Дацан

                Дацан – наименование буддийского монастыря в России.
                Дацан Гунзэчойнэй работы архитектора Г. В. Барановского —
                автора Елисеевского гастронома на Невском.


    В 1964 году в верхушке правящей Коммунистической партии произошёл заговор, в результате которого был снят со всех постов (хоть и не расстрелян, как было принято до этого) тогдашний Первый Секретарь КПСС и одновременно Председатель Совета Министров СССР, который и сам-то за одиннадцать годков до того провернул переворот – то ли дождавшись смерти тирана, то ли ускорив её. Десятилетие 1956-1966 получило с лёгкой руки Ильи Эренбурга название «оттепель» за некоторую либерализацию и видимость свободы слова. Учёба в старших классах школы пришлась как раз на исход этой самой оттепели. Уже одни начали постепенно закручивать гайки и запрещать ранее разрешённое, а другие – снова привыкать к молчанию в тряпочку и соглашательству ради иллюзорной безопасности. Но ведь разогнавшийся локомотив моментально не остановишь, да и локомотивную бригаду враз не заменишь – так что наиболее свободолюбивые и наименее осторожные учителя в школе №38 при Университете продолжали свою антисоветскую подрывную деятельность сколько могли. В частности, приучали к свободомыслию и приобщали к поэзии (которая, как кажется, является то ли порождением духовной свободы, то ли вовсе её, свободы, источником и катализатором). Из рук в руки передавались тетрадки с полюбившимися стихами смелых молодых поэтов, зачастую записанными на слух и потому отличавшимися от авторского замысла. Да и сами школьники исписывали поля конспектов по физике-химии строчками, внешне похожими на стихи. Трудно поверить, но тогдашние товарищи Фимы, вместо того чтобы тупо бухать, посещали за те же деньги вечера поэзии…

   В один из таких походов отправился Фима с другом Генкой на концерт известного чтеца Александра Михайлова, в финале которого артист зачитал совсем уж необычное стихотворение про чипсы. Слово это было в новинку и недвусмысленно символизировало приоткрытие (как оказалось, на короткое время) железного занавеса, отгораживающего коммунистический рай от загнивающего Запада. Тогда, помнится, в столицах понастроили киосков, где охочих до заграничной еды граждан с пылу с жару загружали канцерогенной жареной картошкой. И вот прозвучало со сцены
     Что такое чипсы?.. / Может, это клещи? / Может, это просто / Щи – пчи - ки?
     Но жуёт их тётя – / Толстая-претолстая. / Но жуют их двое / Ти – пчи - ков.
Про автора было сообщено, что творит он под именем Миша Юпп, а пребывает по ночам в сторожке платной автостоянки у Буддийского храма. Надо ли говорить, что Фима незамедлительно собрал экспедицию в Старую Деревню, где и располагалось массивное здание, первоначально служившее храмом и монастырём буддистов, а затем реквизированное большевиками в рамках бескомпромиссной борьбы с мракобесием и приспособленное под мощную радиостанцию для глушения вражеских «голосов». Поскольку коротковолновые радиоприёмники для основной массы граждан были под запретом, то эта столь далёкая от буддийских практик самопостижения деятельность персонала бывшего храма наших школьников не затрагивала. Диалектический взгляд на вещи позволяет предположить, что глушение низкочастотным рёвом западных радиостанций типа «Голоса Америки» оберегало молодёжь от тлетворного влияния империалистических акул микрофона. Тем самым глушилка избавляла несознательное юношество от осознания двойственности окружающего мира и обнаружения вопиющих несоответствий между словами и действительностью. А то ведь и до шизофрении недалеко.

   Команда, помимо трёх закадычных друзей, именовавших себя «Квартетом Бугага», включала ещё Соню, москвичку классом постарше, гостившую в ту пору у Фимы. Матери Фимы и Сони вместе учились в Автодорожном институте и с тех пор связь их не ослабла. Судьба отдалила их друг от друга на дистанцию, которую известный критикан А. Н. Радищев с омерзением преодолел за две недели, глубокомысленно провозгласив «Бедствия человека происходят от человека». Но по прошествии двух веков расстояния сократились, и подруги встречались каждое лето в подмосковной местности со странным наименованием «Заветы Ильича». Во-первых, в исконном своём смысле слово «завет» означает союз человека с Богом, не имеет множественного числа и вовсе не является синонимом «завещания» или «совета». А во-вторых, внятных наставлений пресловутый Ильич вроде бы и не оставил, если не считать красовавшийся на всех школах троекратный призыв к учению, в подлиннике не имевший к школе и к детям ни малейшего отношения. Фима и Соня, таким образом, были знакомы с детства, и кокетка Соня не упускала случая похвастаться успехами в фигурном катании или во французском языке, из которого Фима с муками вызубрил всего одну неясную фразу «Monsieur, tres volontiers veuillez donner des ordres en consequence», когда представлял Дубровского в школьном спектакле. Соня также просветила Фиму насчёт такого предмета одежды, как «штрумхозы», в последствии вошедшего в широкий обиход и переименованного из немецкого «Strumpfhose» в чешские «kalhoty», то есть колготки, в свою очередь уступивших место английским тайцам («tights»). А то ведь до этого к чулкам обязательно прилагался пояс с резинками – Фима и сам носил такой в раннем детстве. Как бы то ни было, именно с Соней приобрёл Фима свой первый сексуальный опыт. Было им в ту пору лет четырнадцать - пятнадцать, но беспечные родители оставили их на сутки вдвоём в загородном доме. Весь день они перекидывались двусмысленными шуточками и намёками, а ночью Соня забралась к Фиме в постель. Вот тут и настал момент истины: парнишка, столь ловко жонглировавший словами и столь умело, как ему казалось, сплетавший сети обольщения, впал в абсолютную растерянность перед необходимостью предпринимать какие-то конкретные действия. Пропасть между скупыми теоретическими знаниями, в основном почерпнутыми из неприличных песенок, и неясными практическими требованиями оказалась абсолютно непреодолимой. Ужас начисто парализовал Фиму, и он заблеял что-то вроде «я бы, конечно, хотел, но так уважаю твою маму, что не могу ранить её сердце». Соня без упрёков вернулась на свою кровать, Фима от перенапряжения впал в кому до утра – и больше никогда об этом инциденте они не вспоминали, оставаясь во вполне приятельских отношениях.         

