаривал один из литературных героев: «Русские люди вообще широкие люди, Авдотья Романовна, широкие, как их земля, и чрезвычайно склонны к фантастическому, к беспорядочному; но беда быть широким без особенной гениальности»**. Выдернутая из контекста фразы «широта» (преимущественно без упоминания «гениальности») часто цитируется для характеристики «российского менталитета». Отсюда следует коренное отличие лестниц голландских домов минимализмом конструкции близких к корабельным от помпезных парадных доходных домов Санкт-Петербурга времени Империи.
 
      Выйдя из почтового отделения, я продолжил движение по Singel в сторону главной уличной достопримечательности – цветочного рынка Bloemenmarket. Последнее время новостные источники «подвальным рядом» отрывочно информировали о новом штамме вируса в Китае связанного с экзотическим поеданием аборигенами супчика из летучих мышей, казавшимся тогда локальной инфекционной вспышкой осенне-зимнего сезона, легкомысленно далекой от проблем окружавшей обыденной жизни. Атмосфера близкого праздника настраивала на оптимистичную волну, и грядущая блокадная «карантинная изоляция» воспринималась как сюжет фантастического фильма. Наверное, аналогично восемьдесят лет назад, в декабре 1939-го реагировали «амстердамцы», опускавшие поздравительные рождественские открытки в оранжевые ящики королевской почты на стоявшую поблизости «тишину войны» и далекую канонаду окрестностей «планировавшегося российского аналога» - тогдашнего Ленинграда, а весной следующего високосного 40-го черный паук свастики на долгие пять лет погрузил город Рембрандта в глубь темноты «Ночного дозора»***.
   
      Никто не знает, что принесут завтра ускоренно бегущие по временному уклону дни нашей жизни, амстердамская погода склонна к переменной облачности, но крепко сросшиеся укорененными сваями домики кажутся мне исторически устойчивее одиноко стоящих гигантских дворцов, навряд ли при неминуемом столкновении семейного «Титаника» с айсбергом бытовых перемен способных выполнить миссию «Ноева ковчега». Декабрьский световой день короток, но почти четыре века «солнечная» кисть Рембрандта, жестом руки капитана амстердамской стрелковой роты Франса Кока на холсте «Ночного дозора» зовет нас выйти к полуденному свету.

*псевдоним царя Петра I-го во время Великого посольства в Европу (1697-1698).
**Ф.М. Достоевский «Преступление и наказание» (1866).
***Рембрандт ван Рейн картина «Ночной дозор» (1642). Амстердам. Rijksmuseum.

      P.S. На иллюстрации фото «кусочков» декабрьской улицы Singel и зала Rijksmuseum.

      Март 2021-го
(двенадцатый месяц «кароновирусного локдауна»)


Рецензии