Лебегуся

     Ида Сергевна, пенсионерка, проснулась – и не обнаружила в себе ничего привычного: ни боли в суставах, ни тяжести в голове, ни даже ломоты в шее (хотя казалось, что шея вывернута под странным углом). А между тем каждое утро Ида Сергевна испытывала именно эти ощущения, и потому первой мыслью, которая рождалась в не совсем ещё бодром уме, было: старость не радость, туды её в пень!
     Мысль была началом мыслительного процесса, но в этот раз не родилась, а другого ничего не пришло. Удивление так и завязло в разных «э?..», «а?..», «как?..» и прочее.
     Чтобы сориентироваться, Ида Сергевна открыла глаза – но ничего не увидела. Она была во тьме.
     Внезапный ужас овладел ею. Что-то огромное, глобальное маячило в ближайшем прошлом, и не было в нём ничего хорошего. Батюшки! Да ведь она разболелась и... видимо, скончалась! А раз уж скончалась, то, конечно, была похоронена! И теперь лежит в гробу!

     Некоторое время прошло в беспамятстве. Однако встряска заставила ум заработать. Оценить ситуацию.

     Лежала Ида Сергевна на животе, а в гробу на животе не лежат. Голове было тепло, но находилась она отдельно и сбоку, лицом к ногам. Попытка пошевелить пальцами рук не удалась, как будто пальцев и не было. Пальцы ног оказались под животом и тоже особо не зашевелились. Возможно, у неё там и не было никаких пальцев. А шея? Есть хотя бы шея?
     Шея охотно зашевелилась и вытащила голову из вывернутого положения. Веки сами собой взлетели снова, и на сей раз в глаза пробился свет. Ура!!!! Она может видеть, какое счастье!
     Однако ж лежала она не в постели, а словно бы на полу, и ракурс был очень странный – будто голова висит над полом в некотором отдалении от тела. Чисто инстинктивно Ида Сергевна потянулась за головой, чтобы собрать себя. При этом что-то под ней опрокинулось, и она приземлилась на холодные доски пола. Голова осталась вдали, хотя и тоже упала на пол.
     Невольный крик рванулся из горла, и всё кругом огласилось пронзительным звуком, на который давно уже не были способны обветшалые голосовые связки.

     - Что? Ну что тут такое ни свет ни заря?
     Где-то звякнуло, стукнуло, и к ней бегом приблизились человеческие ноги в комнатных тапках. Женских. Голос тоже был женский.
     - Со мной что-то произошло! – вскричала Ида Сергевна, снова огласив окружающее нечленораздельными воплями.
     Её подхватили на руки. Голова от неожиданности ухнула вниз, и в правый глаз бросился розовый махровый халат. Только тут Иде Сергевне пришло на ум, что у неё просто очень длинная шея. Она дёрнула этой шеей – голова взлетела вверх, выпятилась вперёд (чуть не ткнувшись в дверной косяк), завертелась на шее и наконец-то мельком увидела своё тело. Своё гусиное тело.
     - Ааа-яяяяяя! – дико завопила Ида Сергевна как раз когда они оказались внутри.
     - Да что там у вас, чёрт возьми? – донеслось сверху.
     - Всё в порядке, Виль! – крикнула женщина в ответ. – Это Лебегуся опрокинулась вместе с лежаком! Наверное, увидела во сне, что летает!
     - Ну так успокой её! Корму дай, что ли. И ложись в постель. Рань несусветная! Я тоже хочу ещё немного полетать во сне!

     Тем временем Ида Сергевна крутила головой в поисках ручки или карандаша – чего-то, что можно зажать в клюве и написать, что она – человек. Ничего такого не обнаружилось. Тогда она начала голосовое объяснение, на сей раз целенаправленно двигая горлом. Горло ответило сорванным петушиным дискантом, потом поросячьим визгом.
     - Бедная Лебегуся! – участливо сказала женщина, склонив к ней громадное лицо. – Ну что ты жалуешься? Сама ведь не хочешь летать, хотя с крылом уже всё в порядке. Я понимаю, страшно... но ведь надо же когда-то взлететь!
     Ида Сергевна продолжала свои старания объясниться, издавая всё новые истерические звуки. Женщина пощекотала её между шеей и крыльями. Это было очень приятно, Ида Сергевна сразу умолкла. Женщина была немолодая и то ли очень понятливая, то ли уже натерпелась с ней, потому что продолжала щекотания.
     Потом подошла к большому зеркалу, поставила Иду Сергевну на коврик перед ним и продолжала уговоры терпеливо, явно по привычке.
     - Ты посмотри на себя, Лебегуся. Смотри, какая ты красивая! Крылья какие могучие! Чем так-то орать, почему бы не издать свой благородный лебединый клик, не разбежаться по озеру и не взлететь? Тебя уже полгода дружок ждёт.