   Итак, друзья отправились в поход поздно вечером и действительно обнаружили в сторожке бородатого мужика, откликнувшегося на имя Юпп, прозвучавшее как пароль тайного общества. Миша, казалось, никогда не устанет декламировать свои стихи, а ребята почти потеряли счёт времени, пока не очнулись в страхе упустить последний трамвай. Тут Миша и просветил насчёт существующей и, как оказалось, вовсю функционирующей радиостанции, вещающей на Запад и обращающейся к эмигрантам, бывшим соотечественникам и их потомкам, предположительно жутко ностальгирующим по потерянной Родине. Юпп предложил нашим любителям поэзии спеть на этом радио несколько песен, в рамках кампании за реэмиграцию: в то время власти надеялись поправить бюджет за счёт притока долларов, фунтов и на худой конец франков – вместе с репатриантами, катающимися в зарубежье как сыр в масле. Затея, конечно же, была обречена на провал, поскольку кроме левитановских пейзажей предложить потенциальным богачам, измученным ностальгией, оказалось нечего, да и те самые пейзажи изрядно изгажены и порушены. А уж песнями их тем паче не заманишь: петь они и сами мастера. Миша, правда, попытался сосватать свою идею кому-то из бойцов идеологического фронта, но не слишком успешно – и она завяла. И всё же инициативный человек с богатой фантазией в любой среде пробьётся: так, Миша пробился в конце концов в Вену, а оттуда уже в Филадельфию, где и процветает как поэт и коллекционер.


   То же касается, видимо, и квартета Бугага, который подрядился обеспечить музыкальное сопровождение на новогоднем банкете сотрудников Горного института. Мало сказать, что это была сущая авантюра: за неимением какого-либо опыта подобных акций и за отсутствием подобающего репертуара заключение подобного контракта не может быть означено иначе, нежели как фантастическая наглость. Понятно, что лирические песни из быта альпинистов или моряков никак не отвечали потребностям институтских работников среднего звена (то есть, ещё не научных сотрудников, но заметно выше уборщиц), мало-помалу решимость музыкантов начала увядать, а надежда на то, что бог не выдаст, а свинья не съест сменилась твёрдым предчувствием, что именно выдаст и съест. Но русский бог, покровитель убогих, всё же выручил путём увеличения частоты поднимаемых тостов: публика так быстро достигла кондиции, что начала без конца требовать повторения «Цыганочки с выходом», которую три молодца отбарабанили столько раз, сколько у наиболее стойких гостей хватило сил топать посреди зала, абсолютно не попадая в такт, но нимало этим не смущаясь. Когда народ уже стал расползаться, горе-оркестранты прошлись по столам, отыскав не только недоеденные закуски, но и (невероятно, но факт!) недопитую водку, которой, естественно, не дали пропа;сть. Дополнительного случая блеснуть талантами квартету не представилось, но и этот единственный для них явился богоданным прорывом из беспроглядной нищеты: на гонорар ребята купили простенькую палатку и уж совсем нереальную по тем временам вещь – кинокамеру Спорт-3. Палатка верой и правдой послужила несколько беспокойных лет, а камера… Когда вспоминаешь возню с 8-миллиметровой плёнкой, которая многократно рвалась во взятом напрокат проекторе; когда пытаешься мысленно вновь испытать ощущение волшебства движущихся картинок – пусть мутных и в общем-то бессюжетных – понимаешь, как много потеряно со временем. И речь вовсе не о пропавших навсегда катушках целлулоидной плёнки. Как много стремительным потоком технического прогресса смыто из жизни! То, что явилось помочь, облегчить, ускорить, усилить, упростить – начисто выхолостило потребность «бороться и искать, найти и не сдаваться». Всего-то четверть века, срок смены одного поколения - а трудно уже представить, каким образом можно было найти нужный дом в чужом городе или выйти из леса с лукошком грибов к ожидающему автобусу. Или как сообщить важную весть человеку, у которого дома нет телефона, а сам он неизвестно где. Как месяцами ждать ответа на письмо, отправленное за океан, без всякой уверенности, что оно вообще покинуло родную почтовую службу. Все эти маленькие препятствия требовали от человека готовности к преодолению, наполняли жизнь ежедневным состязанием с окружающим миром, не позволяли расслабиться и успокоиться.
А сегодня видеокамера в каждом мобильном телефоне напоминает про Спорт-3…