Глава 7. В рамках

В рамках

К вечеру выяснилось, что выглядеть прилично в условиях палаточного отдыха — задача почти научная.

С утра все бодро решили идти на танцы в лагерь МЭИ, а после обеда начали понимать, что танцы — это не просто «пошли и потанцевали». Это надо хотя бы отряхнуться от крымской пыли, найти чистую майку, расчесаться, решить, что делать с волосами, и, главное, не выглядеть как люди, которые уже третий день питаются макаронами из одного котелка.

— Я никуда не пойду, — заявил Вадик, сидя на камне и рассматривая свои коленки. — У меня вид пострадавшего туриста.

— Вот именно, — сказала Света. — Будешь сидеть у стеночки и рассказывать девушкам, как тебя спасали в горах.

— Меня никто не спасал.

— Тем более. Говори, что спасали, но плохо. Девушки любят жалеть.

— Свет, — сказал Вадик с надеждой, — а если я их зелёнкой намажу, будет страшнее или благороднее?

— Будет зеленее.

Костя достал из рюкзака чистую футболку и долго её разглядывал.

— Нормальная? — спросил он.

— Нормальная, — сказала Ира.

— Не мятая?

— Костя, она ехала в рюкзаке через полстраны. У неё есть право на усталость.

— Главное, чтобы по мне было не видно, что я дикарь.

— По тебе не видно, — сказал Гоша. — По тебе видно, что ты человек с колбасой.

Костя насторожился.

— Колбасу не трогать.

— Да кто ж её трогает? Мы просто признаём твой общественный статус.

Митяй тем временем решал, брать ли с собой гитару. С одной стороны, на танцы с гитарой ходить было странно. С другой — оставлять гитару в палатке без присмотра казалось ему безответственным. Он сидел рядом с ней и смотрел так, будто выбирал между личной жизнью и ребёнком.

— Бери, — сказал Никита, появившись у костра с мокрыми волосами и в свежей рубашке. — Вдруг электричество кончится.

— В лагере МЭИ? — усмехнулся Саша.

— Именно там оно и может кончиться из принципа. Чтобы студенты не расслаблялись.

Света, увидев Никиту, прищурилась.

— Ишь ты. Рубашечку надел.

— А что?

— Ничего. Просто вчера ты был дикарь, а сегодня уже почти инженер человеческих душ.

— Я стараюсь соответствовать вечеру.

— Не перестарайся.

— Светка, ты за мной следишь?

— С воспитательной целью. Как в детстве.

— В детстве ты стояла у окна и держала сигарету для образа.

— А теперь у меня образ без сигареты. Экономия.

Ира слушала их перепалку и улыбалась. За день Света и Никита успели войти в такой тон, будто расстались не много лет назад, а вчера вечером у тех же гаражей, где Никита когда-то позорно распорядился астрами. Он её поддевал, она его осаживала. И оба, кажется, получали от этого удовольствие.

Саша подошёл к Ире, держа в руках рубашку, которую утром дал ей у моря.

— Ты забыла.

— Ой, точно. Спасибо.

— Я хотел сказать: можешь пока оставить. Вдруг вечером опять начнутся проблемы с теплообменом.

Ира взяла рубашку и вдруг смутилась. После утреннего моря ей было с ним уже спокойнее, но это спокойствие само по себе немного пугало. Слишком быстро. Слишком легко. Ещё недавно она думала, что ничего хорошего с ней больше не случится, а теперь стояла в Крыму, держала чужую рубашку и не знала, что с этим делать.

Света, конечно, заметила.

— Саша, — сказала она строго, — ты рубашками не разбрасывайся. У нас тут девушки впечатлительные.

— Я аккуратно, — сказал Саша.

— Все так говорят.

— А потом?

— А потом Валеры заводятся.

Ира поморщилась.

— Света.

— Всё, молчу. Но профилактика — великое дело.

Саша не стал улыбаться. Только посмотрел на Иру и тихо сказал:

— Я понял.

Ей стало благодарно за это «понял». Не за слова даже, а за то, что он не полез выяснять, не стал шутить вместе со всеми, не сделал вид, что всё легко. Он просто оставил ей место.

