Из цикла тонские берега. Молдо-Тилек

               
    Тилек,  по прозвищу «Молдо-Тилек»,  до блеска начистил туфли, мельком глянув в зеркало, тронул белый колпак с черными  полями, и вышел во двор. Светало и надо было спешить в мечеть к утреннему Азану. Проходя мимо сарая, Молдо-Тилек заглянул в приоткрытую дверь.  Он увидел Максата, своего сына, спящего на мешках с пшеницей. На голове у него были наушники, а рядом, на перевернутом ящике лежал старый, советских времен, портативный  кассетный  магнитофон.  Тут же стояла самодельная  ударная установка, собранная из старых кастрюль и банок из под красок.

    «В медресе отдам.» – Подумал Тилек. Он вздохнул с досадой  и направился  к калитке. Он был разочарован сыном.  Дни напролет,  порой дотемна, если отец задерживался, отрок колотил по натянутому на кастрюли полиэтилену под музыку из наушников. Колотил, разбивая вклочья полиэтилен. Разве таким Тилек хотел видеть своего единственного наследника?

    Под развесистым талом стояли двое – Эрмек и Эрик. Они считали мелочь.
-Все равно не хватает. - Сказал Эрик.
-  В долг нальет. – Сказал Эрмек.
- Не нальет. В такую рань разбудим – разозлиться и не нальет.– Сказал Эрик. -Мы уже сколько задолжали?!

    На улице показался Тилек. Он приближался. Двое увидели его.
-Щас, пусть подойдет. – Тихо, сквозь зубы произнес Эрик.
Тилек  подошел, двое учтиво поклонились ему.
-Ассалоум-алейкум, Молдо-аке! – Воскликнули одновременно двое. Они протянули руки и, склонив головы, поздоровались.
- Вуалейкум-Ассалам! – Ответил Тилек с осторожностью в голосе. Он было хотел пройти, но обращение Эрика остановило его.
-Вы, почтенный, не выручили бы нас? Ну – в качестве Зякката. - Хитро проговорил Эрик.
Тилек остановился в нерешительности.  Замешкавшись с ответом, он вынул платочек и смахнул пот со лба.
- Как Зяккат не получится. Не богоугодно это – поощрять распитие! – Промолвил  назидательно Тилек. – Я не могу пойти на такое. Люди прознают и я потеряю доверие. Это слишком большая потеря для меня сейчас.
- Да брось ты. – Убрав из своей позы излишнюю учтивость, произнес Эрик. -  Кто прознает?  Можешь даже не сомневаться – могила! – Он двумя пальчиками провел по губам, словно застегивал рот на молнию.
- Ой, что б мы кому-то обмолвились?  Нам это надо?  Распространять о себе такое.  Пол села будет ржать.  – Добавил Эрмек.
Тилек не смотрел в глаза друзей. Он хотел сделать шаг, чтобы пройти между ними. Но Эрик поставил ногу, преграждая путь.
-Только недавно ты с нами был.  Вместе пили. – С грустью священника над усопшим, с интонацией поминальной речи, тихо произнес Эрик. - А теперь праведником стал, святым.  Возвысился? Нас за людей не считаешь?
Тилек съежился, потупив взор. Ему стало неловко.
- Кончай понты колотить. Возомнил! – Добавил  Эрмек.
Воцарилось еще более неловкое молчание.
- Вы забыли.  Забыли, как водка чуть не сгубила меня.  Одной ногой в могиле был.   Жена, дети… в рванье ходили. Соседские обноски донашивали.  Помиру чуть не пошли! – У Тилека навернулась слеза на глазах. Он вздохнул в сердцах, смахивая слезу. – В больницу попал, больше месяца лечился. Еле выкарабкался.  Мать не дождалась тогда меня… не дожила… горевала…
Голос Тилека сошел на дрожащий шепот.
- Вы ж знаете, на ваших глазах помирал.
Эрмек не выдержал, всхлипнул. Из-под лобья взглянул на Эрика. За ним слово теперь. Правду говорил Тилек. Надо бы отпустить с миром товарища.
- Ладно, прости! – Примирительно произнес Эрик. –  Помним. Плохи были твои дела.  И нам бы неплохо сейчас остановиться. Куда катимся?               
- Да, пора остановиться! –  Почувствовав облегчение, произнес Эрмек.
- Только не сегодня. Мы не созрели.  Надо морально созреть. Сосредоточиться. Найти большую цель в жизни. И мы найдем ее. Но, не сегодня.  В последний раз выручи. – Сказал Эрик.
Было видно, что Тилек не перешагнет через Святое. Скольких внутренних сил нужно было, чтобы избавиться от пагубной страсти к питию. Сколько воли надо было собрать в недрах своей угасающей человеческой сущности, чтобы вернуться к нормальной жизни. И он, напрягая остатки воли и преодолевая греховное, все-же встал на ноги. Более того – пришел к абсолютной святости, неукоснительно соблюдая жесткие нормы шариата.  Небольшое строение местной мечети, что за магистралью на пригорке, стало его вторым домом. Его стали почитать односельчане, приглашая то и дело по случаю, когда нужно прочитать молитву. И, самое главное, в обращении нарекли его почетным титулом «Молдо-Аке».  То время, когда он был не желательным гостем, а, по сути – изгоем, кануло в лету. Никто и не вспоминал больше о его постыдном прошлом.  Он теперь чист перед Всевышним. Нет, не пойдет он даже ради своих старых, закадычных друзей, на сделку с Шайтаном, поправ Святое.
Друзья видели и понимали состояние друга и его непреклонность.  Ни за что он не уступит им в их просьбе.               
   Установилась тягостная пауза, из которой, казалось бы, нет никакого выхода.

