Вместе навсегда-3

Очнулась она только утром. Как добралась до кровати и что происходило с ней после видения в ванной, вспомнить не смогла. Светило яркое утреннее солнце, заливая комнату тёплым светом, и ничто — абсолютно ничто — не напоминало о ночном ужасе. Лишь две половинки разбитого зеркала, сиротливо лежащие на полу у стены, молчаливо свидетельствовали: это было на самом деле.

Ольга медленно поднялась, собрала половинки, стараясь не порезаться. Руки дрожали, но она упрямо укладывала их в коробку — будто прятала часть себя, часть той ночи, которую хотелось забыть.

Сегодня у неё был свободный день. Для многих из нас само время ожидания чего;то доброго может быть гораздо восхитительнее и важнее того, чего мы с таким упоением ждём. И она поддалась этому ощущению. Радостная, почти счастливая, она бегала по комнатам, занималась делами: протирала пыль с полок, переставляла вазы, прихорашивалась перед уцелевшим зеркалом. В голове крутилась мысль: «Сейчас он позвонит. Или вдруг появится на пороге без предупреждения — с букетом полевых цветов и улыбкой: „Прости, что задержался“».

После обеда Ольга решила набрать Косте. Но телефон выдал холодное: «Абонент вне зоны действия сети». Она вздохнула. «Ничего, — подумала она, — ближе к городу заработает. Может, он уже в дороге».

К вечеру беспокойство стало нарастать, как снежный ком. Часы на стене тикали слишком громко, каждая минута растягивалась в вечность. «Вот тебе и гадания, вот тебе и ворожба, — с горечью подумала Ольга. — Только хуже сделала. От него вообще ни слуху ни духу».

Она схватила телефон и набрала Ксюху. Подруга долго молчала в трубку, и это молчание, тягучее и тяжёлое, нагоняло самые неприятные мысли. Наконец Ксения выдавила из себя:

— Оля… Вчера на реке утонул Костя. Его затянуло в водоворот. Тело с трудом вытащили, но было уже слишком поздно. Он помогал бабушке сарай чинить и решил искупаться, чтобы смыть с себя пот. Вот так и случилось. Я узнала об этом только сегодня утром, но мне было очень тяжело прийти и рассказать тебе. Я думала, что сейчас позвоню сама, но ты… ты первая набрала…

Мир вокруг померк. Ольга долго стояла с трубкой в руках, не зная, как реагировать, что делать, как дышать. В ушах шумело, в глазах темнело. Наконец до неё дошло — медленно, мучительно, будто сквозь толщу воды. Она пошатнулась и упала в кресло, вцепившись в подлокотники так, что побелели костяшки.

Перед тем как потерять сознание, в её голове промелькнула мысль, острая, как нож: «Значит, я его уже мёртвого к себе привораживала?»

В тот же миг перед глазами всплыло ночное видение: череп в подвенечной фате, пустые глазницы, шёпот: «Ты хотела связать его навеки?» Теперь смысл этих слов стал ужасающе ясен. Действо, которое должно было привязать Костю к ней, связало их иначе — через смерть.

Ольга закрыла лицо руками. Солнце всё так же светило за окном, птицы пели, жизнь шла своим чередом. Но для неё всё изменилось и навсегда.

На кладбище Оля стояла в сторонке, вся осунувшись, будто кто-то вынул из неё стержень, державший тело прямо. Безучастно смотрела на свежий холмик с венками — ещё вчера это был Костя, человек, которого она любила, а сейчас просто земля, цветы и табличка с датами. Две чёрточки между ними — целая жизнь, уместившаяся в несколько цифр.

«Я буду приходить сюда, — подумала она. — Обязательно. Каждую неделю, каждый месяц, каждый год». Мысль была тупой, механической, как будто кто-то другой говорил внутри неё эти слова, а сама Оля всё ещё не могла осознать, что больше никогда не услышит его голоса, не увидит, как он морщит нос, когда смеётся, не почувствует тепла его руки.

Глаза были до того все выплаканы, что даже плакать больше не получалось. Под ними, вдобавок, за эти дни образовались такие сизые круги, что люди, не знающие Олю, могли бы принять её за алкоголичку. Но ей было всё равно. Мир потерял краски, звуки стали глухими, будто она находилась под водой.

Ксения стояла рядом и молчала. Говорить было не о чем — никакие слова не могли ни вернуть Костю, ни облегчить боль. Но Ксюша ощущала какую-то смутную причастность к этому печальному событию, хотя и не могла определить, в чём она заключалась. Может, в том, что это именно она когда-то заговорила о привороте? Или в том, что не остановила Олю, когда та решила всё это сделать?