К танцам готовились почти торжественно. Девушки ушли за палатки переодеваться, прикрываясь полотенцами и ругаясь на колючки. Ира надела светлую юбку, которую утром достала со дна рюкзака и долго разглаживала ладонями. Юбка всё равно осталась мятой, зато была чистой. Волосы она завязала лентой. Света посмотрела на неё и одобрительно кивнула.

— Нормально. Прямо девушка, а не боевая единица.

— А ты?

Света надела короткие шорты, футболку и серьги, которые каким-то чудом привезла в маленькой коробочке из-под зубного порошка.

— А я буду боевая единица с культурной программой.

— Никита заметит.

— Пусть замечает. Ему полезно развивать наблюдательность.

Ира улыбнулась.

— Он тебе нравится?

— Никита? — Света фыркнула. — Он мне знаком.

— Это не ответ.

— Это самый точный ответ.

Вниз к лагерю шли уже большой компанией. Митяй всё-таки взял гитару, «на всякий случай». Вадик шёл медленно, широко расставляя ноги, чтобы коленки не тёрлись о ткань. Из-за этого походка у него получалась торжественная, почти кавалерийская.

— Вадик, ты не иди так, — сказал Гоша. — На нас люди смотрят.

— Пусть смотрят. Я страдалец.

— Ты похож на человека, который украл самовар и несёт его между коленями.

— Завидуй молча.

Никита шёл рядом со Светой и рассказывал ей, как однажды на первом курсе их не пустили на танцы за «недостаточно студенческий вид».

— Это какой? — спросила Света.

— Трезвый и в галстуке. Подозрительно.

— А сейчас у тебя вид достаточно студенческий?

— Сейчас у меня вид человека, который знает обходную тропинку.

— Вот это уже полезнее.

Лагерь МЭИ встретил их шумом, светом и запахом жареной картошки из столовой. Где-то хлопала дверь, кто-то на лавочке спорил о магнитофоне, несколько девушек в сарафанах прошли мимо, смеясь и оглядываясь на Никиту. Никита, разумеется, сделал вид, что не заметил, но заметили все.

Света хмыкнула.

— Популярный?

— Местами, — скромно сказал Никита.

— Места покажешь?

— Только культурные.

У входа в клуб толпились люди. Музыка уже гремела внутри — сперва что-то бодрое, с синтезатором, потом вдруг резко оборвалось, зашипела плёнка, и кто-то изнутри крикнул:

— Не трогай перемотку, она заедает!

— Вот оно, искусство, — сказал Митяй.

У двери стоял парень с повязкой на руке, видимо, назначенный ответственным за порядок. Он посмотрел на компанию с сомнением.

— Вы откуда?

— С горы, — честно сказал Гоша.

— Это я вижу.

— Мы к своим, — сказал Никита.

— К каким?

— К студенческим.

Парень посмотрел на Никиту, узнал его и махнул рукой.

— Проходите. Только с котелками нельзя.

— У нас сегодня без котелков, — заверил Лёня.

Вадик хотел сказать что-то про боевые ранения, но Света ткнула его локтем.

— Молчи, герой. Пока пустили.

Внутри было душно, шумно и весело. По стенам висели плакаты про здоровый отдых, ударный труд и осторожность на воде. Осторожность на воде особенно трогательно смотрелась рядом с толпой студентов, которые танцевали так, будто завтра не существовало ни сессии, ни коменданта, ни утренней зарядки.

Пол был деревянный, местами скрипучий. В углу стояли колонки, возле них суетился парень с магнитофоном. Девушки танцевали парами, парни кучковались у стен, делая вид, что просто оценивают обстановку. Потом кто-нибудь из них всё-таки решался, выходил в круг и начинал двигаться с выражением лица «я вообще-то не очень хотел, меня вынудили».

— Ну что, отдыхающая советская молодёжь, — сказала Света. — В рамках, но весело.

Никита тут же протянул ей руку.

— Раз рамки твои, тебе и открывать.

— Смотри не сломайся, жених-цветовод.

Они вышли танцевать первыми. Света двигалась уверенно, чуть насмешливо, как и говорила. Никита танцевал легко, свободно, явно довольный собой. Но со Светой ему приходилось стараться: она не давала ему засиять в одиночку, подхватывала его движения и тут же переиначивала по-своему.