- Не так. Не так мы должны поступить. Не можем мы кореша… э-э-э… близкого друга, к греху толкать. – Начал, словно проповедь, Эрик.  И продолжал -  Ты встал на правильный путь, и твой поступок заслуживает уважения и должен послужить нам примером. Рано или поздно, а лучше пораньше - и мы последуем за тобой.  Со следующей недели пойдем в мечеть. А пока, напоследок, расслабимся немножко. А?  – Эрик глянул на Эрмека, потом перевел взгляд на Тилека. В креативной натуре Эрика рождался вариант, не противоречащий ничьим интересам, и не попирающий святые устои.  Всегда найдет он выход из самого запутанного положения.  Недаром сельчане нарекли его «артист», имея ввиду его городское происхождение и  музыкальное образование.  Мало кому удалось в жизни быть учителем музыки в столичной школе, а по вечерам играть на многих инструментах по городским кафе и ресторанам.               
- Поступим иначе. – Продолжал Эрик, перейдя на шепот.  Он стрельнул глазками по сторонам, потом вверх, к небу, будто опасаясь, что и там кто-то может услышать, и продолжил. - Ты иди себе дальше, Тилек. Иди себе, как ни в чем не бывало.  Не переступил через Святое, не пошел на поводу непутевых, пропащих друзей своих. Остался чист.  И мы со своей стороны, понимая сложность ситуации, войдем в твое положение.  И не будем сердиться. Друг, ведь! – Он взглянул на Эрмека, ища подтверждения.
- Друг, конечно. Что-ж сердиться. – С серьезностью подтвердил Эрмек, косясь на компаньона, еще не ведая дальнейшего продолжения его хитроумного замысла.
- Но, когда завернешь за школу, всунь руку в карман. Потом...  ну, это… когда станешь вынимать ладонь, вырони кое-что, понял?
Молдо-Тилек недоуменно смотрел на Эрика.               
Эрмек в это время замер, чтобы не дай Бог не сбить друга с наметившейся цели.
- Ну, выпала из кармана десяточка-другая. Какой в этом грех, а? Мало ли в жизни мы теряем?
Эрик положил руку на плечо Тилеку, глянул на Эрмека, пораженного смекалистостью приятеля.
- Иди, друг. Ничего нам от тебя не надо. – Нарочито громко, чтобы на небе тоже услышали, сказал он.
Тилек, смутившись, молча пошел.
- Уважаю людей с принципами. – Восхищенно произнес Эрмек, глядя вслед Тилеку.