Оля вдруг заметила, как подруга нервно теребит край шарфа, и поняла: Ксюша винит себя. «Не надо, — хотела сказать она, но голос не слушался. — Это я во всём виновата. Я хотела привязать его к себе… а привязала к смерти».

Ветер шевельнул ленты на венках, и один из них чуть не упал. Оля машинально шагнула вперёд, поправила его, провела пальцами по холодным цветам. Где;то рядом переговаривались люди, кто-то всхлипывал, но для неё всё это звучало как сквозь вату.

Она подняла глаза к небу — серому, тяжёлому, будто готовившемуся пролиться дождём. И вдруг вспомнила тот вечер: свечи, шёпот, фотографии, связанные красной нитью… Видение в зеркале — череп в фате. Слова: «Ты хотела связать его навеки?»

Холод, который она почувствовала тогда, вернулся — теперь уже навсегда.

— Пойдём, — тихо сказала Ксюша, осторожно коснувшись её плеча. — Давай отведу тебя домой.

Оля кивнула, не глядя на подругу. Она в последний раз посмотрела на холмик, словно пытаясь запомнить его таким — свежим, ещё не ставшим частью кладбища, ещё связанным с Костей.

«Прости, — беззвучно прошептала она. — Прости, что вместо любви выбрала магию. Прости, что думала, будто могу решить за нас обоих».

Они медленно пошли прочь. Ветер гнал по дорожке парашютики одуванчиков, лето было в разгаре, а за их спинами оставался холм земли — место, куда теперь ей придётся возвращаться снова и снова, чтобы говорить с тем, кого уже нельзя обнять.

В эти дни Ольгу одолевали сильные головные боли — пульсирующие, глухие. К ним примешивалась невыносимая тоска, тяжёлая, липкая, заполнявшая каждый уголок её сознания. Ей хотелось открыть окно и завыть — громко, отчаянно, чтобы все вокруг услышали, как её душа разрывается от боли, как рвётся наружу то, что не выразить словами.

Её постоянно тянуло прыгнуть вниз, на асфальт, и прекратить это мучение. Один шаг — и всё закончится. Но что-то останавливало. Она не могла понять, что именно или кто: то ли слабый огонёк надежды, то ли страх перед неизвестностью, то ли какая-то глубинная, почти животная воля к жизни.

Тогда она шла в спальню, зная, что сегодня, как и в предыдущие ночи, он придёт к ней. И он приходил — появлялся из ниоткуда, садился на угол кровати и долго говорил о том, как хорошо там, откуда он пришёл, как спокойно, светло и безмятежно.

— Там нет боли, Оля, — шептал Костя, и голос его звучал всё ближе, будто он уже стоял не у кровати, а прямо за спиной. — Там мы будем вместе, навсегда. Разве не этого ты хотела?

Он брал её за руку — ладонь была холодной, почти ледяной, — и тянул к себе, умоляя пойти с ним. В первые ночи его голос был мягким, уговаривающим, но с каждым разом Костя проявлял всё больше настойчивости, а в его словах проступала странная, пугающая грубость.

Из-за этого Оля боялась наступления темноты. Она старалась не ложиться спать, занимала себя чем угодно: перебирала старые фотографии, мыла посуду, читала книги, даже просто ходила по комнатам, считая шаги. Лишь бы не заснуть. Но долго выдерживать такое напряжение она не могла. Сон настигал её где придётся: на кровати, диване, стуле за кухонным столом и даже на полу, на ворсистом ковре. И там он мог достать её.

Наконец это случилось.

Она увидела себя на берегу реки. Закат красил небо в пурпурные оттенки, отражался в воде, превращая её в расплавленное золото. На Ольге было свадебное платье — белое, воздушное, с кружевами, которых у неё никогда не было. Она чувствовала себя невероятно счастливой, лёгкой, будто вот-вот взлетит.

— Оля, дорогая, я ждал тебя! — услышала она голос Константина. — Мы наконец вместе, и я надеюсь, что теперь уже навсегда. Как ты и мечтала, я теперь навеки твой, а ты — моя!

Обернувшись, она увидела Константина. Он выглядел вполне элегантно: строгий чёрный костюм, белоснежная рубашка с галстуком, белая роза в кармане пиджака. Его глаза светились теплом, улыбка была такой родной, что сердце Ольги сжалось от боли. Забыв обо всём, она бросилась к нему, охваченная радостью.

— Любимая, не бойся, тебе не будет больно, — прошептал Константин, взяв её за руку. — Будет только хорошо и приятно. Пойдём со мной.

Но в тот же миг Ольга почувствовала что-то неладное. Её руку словно обвивали змеи — холодные, скользкие, сжимающие запястье. Но, к её удивлению, она не чувствовала боли. Напротив, по телу разливалась странная, убаюкивающая теплота. Она покорно шла рядом, не понимая, что с ней происходит, словно превратилась в марионетку, управляемую кем-то другим.