— Хорошо смотрятся, — сказал Саша рядом.

— Они спорят даже ногами, — ответила Ира.

— Зато в ритм.

Митяй, увидев, что гитара тут действительно не нужна, пристроил её у стены и пошёл танцевать с девушкой в голубом сарафане. Через минуту он уже что-то ей рассказывал, наклоняясь к самому уху. Гоша пытался пригласить девушку у окна, но та ответила, что ждёт подругу, и Гоша вернулся с видом человека, которому отказали не лично, а по техническим причинам.

Вадик сел на лавку и положил ноги так, чтобы коленки были видны.

— Ты что делаешь? — спросила Ира.

— Жду жалости.

— И как?

— Пока интересуются только, не упал ли я с мотоцикла. Я говорю: почти.

Музыка сменилась. Быстрая песня закончилась, свет чуть приглушили, и из колонок полилась медленная мелодия. По залу сразу прошёл тот особый шорох, который бывает на танцах, когда все делают вид, что ничего особенного не случилось, но каждый уже успел понять, кого хочет пригласить.

Ира почувствовала, как напряглась.

Саша стоял рядом, молчал. Потом повернулся к ней.

— Потанцуем?

Сказал просто. Не торжественно, не победно. Так, будто спрашивал, не хочет ли она пройтись к морю.

Ира хотела ответить легко, но в груди вдруг кольнуло. Она вспомнила Валеру. Не комнату, где увидела его с Никой, не тот телевизор, не полумрак — а именно его руки, когда-то такие привычные. Вспомнила, как раньше думала, что всё уже решено, что вот он, её человек, её будущее. И от этой мысли на секунду захотелось отступить.

Саша заметил.

— Не хочешь — не надо, — сказал он сразу.

Именно это её и спасло.

— Хочу, — сказала Ира. — Только я давно не танцевала.

— Я тоже не мастер. Если что, будем делать вид, что это новый стиль.

Они вышли.

Саша взял её за руку осторожно, другую положил ей на талию так легко, что Ира почти не почувствовала давления. Между ними оставалось расстояние, но не холодное. Просто честное.

— Нормально? — спросил он тихо.

— Нормально.

Они начали двигаться. Сначала неловко, потом чуть увереннее. Саша действительно танцевал не блестяще, но старался не наступать ей на ноги. Один раз всё-таки наступил.

— Извини.

— Это было предупреждение?

— Нет, разведка боем.

Ира рассмеялась и вдруг расслабилась.

Музыка тянулась медленно, зал вокруг расплывался: лица, свет, тени, чьи-то плечи, смешки, скрип половиц. Саша молчал, и это молчание опять оказалось правильным. Он не спрашивал про Валеру, не говорил красивостей, не пытался приблизить момент быстрее, чем она могла его выдержать.

Ира вдруг поняла, что ей хочется положить голову ему на плечо. Не потому, что она уже влюбилась, не потому, что всё забыла, а просто потому, что устала быть настороже.

Она не положила.

Но перестала держаться так прямо.

Саша это почувствовал и тоже чуть расслабился.

У стены Света танцевала с Никитой и, кажется, одновременно читала ему нотацию. Никита улыбался, наклонялся к ней, что-то отвечал. Света закатывала глаза, но руку с его плеча не убирала.

— Смотри, — сказал Саша. — Женсовет отвлёкся.

— Ненадолго.

— Тогда пользуемся моментом.

— Для чего?

— Для приличного танца в рамках.

— Ты усвоил термин.

— Я способный.

Ира улыбнулась.

Песня закончилась, но они не сразу разошлись. Потом кто-то включил быструю музыку, свет снова стал ярче, и толпа ожила.

— Спасибо, — сказал Саша.

— Тебе спасибо.

— За наступленную ногу?

— За то, что предупредил.

— В следующий раз постараюсь без предупреждений.

— В следующий раз? — спросила Ира и сама удивилась, что сказала это.

Саша посмотрел на неё.

— Если будет.

Она не ответила, но и не ушла.

К ним подошла Света, раскрасневшаяся, с блестящими глазами.