   Завернув за угол, Тилек положил руку в карман. Пройдя еще несколько метров,  остановился. На лице выступил  пот. Одна капля потекла по виску. Он глянул вдаль, в сторону гор. Там снежные вершины только тронул луч восходящего солнца. Первые суры в мечети уже спеты. Пора спешить.  Он вынул руку из кармана, ладонь разжалась и на землю выпали смятые купюры. Не опуская взгляда, обливаясь потом, Тилек пошел.  «Иншалла, иншалла» - нашептывал он в ритм шагов.  Не озираясь назад, Тилек быстро удалялся от лежащих на земле купюр.

    Через мгновение из-за угла появилась голова Эрмека.  Увидев, что Тилек на приличном расстоянии, он сделал знак Эрику.  Выйдя из-за угла,  двое  пошли по следу Тилека. Увидев бумажки на земле, они остановились.               
– Ой! Глянь - что это лежит? – Воскликнул Эрик.               
– Кажется денежки. – Произнес с неподдельным удивлением Эрмек.  Он поднял купюры и стал внимательно их разглядывать, чтобы удостовериться в их подлинности.  Он посмотрел вслед исчезающему за деревья Тилеку и протянул деньги в его сторону.               
– Уважаемый… - Воскликнул было Эрмек, но тут же получил затрещину от Эрика.
- Дай сюда! – Эрик выхватил деньги из рук друга.   Он стал выпрямлять, разглаживать купюры. – Видать, обронил кто-то. – Досадливо произнес он.
-  Не велика потеря. Порой, невосполнимое теряем, – произнес Эрмек. – А это что – бумажки. Чуть больше, чуть меньше. Дело наживное.               
При этих словах Эрмек глянул в глаза Эрику, в надежде увидеть там восхищение глубиной мысли товарища. Но, не обнаружив там восхищения, увидел лишь холодное безразличие.
– Ладно, разве найдешь теперь, кто потерял. – Сказал Эрик. - Пошли!
Незаметным движением он положил деньги в карман и парочка удалилась. Они направились к дому Коли, а вернее, к жене его, Гульмире.  Лучше нее  никто не варит  «самаш» на всем побережье - самогонку из самой отборной пшеницы со своего пахотного надела.

    Тем временем Молдо-Тилек, спешно поднявшись на пригорок, вошел в мечеть. Азан был уже пропет на половину. Молящихся было не больше дюжины сельчаней. Сняв обувь, вытирая платочком пот с лица и шеи, Тилек примостился с краю.  Приложив полураскрытые ладони к ушам и поймав ритм, Тилек начал поклоны. Он сделал внутреннее усилие, чтобы своей душой ощутить Божественную сущность всего окружающего. Но, стоило ему закрыть глаза, чтоб легче было воссоединиться с божественным, как в глазах мелькнули денежные купюры.
«Харам! Харам*…» -  Думал Тилек в такт поклонам.  Холодок прошелся по его спине при мысли о содеянном. Он стал вполголоса вторить сурам, пропеваемых муэдзином. Надо было делать это тщательно, чтобы очиститься от совершенной скверны. При этом он знал, что наилучший акт очищения произойдет лишь тогда, когда он вовлечет своих заблудших друзей в Истинную Веру. Да, в этом надо приложить усилие и спасти своих заблудших приятелей. И Тилек поставил своей ближайшей целью посвятить свой досуг друзьям, отвратив их от пагубного пристрастия и приведя в мечеть.  Тогда он, нареченный «Молдо-Тилеком», не только очиститься, но и будет вознагражден Всевышним.  Вознагражден почитанием окружающих. Это больше, чем материальное…  И, наполненный благородством поставленной цели, Тилек вдруг ощутил на себе легкое дуновение теплого воздуха в замкнутом пространстве небольшой сельской мечети.  Он понял, что Это ни что иное, как Дыхание.  Дыхание Того, Кто уже простил его за содеянное. Дыхание Всевидящего и Всепрощающего, услышавшего его, Тилека,  молитву. Тилек искоса глянул благодарным взглядом через окно мечети, где,  отражая солнечные лучи, полыхали огнем снежные вершины Тескей Ала-тоо. 


Харам* – Скверна (мусульм.)