     Лебединый? Как так лебединый? Ида Сегевна уж было решила, что она теперь в теле гусыни. Но создание, что таращилось на неё из зеркала, не было белым. Правда, и серым не было, но никак не тянуло на лебедь со своим странным оперением – некоторые перья были оттенка... то ли какао, то ли персикового. Наверное, какой-нибудь гусь нашалил, мрачно подумала старушка.
     Постойте-ка! Почему, собственно говоря, старушка? Ну то есть, да, она прожила без малого семьдесят лет, но эта птица явно молода. Вот почему ничего не болело, когда она проснулась! И что же из этого следует? Новая жизнь, когда топчет дружок-лебедь и потом приходится нести яйца?! У неё и бескрылого-то дружка сто лет не было, и бескрылых детей Бог не дал.
     Ида Сергевна мрачно смотрела на своё отражение и задавалась вопросом, все ли после смерти так перевоплощаются (в смысле, в слонов и носорогов, в жучков и паучков) или только её Бог наказал.

     Женщина, между тем, продолжала свой монолог. Теперь она ударилась в воспоминания. Конечно, ей в голову не могло прийти, что её не только слышат, но и понимают.
     Ида Сергевна узнала, что подстрелил её какой-то болван, из дробовика. Заряд попал в крыло и в плечо, и хотя серьёзных повреждений не нанёс, непуганая заповедная птица свалилась на землю жёстко. Виль (видимо, муж, тот самый любитель поспать) принял её за гуся, причём за гуся убитого, и принёс домой запечь в духовке...
     - Гяяя! – вырвалось у Иды Сергевны, но она сделала вид, что просто так гякнула, или что там лебеди делают.
     ...значит, принёс и начал ощипывать, за что сам был до крови защипан опомнившейся птицей. Пришлось звонить в контору заповедника. Приехал сотрудник, назвал птицу малой лебедью и охотно дал согласие на то, что они с Вилем выходят Лебегусю (имя родилось само собой). Он даже любезно предоставил для этого всё необходимое. Женщина до сих пор думала, что болван с дробовиком приходился сотруднику роднёй.
     Далее пошёл рассказ о том, как не сразу удалось завоевать доверие Лебегуси...

     Ида Сергевна, хоть теперь и молодая, устала торчать перед зеркалом и сделала шажок назад. Позади оказался натёртый паркет, на котором ноги разъехались, и крылья инстинктивно раскрылись и захлопали, чтобы удержать равновесие.
     Вернее, раскрылось и захлопало правое крыло, а левое осталось словно намертво приклеенным к туловищу. Ида Сергевна повалилась на левый бок, дрыгая перепончатыми ногами и дико вращая шеей. Вопли, которые она издавала прежде, просто в счёт не шли по сравнению с ором, который она устроила теперь.
     - Да что вы тут, взбесились, что ли?! – завопил муж Виль, прыгая сверху через две ступеньки. – Магда!
     Женщина поспешно подхватила Иду Сергевну на руки и прижала к себе (надо сказать, это удалось ей с лёгкостью – видимо, сказывалась долгая тренировка).
     - Поскользнулась на паркете, - примирительно ответила она. – Что ты кричишь, не в первый же раз! Крыло опять не раскрылось. Наверное, придётся везти её к ветеринару.
     «В поликлинику сдать, для опытов», - некстати подумалось Иде Сергевне, и она на всякий случай совсем притихла. Муж Виль приблизил лицо, закрыв этой громадиной всю перспективу, и сказал:
     - Да! Отвези! Или я, или эта глупая птица!
     Вспомнив, что именно он хотел её ошипать, Ида Сергевна подумала: сам дурак! Она охотно щипнула бы Виля за нос, но не знала, как правильно это сделать. Наверное, к лучшему.
     - Ладно, раз поспать не дают, пойду кофе сварю. А ты верни её в лежак.