— Ну что, электрик, как успехи?

— В рамках.

— Правильный ответ.

— Я готовлюсь к зачёту.

— Зачёт принимает Ира, не я.

Ира покраснела.

— Света!

— Молчу, молчу. Я вообще человек деликатный.

Никита, появившись рядом, засмеялся.

— Светка, у тебя деликатность как топор. В хозяйстве полезно, но лучше не размахивать.

— А ты, Никитка, не подставляйся.

— Я с детства стараюсь. Но ты каждый раз находишь.

Гоша подбежал к ним с серьёзным видом.

— Там Вадик рассказывает двум девушкам, что его раны получены при спасении группы.

— Какой группы? — спросила Света.

— Нашей, видимо.

— От кого?

— От гор.

— Надо остановить, пока он не дослужился до Героя Советского Союза, — сказала Ира.

Но останавливать Вадика не стали. Он сидел на лавке, показывал коленки двум сочувствующим студенткам и говорил:

— Главное — не паниковать. Когда летишь, надо сгруппироваться.

— А ты сгруппировался? — спросила одна.

— Мысленно, — сказал Вадик.

Девушки засмеялись. Вадик расправил плечи.

— Всё, — сказал Гоша. — Мы его потеряли.

Вечер шёл легко. Танцевали, выходили на улицу остыть, возвращались обратно. Кто-то принёс из столовой компот в гранёных стаканах, кто-то спорил о музыке, кто-то предлагал после танцев идти к морю. Никита успел пригласить Свету ещё два раза, потом какую-то девушку из лагеря, потом снова Свету, за что получил от неё:

— Ты определись, гражданин. У тебя культурная программа или посевная?

— Я расширяю кругозор.

— Смотри, чтобы кругозор не получил по шее.

Ира смеялась вместе со всеми, и каждый раз удивлялась этому смеху. Он уже не казался предательством собственной боли. Скорее наоборот: будто она понемногу возвращала себе то, что Валера с Никой нечаянно у неё отняли.

Позже Саша снова пригласил её на медленный танец.

На этот раз Ира согласилась сразу.

Они танцевали уже спокойнее. Саша по-прежнему держался бережно, но Ира сама чуть приблизилась. Ненамного. Ровно настолько, чтобы это заметил он — и не заметили остальные. Хотя Света, конечно, заметила бы и с закрытыми глазами.

— Ты завтра утром опять пойдёшь к морю? — спросил Саша.

— Не знаю.

— Правильный ответ.

— Почему?

— Оставляет надежду и не даёт повода зазнаваться.

— А ты пойдёшь?

— Если ты не придёшь, я решу, что ты умный человек и спишь.

— Ты это уже говорил.

— У меня не так много удачных фраз. Я берегу лучшие.

Ира улыбнулась.

— Может, приду.

— Тогда я буду у тропинки.

— С чаем?

— С чаем. И, возможно, с полотенцем, если сумею его отобрать у Лёни.

— У Лёни?

— Он сегодня объявил, что полотенце — коллективная собственность, потому что своё потерял.

— И ты согласился?

— Я инженер. Я сначала наблюдаю, как рушится система, потом предлагаю решение.

— И какое решение?

— Спрятать полотенце.

Ира тихо засмеялась.

Когда танцы закончились, толпа начала высыпать на улицу. Ночь была тёплая, пахла пылью, морем, табаком и дешёвыми духами. Где-то ещё играла музыка, уже тише. Вадик вышел из клуба в окружении новых знакомых и с видом человека, который за один вечер полностью реабилитировался перед судьбой.

— Ну что, — сказал он, подходя к своим. — Я говорил, что ранения работают.

— Главное, чтобы завтра ты не решил получить новые, — сказала Света.

— Нет. Завтра я отдыхаю как человек с биографией.

Никита шёл рядом со Светой. На обратной дороге они почему-то притихли. Ира заметила это не сразу. Обычно Никита шумел, поддевал, шутил, а тут шёл молча, иногда поглядывая на Свету. Света тоже молчала, но не сердито. Скорее задумчиво.

— Устала? — спросил он наконец.

— С чего бы? Я же не с горы летала.