Они вошли в реку. Вода медленно поднималась, обволакивала ноги, колени, талию… Ольга уже не чувствовала своего тела — только покой, почти блаженство.

Внезапно в отражении воды она увидела не своего жениха, а утопленника: распухшее лицо, остекленевшие глаза, водоросли, облепившие волосы и плечи. Он крепко сжимал её руку, и пальцы его были как клещи.

Ольга хотела закричать от ужаса, но крик застрял в горле. Вода хлынула в открытый рот, заполняя лёгкие. Последнее, что она увидела, — жуткую улыбку удовлетворения на лице того, кто когда-то был Костей. Улыбку, в которой не осталось ничего человеческого.

Оля очнулась на холодном полу, окружённая темнотой. Её сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках глухими ударами, дыхание было прерывистым, будто она только что пробежала дистанцию. Девушка попыталась встать — ноги подкашивались, дрожали, не держали. В комнате было тихо, только вдалеке слышалось тиканье часов: «тик-так, тик-так» — монотонно, безжалостно, отсчитывая секунды её страха.

Она медленно подошла к окну, дрожащими руками раздвинула шторы. На улице было темно, тусклый свет фонарей едва освещал двор, отбрасывая длинные, изломанные тени. Капли дождя стекали по стеклу, словно кто-то снаружи беззвучно плакал. Оля почувствовала, как по щекам текут слёзы — горячие, неудержимые.

«Это был просто сон», — прошептала она, стараясь успокоить себя, унять дрожь в голосе. Но внутри всё ещё оставался страх — липкий, холодный, въевшийся в душу. Она знала: этот сон был не просто кошмаром. Предупреждением. Предупреждением о том, что Костя может прийти снова. И в следующий раз она может не проснуться.

Ксения уже второй день безуспешно пыталась дозвониться до Ольги. Телефон подруги был недоступен — ни гудков, ни автоответчика, просто тишина. Мать Ольги жила в другом городе, и Ксюша решила не беспокоить её раньше времени. «Сначала надо убедиться, что ничего страшного не произошло, — думала она. — Не стоит сразу пугать родителей».

Молчание Ольги вызывало тревогу. Что могло с ней случиться? Неужели её похитили? Или она попала в беду? В голове крутились самые страшные сценарии, один мрачнее другого.

После многочисленных попыток дозвониться и настойчивого стука в дверь квартиры стало ясно: с Ольгой что-то не так. В этот момент из соседней двери выглянула пожилая женщина — та самая, что всегда сушила бельё на общем балконе и кормила бездомных кошек.

— Ты чего стучишь? Людям спать мешаешь! — недовольно проворчала она. — Нет твоей Ольги! Уже два дня её не видела, и тихо у неё, как будто вымерло всё. Ни слуху ни духу от неё.

Ксюша сглотнула ком в горле.

— Простите, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — У меня есть свои ключи от Олиной квартиры, но заходить одной… не очень хочется. Может быть, мы вместе зайдём, чтобы потом не было никаких недомолвок?

Пожилая женщина вздохнула, кивнула и накинула на плечи вязаную кофту.

В квартире было пусто, но пол почему-то был мокрым — будто кто-то пронёс ведро воды и не донёс до ванной. Следы капель вели в коридор. С тяжёлым сердцем они открыли дверь в ванную комнату и замерли от ужаса.

В переполненной ванне лежала Ольга. Вода переливалась через край, растекалась по полу. Она была мертва — это было очевидно. Рот Ольги был наполнен водой, глаза бессмысленно смотрели в потолок, а её распухшее лицо исказилось от ужаса. На запястье виднелись следы — неглубокие, но чёткие, будто она пыталась удержаться, вырваться.

Ксения не могла поверить своим глазам. Она знала Ольгу с детства — они вместе собирали цветы, прятались от дождя под лестницей, мечтали о будущем. Мысль о том, что её подруга мертва, была невыносимой. Она опустилась на колени рядом, дрожащей рукой коснулась холодного плеча.

— Оля… — голос Ксении дрожал, срывался. — Почему? Что случилось?

Пожилая женщина, стоявшая в дверях, тихо заплакала, закрыв лицо руками.

— Кто мог такое сделать? — прошептала Ксения, её голос дрожал от слёз.

— Не знаю, деточка, — ответила женщина, её голос был полон печали. — Но, боюсь, мы уже не узнаем этого никогда.

Она подошла ближе, перекрестилась и тихо добавила: — Видно, не к добру она тогда зеркало разбила…

Эти слова ударили Ксюшу, как пощёчина. Зеркало. Приворот. Всё встало на свои места — или, вернее, сложилось в страшную картину, которую она боялась додумать до конца.

                Март 2021 г.*))