     В лежаке измотанная Ида Сергевна уснула, автоматически сунув голову под здоровое крыло. Ей снились кошмары: то болван подкрадывался с дробовиком, то Виль с огромным пинцетом. Гомон за дверью заставил испуганно выставить шею с головой.
     - Мы едем в супермаркет, - объявила Магда (видимо, Лебегуся была её основным слушателем). - Если что, спрячешься в тростниках на той стороне.
     Хорош заповедник! едко подумала Ида Сергевна.
     Женщина ушла за дом, но мужчина задержался и враскоряку присел перед ней.
     - Вот ей-богу, так и хочется самому расправить тебе это проклятое крыло! – вполголоса сказал он.
     Ида Сергевна примерилась щипнуть его за что-то поважнее носа, но он вдруг вздохнул, тяжким таким вздохом.
     - Знала бы ты, глупая птица, как я хочу полететь! Хоть разок, хоть на пару минут. Будь у меня крылья... да я бы скорей башку разбил, чем засел в лежаке!
     Ида Сергевна молча смотрела на него, поражённая таким откровением.
     - А! Ты ж ни черта не понимаешь!
     Он тоже ушёл, и за домом вскоре заработал мотор. Когда звук затих вдали, стало очень тихо. Шелестел ветер, перекликались птички, жужжали насекомые над цветами вокруг крыльца. Тихий-тихий день расцветал над озером, которое здесь только начиналось, а дальше распахивалось на обе стороны. Как крылья, подумалось вдруг.

     Над ступеньками крыльца лежала широкая доска, а на ней – резиновая дорожка, явно для того, чтобы «глупая птица» не загремела при спуске. Вразвалку дошагав до озера, Ида Сергевна постояла перед проёмом в тростниках, глядя на воды. Кажется, лебеди питались какой-то живностью, подбирая её на дне водоёма. И что ж теперь, сунуть голову в донный ил и возить в этой гадости клювом? Попадётся червячок – и съесть его?! Ну нет! Наверняка у хозяев есть корм... из червячков, только сушёных. Эх, бутербродов бы... с ветчиной!.. или хоть с маслом...
     Пробный заплыв тоже не порадовал. Перепончатые лапы гребли исправно, а вот крыло хоть и не давало о себе знать, но не давало и забыть. Вдруг гавкнет кто? Она и кувырнётся на бок, в воде-то! Нахлебается, утонет - и будет ветерок гнать её тело, шеей в воде, бороздя клювом донный ил... кошмар какой!

     Выбравшись на берег, Ида Сергевна упрямо сжала челюсти (образно выражаясь, конечно) и со всей дури дёрнула левым крылом вбок. Честно говоря, она ничего не ждала, но и в плече, и в крыле хрустнуло – и от резкой боли потемнело в глазах. Она рухнула на живот как была, с вытянутым крылом, и лежала так, издавая жалостные хлюпающие звуки. Сломала, сломала крыло! Но когда догадалась перекатиться на правый бок, крыло сложилось и боль стала утихать.
     Это ж хрящики, с облегчением поняла Ида Сергевна. Лебегусины суставы захрящевались от неподвижности, а теперь хрящики сорвались. Впереди туманно забрезжила возможность полёта. Кошмарная возможность полёта.
     «Надо же когда-нибудь взлететь». «Если б я имел крылья»... Много вы знаете, брюзгливо подумала Ида Сергевна. Людям кажется, что взяли бы и полетели, только крылья дай. При одной мысли о том, что её тело – эта туша! – будет висеть высоко над землёй на костях и перьях, стало дурственно.

     Ида Сергевна сходила по нужде в цветы у крыльца, вернулась на берег и глубоко задумалась.
     Она понятия не имела, где находится. Эти двое с иностранными именами говорили по-русски. На дворе (на данном конкретном дворе) стояло лето, хотя последним, что помнилось, была ранняя весна. Всё как-то не стыковалось, и главной загадкой было, куда подевалась Лебегуся, уступив ей тело. Не исчезла же она – ведь так не бывает! Если где-то убыло, значит, где-то прибыло. Возможно, сейчас она гоняла по квартире соседку своим благородным лебединым кликом... или даже ехала уже куда следует в смирительной рубашке. Так или иначе, Лебугуся унесла с собой весь ресурс наследственной памяти: как процеживать клювом ил, как правильно кричать, как разбегаться по воде, да! и как спариваться с лебедем!
     Ида Сергевна сконфузилась, но потом заставила себя взглянуть на вещи с нужной точки. Раз уж она лебедь, с лебедем ей и спариваться. Это совершенно нормально. Вот если бы захотелось спариться с человеком, это было бы извращение. И вообще! Может, дело не только в размножении. Может, это даже приятно, когда тебя топчут. Если ты лебёдка, конечно. И что она, в конце концов, яйцо не снесёт, что ли?
     Но чтобы всё это в жизни было, приходилось взлететь. На ослабевших крыльях (одно больное).



