Избранные места из переписки по e-mail. Файл 4

«You can check out any time you like
But you can never leave...» (Eagles «Hotel California»)

«Вы можете освободить номер в любое время, но вряд ли сможете уйти...»

      Три серебряных Андреевских креста черно-красного щита на городском гербе не оберегли Амстердам от непрошенного визита «коронавируса». Проводив супругу на утренний поезд «Eurostar», краем соосным башне «флюгерного циферблата» железнодорожного вокзала, я перешел привокзальную площадь и миновав интенсивный велосипедный поток начального участка набережной принца Хендрика (Prins Hendrikkade), пристально озираясь, свернул направо к одноименной набережной старейшего городского канала Singel. Хаотичность велосипедной тусовки травмоопасна для пешехода. Старомодная привычка к бумажным носителям спровоцировала накануне нового года с нестандартной цифровой аббревиатурой «двадцать-двадцать» сочинение «открыточных поздравлений», поэтому нужно было зайти в неподалеку расположенное почтовое отделение, промаркировать и отправить заранее надписанные конверты.

       Поздно взошедшее декабрьское солнце высвечивало скромное обаяние изначального прототипа бывшей имперской, а ныне культурной столицы России. Интерьер улицы был характерен для вида городского центра – уличная брусчатка, местами обозначенная пунктиром фаллических столбиков пешеходной тропинки, идущей вдоль плотно прижатых, местами покосившихся фасадов домов с выступавшим крыльцом входной двери индивидуального декора, слегка приподнятой над цоколем полуподвала. Краснооконные амбразуры «часовых любви» начального отрезка нечетной стороны тротуара, видимо по причине полагающейся пересменки, были наглухо зашторены и не отвлекали внимания.

       Находясь на исконной территории «формирования буржуазных отношений» начинаешь визуально понимать, что капитализм не «частная собственность на средства производства», а образ жизни, где «становой хребет» - частные инвесторы из поколения в поколение сберегающие деньги предельно рационально вкладываясь в строительство и развитие инфраструктуры. Однако приглянувшейся «уряднику Преображенского полка Петру Михайлову»* архитектурный и воднотранспортный ландшафт Амстердама не нашел отклика у его соотечественников, оставшись одиноким домиком в Летнем саду, который на фоне размеров и роскоши дворцов его последующих «тронных» наследников больше напоминает хозяйственную постройку, или скромной Зимней канавкой как прообразом будущих «водных трасс». Позже, часть проектируемых «перво-императором» каналов пришлось засыпать и линии Васильевского острова, отлично Singel, остались чисто пешеходными.

      Вторичное пришествие капитализма на просторы Восточно-Европейской равнины после семидесятилетней паузы на попытку строительства коммунизма не изменила традиционного российского общественного формата «барин – холоп». Прошедшая в тесноте коммуналок и студенческих общежитий молодость нынешних представителей «начальствующего класса» добавила «эклектики» городскому пейзажу. В итоге упаковав смердов в ипотечные монолитно-бетонные джунгли вертикальных бараков «человейников», для себя любимых, отбросив вместе с партбилетом химеру «большевистской скромности», возвели «дворянские гнезда» габаритами соразмерными водоизмещению трансатлантического лайнера «Титаник»; добавив в «новорусский» архитектурный стиль непременный атрибут – сплошной забор уровня высоты стен легендарной крепости Бастилии (Bastillele), огораживающий приусадебный участок не уступающий размером суммарной площади кортов Wimbledon. Как обобщающе говаривал один из литературных героев: «Русские люди вообще широкие люди, Авдотья Романовна, широкие, как их земля, и чрезвычайно склонны к фантастическому, к беспорядочному; но беда быть широким без особенной гениальности»**. Выдернутая из контекста фразы «широта» (преимущественно без упоминания «гениальности») часто цитируется для характеристики «российского менталитета». Отсюда следует коренное отличие лестниц голландских домов минимализмом конструкции близких к корабельным от помпезных парадных доходных домов Санкт-Петербурга имперского периода.
 
      Покинув почтовое отделение, я продолжил движение по Singel в сторону главной уличной достопримечательности – цветочному рынку Bloemenmarket. Последнее время новостные источники «подвальным рядом» отрывочно информировали о росте респираторной заболеваемости в Китае, якобы связанного с экзотическим поеданием супчика из летучих мышей, казавшейся тогда локальной инфекционной вспышкой осенне-зимнего сезона, вскоре напомнившей, что окружающий мир принадлежит не только людям, но и незаметным вирусам, бактерия, грибам. Глядя на глобус понимаешь планетарную ограниченность земного пространства.

      Атмосфера близкого праздника настраивала на оптимистичную волну, и грядущая блокада «карантинной изоляции» легкомысленно воспринималась сюжетом фантастического фильма. Наверное, восемьдесят лет назад, в декабре 1939-го аналогично реагировали амстердамцы, опускавшие поздравительные рождественские открытки в оранжевые ящики королевской почты на стоявшую поблизости «тишину войны» и далекую канонаду окрестностей «планировавшегося российского аналога» - тогдашнего Ленинграда. Переформатированная большевиками империя расширяла «жизненное пространство» со стороны Карельского перешейка, а весной следующего «високосного 40-го», черный паук свастики на долгие пять лет погрузил город Рембрандта в глубь темноты «Ночного дозора»***, вдребезги разрушив привычный бытовой уклад и многим тогдашним жителям не довелось увидеть май 45-го****.   
   
      Никто не знает, что принесут завтра ускоренно бегущие по временному уклону дни нашей жизни. Амстердамская погода склонна к переменчивой облачности, но крепко сросшиеся укорененными сваями домики кажутся мне исторически устойчивее одиноко стоящих гигантских дворцов, вряд ли способных выполнить миссию «Ноева ковчега» при столкновении семейного «Титаника» с айсбергом бытовых перемен, выплывшего из надлома храпового механизма однонаправленного хода времени. Декабрьский световой день короток, но почти четыре века «солнечная» кисть Рембрандта, жестом руки капитана амстердамской стрелковой роты Франса Кока на холсте «Ночного дозора» зовет нас выйти из вирусной разобщенности к полуденному свету.

*псевдоним царя Петра I-го во время Великого посольства в Европу (1697-1698).
**Ф.М. Достоевский «Преступление и наказание» (1866).
***Рембрандт ван Рейн картина «Ночной дозор» (1642). Амстердам. Rijksmuseum.
****Амстердам освобожден от немецкой оккупации 5-го мая 1945 года.

      P.S. На иллюстрации мои фото «кусочка» декабрьской набережной Singel и зала Rijksmuseum.

      Март 2021-го
(двенадцатый месяц «коронавирусного локдауна»)