Сорок лет спустя

                А я остаюся с тобою,
                Родная навеки страна!
                Не нужен мне берег турецкий,
                И Африка мне не нужна.
                М. Исаковский


   За границу захотел? С течением времени реалии советского периода стираются из памяти, смягчаются оценки, гаснет чувство унижения, отдельные аспекты подчас даже идеализируются. У пожилых отношение к той жизни окрашено нежными впечатлениями собственной юности, у молодых же отношение формируется из незнания. Обилие информации суть другая крайность недостатка информации, ибо отсутствие личного опыта не позволяет отсеять случайные субъективные утверждения, спекулятивные обобщения и простое враньё. Скоро уже не вспомнят, что в СССР нельзя было, даже при наличии денег, купить жильё: десятилетиями стояли в очереди, ожидая тесную квартирку как подачку от государства. Мало кому понятно, как отражалось на жизни людей наличие «железного занавеса», когда государство бдительно стерегло границу - не от проникновения извне, а от попыток собственных граждан выбраться наружу. Никто даже в горячечном бреду не помышлял о частной поездке за рубеж, но и на экскурсию в составе группы и под присмотром офицера госбезопасности непросто было пробиться. Процесс включения в тургруппу начинался с получения характеристики по месту работы, этот этап знаменовался шантажом со стороны профсоюзного и партийного начальства, навязыванием так называемых «общественных обязанностей», принуждением к «добровольному» участию в ненавистных мероприятиях. Но этот этап мог и не наступить, если так решал «Первый отдел», то есть представитель госбезопасности в учреждении. А причина не допустить работника к поездке находилась с лёгкостью – или фамилия больно подозрительная, или неосторожно высказался где-то в курилке.  Многие люди заранее знали, что являются «невыездными» из-за присвоенного им статуса секретности, хотя секреты у государства были, как правило, от своих же граждан. В финале же процесса было собеседование в райкоме партии, представлявшее собой подлинный экзамен по неизвестному предмету: члены комиссии, ветераны партии, развлекались на старости лет задаванием каверзных вопросов. Для разогрева с серьёзным видом интересовались фамилией вождя компартии государства Буркина-Фасо, потом интересовались подробностями частной жизни экзаменуемого – и не дай бог ему быть разведённым или подозрительно холостым. В завершение, какая-нибудь строгая дама спрашивала что-нибудь о решениях последнего съезда партии – тут надо было отвечать любую ахинею уверенным тоном, ибо члены комиссии сами не в состоянии были понять и запомнить разъяснения объективных причин невыполнения прошлых решений и твёрдые посулы красивой жизни в отдалённом будущем. Впрочем, натешившись вволю, партийные старушки, как правило, претендента к поездке милостиво допускали, но предстоящее туристическое удовольствие ухитрялись порядком изгадить. В качестве кандидатуры на экскурсию в ГДР Фима имел массу замечательных качеств, не считая фамилии, имени и отчества. Но нежданно-негаданно они с Симой всё же оказались в группе, которой было оказано высокое доверие продемонстрировать восточным немцам моральный облик строителя коммунизма, чем ещё укрепить в них классовое сознание и отвращение к беспросветной жизни в соседней, тоже немецкой, стране, обречённой влачить ярмо бесчеловечной системы эксплуатации.    

   Ну, конечно, ГДР не совсем заграница, но ассортимент товаров в магазинах – хоть продуктовых, а хоть и одежных, - существенно от советских отличается. Это обстоятельство несколько обескуражило в первый же берлинский день, но абсолютно убийственный удар настиг Фиму в зоомагазине. Там за стеклом террариума разлеглись в сибаритских позах два удава! Фимино сердце зашлось от страстной мечты обладания таким безногим другом: он представил в красках, как мудрый змей станет по вечерам ласково обвиваться вокруг ноги, озабоченно заглядывая в глаза… Но доконал Фиму ценник на стекле: оказалось, что цена указана за сантиметр рептилии. Как ни странно, это обстоятельство Фиму только раззадорило, и он повлекся в гостиницу поделиться своими намерениями с Симой и испросить марки (меньший из двух тянул как раз на всю наличную валюту). Перспектива проживания в одной комнате с гадом Симу, почему-то, не увлекла, как предполагалось. Результатом сепаратного сговора коварной супруги с экскурсоводом явился категорический отказ водителя автобуса сесть за руль, если в салоне окажется лишний пассажир, причём далеко не заяц. Пришлось вернуться с небес на землю, изредка глубоко вздыхая – мол, а как было бы приятно в жаркий сибирский полдень ощущать под рукой прохладную чешуйчатую кожу…