     Почти час до возвращения хозяев Ида Сергевна бегала туда-сюда по лужайке, вытянув шею и оглушительно хлопая крыльями. От усердия она орала и чуть не прозевала рокот мотора. В результате едва успела забиться в лежак.
     - Привет! – с улыбкой приветствовала её Магда.
     - А я говорил, она весь день так и просидит, - с торжеством заметил муж Виль, поднимаясь на крыльцо с двумя бумажными пакетами.
     Иде Сергевне остро захотелось сбить с него спесь. Выждав минут пять, она приблизилась к двери и отчётливо постучала в неё клювом.
     Жена Магда выглянула намного поверх неё, в ожидании бескрылого гостя. Поняв, кто стучал, она удивилась, но потом бросила мужу ехидный взгляд.
     - Может, она не сидела. Может, она училась в дверь стучать. Ты что, Лебегуся? Корма хочешь?
     Корма хотелось очень (уже даже больше, чем бутербродов), но Ида Сергевна не позволила себе отвлечься. Она осторожно прошла на коврик перед зеркалом, повернулась – и театрально захлопала крыльями.
     Эффект получился исключительный. Виль уронил на пол открытую коробку, пошатнулся и вляпался ногой в содержимое – похоже, в паштет. Магда шарахнулась и села на кухонный диванчик. Впрочем, она тут же кинулась к Иде Сергевне и схватила её в объятия.
     - Лебегусенька! Умница ты наша! А я говорила, ты сможешь!!!
     Некоторое время прошло в весёлом гомоне, причём гомонили все трое. Потом, плотно накормленная и напоенная, Ида Сергевна ушла поплавать. Хозяева продолжали радоваться, но ей уже было не до того. Надо было решать – насчёт взлёта.
     Почему надо? Ну потому что всё ближе подступало чувство, что это не просто день, а день принятия решения. А завтра всё будет иначе. Чего доброго, оно вообще не наступит! Лебединое тело повалится на бок и умрёт, не обременённое уже ни чьим-то разумом, ни чьей-то душой.

     Не решившись заплыть далеко, Ида Сергевна нашла проход в тростниках и, между берегом и лужком, россыпь камешков. Долго возилась, подталкивая их клювом, складывая слово «Ида». Ниже оставила подпись - глубокий отпечаток лапы. И поплыла обратно.



     К вечеру решение было принято.
     Лебеди, конечно, умели взлетать откуда угодно, но Ида Сергевна знала, что попросту не осилит взлёт с лужайки. Она уже бегала там – и ни на миг не испытала готовности к взлёту, даже и потребности в нём. Оставались воды озера... а вот бежать по воде она не только не умела, даже и не представляла, как.
     Но когда солнце стало клониться к горизонту, колебаться дальше стало невозможно. Ида Сергевна снова постучалась в дверь, и когда хозяева вышли, повела их за собой к озеру. Её вид был угрюм и решителен. Даже Магда не осмелилась сказать ни слова.
     Озеро уходило в дальнюю даль, вблизи окаймлённое зеленью леса, далее краснеющее отблеском заката. Оно было длиною в целую жизнь, путь к которой шёл по воздуху.

     Отплыв поближе к краю, не дав себе ни минуты на подготовку, Ида Сергевна раскрыла крылья и побежала по воде – просто потому, что в неё вдруг хлынула вся память о бесчисленных взлётах. Несколько метров она бежала так, взбивая воду, чувствуя себя по-человечески нелепо, а потом крылья подняли её, стали легки и мощны, и вес тела словно разлился по их необъятной шири.
     Внизу кричали и махали люди, которых она знала, и потому сделала над ними круг. Человеческие воспоминания меркли, мысли теряли отчётливость, представления менялись, но оставалось то, что предстояло помнить и сознавать всю жизнь: она уже была, она есть и, если сумеет, она будет снова.
     - Я – Ида! – закричала птица, и впервые из горла её вырвалось чистое, мелодичное лебединое кликанье.