— Просто спросил.

— Просто ответила.

Они прошли ещё несколько шагов.

— Светка.

— Что?

— А ты правда меня тогда запомнила?

— Когда?

— С астрами.

Света усмехнулась, но мягче, чем обычно.

— Никит, такое трудно забыть. Мальчик идёт с веником и лицом Наполеона после Бородино.

— Спасибо. Романтично.

— Как умела.

— А я тебя запомнил.

Света не ответила сразу.

— Я заметила.

— И что?

— Ничего. Не зазнавайся.

Но голос у неё был уже не такой колючий.

Ира шла чуть позади с Сашей и слышала только обрывки. Ей вдруг стало приятно, что у Светы тоже что-то начинается — или не начинается, а просто шевелится где-то внутри. Не всё же Свете быть женсоветом, командиром, поваром, судьёй и грозой Вадиковых коленок.

У тропинки к палаткам стало темнее. Саша достал из кармана маленький фонарик, потряс его, и тот тускло загорелся.

— О, — сказала Ира. — Цивилизация.

— МЭИ. Мы приручаем электричество даже в карманном формате.

— Только не говори Никите. Он опять скажет, что огонь — пережиток.

— Никита скажет что угодно, лишь бы Света ответила.

Ира посмотрела на него.

— Ты думаешь?

— Я наблюдательный. Не зря же я утром камни изучал.

Она улыбнулась.

У палаток костёр почти погас. Митяй сразу полез проверять гитару, Костя — запасы, Вадик — свои коленки. Гоша объявил, что после такого культурного вечера неплохо бы поесть, и получил от Светы подзатыльник словесного характера:

— После такого культурного вечера приличные люди спят, а не жрут макароны.

— А неприличные?

— Неприличные сами себе варят.

Гоша задумался, но варить не стал.

Саша остановился у Ирыной палатки.

— Спасибо за танцы.

— Это тебе спасибо. За рамки.

— Я старался их не нарушать.

— Получилось.

Он улыбнулся.

— Тогда до завтра?

Ира посмотрела на палатку, где Света уже возилась с вещами, потом на тёмную тропинку, уходящую к морю.

— До завтра.

Саша кивнул и пошёл к своим.

Ира ещё немного постояла снаружи. Ночь была густая, южная. Где-то в траве стрекотало, внизу шумело море, рядом кто-то тихо смеялся у соседней палатки. День закончился совсем не так, как она могла бы представить ещё вчера.

В палатке Света уже расстилала спальник.

— Ну? — спросила она.

— Что?

— Не «что», а «ну». Женский комитет требует отчёта.

— Нечего отчитываться.

— Так я и думала. Самое опасное начинается именно с «нечего».

Ира села, стала расплетать волосы.

— Он хороший.

Света посмотрела на неё внимательнее. Без шутки.

— Вроде да.

— И не лезет.

— Это ценное качество. Особенно в наше время, когда каждый второй считает себя подарком судьбы без упаковки.

Ира улыбнулась.

Света залезла в спальник, потом вдруг сказала:

— Только ты не торопись, Ир.

— Я знаю.

— После Валеры всегда хочется либо никого не видеть, либо сразу доказать, что ты не пропала. И то, и другое глупость.

Ира молчала.

— Просто поживи, — сказала Света уже мягче. — Море, танцы, чай, этот твой электрик. Без решений.

— Он не мой.

— Пока нет.

— Света!

— Всё, сплю.

Через минуту она действительно затихла.

Ира легла рядом, натянула на плечо Сашину рубашку, которую так и не вернула, и долго смотрела в темноту палатки.

Она вспоминала музыку, деревянный пол, Сашину ладонь, осторожную и тёплую. Вспоминала, как на секунду снова больно кольнуло имя Валеры — и как быстро отпустило. Не исчезло совсем, но отступило, будто поняло: здесь ему не рады.

За палаткой кто-то тихо сказал:

— Никита, не шурши, я сплю.

— Это не я, это история.

— Историю я тоже сейчас прибью.

Ира улыбнулась в темноте.

Да, подумала она, Света была права.

Никаких решений.

Пока — только море, танцы и утро, в которое, может быть, снова захочется проснуться.