   И вот тут надо бы пролить свет на специфику поездки, маршрут которой абсолютно мистически пролёг по местам далёкого детства Симы. А дело в том, что она натурально родилась в Германии, где по завершении Второй мировой отец её служил в оккупационной администрации. До этого он шесть лет отпахал на фронтах – начал в Монголии и закончил в Берлине. Жена за все военные годы устала ждать и при первой возможности ринулась к мужу, справедливо опасаясь конкуренции со стороны одиноких немок, тоже изголодавшихся по мужской ласке. От нескольких лет в Германии остались мутные крошечные фотографии родителей и старшего брата, присутствие же Симы на снимках – по большей части в коляске, практически неразличимо. Все эти снимки были выданы Симе в поездку вместе с заветом непременно отыскать родное гнездо на основе скупых и очень приблизительных рисунков пути. Разумеется, заранее понятна была неосуществимость миссии: города за сорок-то лет меняются до полной неузнаваемости… Тем более, такие как старинный Шверин и ганзейский Росток.   

   Про Шверин были даны указания «как пройти от вокзала до дома», но без уточнения на какую сторону вокзала следует выйти. Кроме того, в качестве знакового ориентира был назван Юстицпалас, то есть вроде бы Дворец Правосудия. Выйдя из двери по левую сторону от путей, они почти сразу упёрлись в здание окружного суда – а это ведь по нашим понятиям и есть самое что ни на есть обиталище правосудия. Всё бы было отлично, да только рядом с судом вообще не наблюдались жилые дома. Похоже, первый шаг миссии оказался провальным, и наивная вера в возможность самостоятельного поиска поколебалась, но охотничий азарт только возрос, и на следующий день по окончании экскурсии Фима посвятил экскурсовода в цели следствия. Гид вполне впечатлился и даже проводил пару кварталов, но до места не довёл, а на перекрёстке дал пальцем указание, сопровождаемое неожиданным заявлением «но я туда и близко не подойду». Но вот оказались они на улице Моцарта (как такое название родители Симы позабыли?) и впрямь увидели тот самый дом, те самые ступеньки, на которых запечатлен братик ещё на тот момент не существующей Симы. И что поразительно, на стене красовалась та самая синяя эмалевая табличка с номером 29! Теперь необходимо было находку задокументировать, с каковой целью Фима пристроился со своим фотоаппаратом напротив дома, у стены внушительного казённого здания. После первого же щелчка откуда-то возник боец с автоматом наперевес и потянулся за фотоаппаратом, в который Фима вцепился мёртвой хваткой. На вопль не ожидавшего сопротивления служивого выбежал офицер, с которым Фиме и пришлось объясняться. Оказалось, что рядом с мрачным домом фотографировать запрещено, так как пресловутый Юстицпалас является стратегическим объектом, ибо в нём обосновалась госбезопасность под названием Штази. Конфликт всё же был улажен, а заодно разрешилась загадка нелюбезного поведения гида: как видно, жители были основательно запуганы, так что предпочитали не светиться перед проницательными очами службы – прямого потомка Гестапо…

   Успешно завершив первый этап своей миссии, путешественники вместе с группой откочевали на север, к морю, в Росток -город портовый, весёлый, просторный. Но и здесь удалось улучить момент и отстать от группы, чтобы попытаться найти следы прошедшего времени. На этот раз было известно название улицы – Йон Бринкманн. И уже не удивило, что за сорок лет мало что в облике улицы переменилось, только дома порядком обветшали…
Тот же белый забор, и массивные бюргерские дома с черепичными крышами, и даже те же тополя – всё это видела когда-то Сима из своего экипажа, всё это видит она и сорок лет спустя.
Время как будто стало вязким и тягучим здесь, внутри железного занавеса. Помимо редких бликов своеобразия страны «социалистического лагеря» стрижены под одну гребёнку и страдают одним недугом, главным симптомом которого является повсеместная и постоянная ложь. А ещё засилье необразованных и бескультурных партийных функционеров и всякого рода представителей власти, упивающихся предоставленной возможностью помыкать другими, получая тем самым какую-то компенсацию за убожество собственной жизни. И, конечно же, органы правопорядка и госбезопасности, творящие настоящее беззаконие от имени «народа».

   Несмотря на глушилки западных радиостанций и запреты на ввоз иностранной литературы и прессы, доходила отрывочная информация о том, что пресловутый лагерь постепенно разваливается, отпадают от него всё новые страны и народы. Но не мог знать Фима, что всего через год рухнет берлинская стена и исчезнет навсегда страна ГДР.
   А затем и СССР.