Еще раз о войне

Война для моего  деда Василия Мироновича началась в октябре 1941года.  По сентябрь 1942 года  дед воевал в 106 саперном батальоне младшим сержантом. В то время бойцу Василию Мироновичу было 35 лет.
Дед рассказывал:
«Начало войны было страшно, когда целые дивизии были брошены под огонь фашистов, когда у наших солдат были винтовочки, и не все были хорошо обучены и готовы к бою. Сначала я воевал за станцией Калач Сталинградской области, а потом   попал на Курскую дугу. Воевал в 307 дивизии 19 стрелкового полка младшим сержантом, командиром отделения по   июль 1943года. Откуда брались  силы, я и сам  удивляюсь, солдаты терпели голод и грязь окопов, недоедание, поскольку полевая кухня не успевала за армией. Голодными мы были по двое-трое суток и шли в атаку с винтовочками, зная, что идём на верную гибель. На Курской дуге творился ад на земле: взрывы ,закрывающие все небо, огромными свечами горели танки, бежали в атаку бойцы . Неразбериха во всем. В одном бою я уничтожил 29 фрицев и поджёг один танк «Тигр», но некому было подтвердить, вокруг не было ни командования, ни живых солдат. Меня ранило в ногу , кровь хлестала прямо в сапог,возле меня стонали раненые , с искаженными лицами лежали убитые. Из ниоткуда вдруг  появились санитарки с сумками на боку стали нас перевязывать. Всё пространство поля горело, на земле лежали погибшие бойцы, танки в огне и черном дыму , один танкист пытался вылезти из горящего танка, но так и повис из люка , некому было помочь. Не слышно было никаких команд. Думал, Героя дадут, э - нет, лучше живым выбраться из этого ада и бить и бить врага! Голова раскалывалась от гула, стрельбы, огня и горького дыма »
Дед вздыхает, но смотрит на меня весело, и я не пойму, серьезно он говорит или шутит. А вот , рассказывает он, был такой случай:
«Два дня полевая кухня не смогла добраться до нашей дивизии, а тут, как праздник: смотрим с товарищем, подъехали повозки, разбили палатку, дымок пошел, запахло едой. Солдатики побежали к палатке с радостными лицами, перебрасываясь на ходу одобрительными словечками. Ванюшка , мой товарищ, торопит меня, а у меня, как назло нога занемела. Я нагнулся, чтобы размять ногу в сапоге, а тут раздался взрыв. Снаряд попал прямо в палатку. Все погибли. Я лежал на земле, отброшенный взрывом и сапог Ивана с оторванной ногой упал  возле меня Эх, в голове моей все потемнело, долго не мог унять головокружение и шум в ушах. На Курской дуге всё было как в тумане: сначала налетали немецкие «Хенкеля»: земля стояла дыбом, после тишина и наши позиции просто переставали существовать, живых практически не оставалось. Не всегда полевые командиры согласовывали свои действия с командованием, связь прерывалась, куда бежать? Военные начальники  видимо танки берегли, выставляли вперёд пехоту под огонь фашистов. И когда настала передышка мы поняли, что попали  в окружение, непонятно было где фронт, а где тыл, где наши, а где немцы? Ни командиров, ни батареи. Осталось нас восемь человек, решили выбираться сами по звуку боя, на девятые сутки вышли на дорогу. А войной-то и не пахнет, так чуть копотью. Трава не примятая , даже кузнечики стрекочут. Упасть бы в траву и лежать, не вставая. Слышим - гудит машина, обрадовались, но «нарвались» на немцев. Всё, думаем -хана. Стоим мы восемь оборванных солдатиков с закопченными лицами и горящими глазами на возвышенности   у дороги . Останавливается грузовая машина, а в кузове немецкие автоматчики. Наставили на нас автоматы, но стрелять не стали, поехали дальше. Так мы остались живы. Страшно было, казалось сердце перестало биться. Вот тогда-то мы и упали в траву. Земля нас родная видимо сберегла. »
Дед был мастеровой человек, любое ремесло ему было под силу. Он рассказывал:
«Приходят один раз офицер к нам в батальон, выстроил бойцов и спрашивает:
«Кто знает бондарное дело , шаг вперед». Я вышел и товарища , земляка моего, за собой потянул, а он мне шепчет:
« Не умею я»
«Научу, выходи». Отобрали нас человек двадцать,  собрали небольшой отряд и послали на Урал.  Жили мы в небольшом городке, делали бочки для соления. Наверное, полгода пробыли в тылу, а от нашего батальона только два бойца и осталось. На Урале мне и крыши крыть приходилось. Но там случай трагический был. Потребовалось крыть крышу, я  вызвался, как мастер и в напарники мне дали молодого парня, я предупреждал его об опасности, но он был  бесшабашный, сорвался  с крыши и погиб»
После Курской дуги моего деда с ранением отправили в госпиталь , но поскольку ранение было не очень тяжёлое, то до госпиталя, с такими же ранеными добирались самостоятельно . Разместили раненых на барже. Трое суток , пока баржа шла по Волге , питались лишь ржавой селедкой. Дед лечился  в госпитале в Камышине с июля 1943года по января 1944 года.  Госпиталь  был расположен в школе. Дед рассказывает: «Раненые лежали в коридорах прямо на полу, а в классах стояли кровати и раскладушки. Перевязочного материала не хватало, санитарки уносили домой тряпки и бинты стирать и гладить. Рана заживала хорошо, видимо медсестра после боя хорошо обработала рану, да и организм у меня был крепкий. У некоторых бойцов раны загнивали, вызывая сепсис, каждый день уносили умерших, а их место занимали вновь прибывшие солдаты. Камышин не был спокойным городом, бомбежки не смолкали, один раз санитарочка, бывшая школьница, утром пришла вся трясется с грязным испуганным лицом. Снаряд упал возле дома, убило маму и сестренку. Мы, как могли, успокаивали девушку, гладили её по голове. Я написал своей жене Анисье Федоровне письмо, и она приехала из хутора Прыдки, привезла хлеб и молоко. После госпитального скудного пайка я побывал в раю - пил молоко из бутыли, ел хлеб, испечённый в печи.  А еще она привезла керосин, чтобы вывести у меня вши. В  госпиталь приходили школьники показывали нам, раненым  номера художественной самодеятельности»
После ранения дед был определен в 52 Учебный полк 14 дивизии по январь 1945г . С 33 дивизией дошел до Чехословакии.
А затем дед был определен в 30 дивизию младшим сержантом, командиром отделения с февраля 1945г по июль 1945г. Войну закончил в Чехословакии в 38 Гвардейской стрелковой Лозовской Краснознаменной дивизии 113 Гвардейского полка .
Был интересный случай с дедом, который он всегда со смехом рассказывал:
«В Чехословакии снарядами разбили склад с продуктами, один сослуживец набрал себе меду и ни с кем не поделился. Такое не  было  принято на войне, и бойцы решили его проучить. Узнали, где он прячет бочонок с медом, и украли его. Но где же спрятать? Я предложил сделать ямку возле туалета и поставить туда бочонок и ветками прикрыть. Бойцы идут в туалет с ложкой, вот медку и зачерпнут. А жадюга никак не мог догадаться, отчего все бойцы так довольны и пахнут медом, да еще и подсмеиваются над ним»
Дед был с юмором, обладал смекалкой, но был простым и бесхитростным в жизненных ситуациях, хотя слыл «умником». Василий Миронович  участвовал в Мораво-Остравской операции. Из приказа: «В бою за село Мокре Лазце  19 апреля 1945 года, Таможников Василий Миронович , заменив вышедшего из строя командира отделения примером мужества, увлек товарищей и первым ворвался в населенный пункт» . Освобождение Чехословакии в 1945 г. проводила армия 2-го Украинского фронта. В мае 1945года некоторые немецкие офицеры в Чехословакии, предпочли сдаться в плен Красной Армии, чтобы показать, что они не  имели никакого отношения к эсэсовцам, продолжавшим отчаянную борьбу. Другие солдаты и офицеры растворились в местных лесах. Поэтому в лесах было опасно, не знаешь, какая пуля тебя может подстерегать. В июне 1945 года части НКВД, зачищавшие лесные массивы, раскинувшиеся вокруг Праги, взяли в плен тысячи солдат вермахта и фольксштурмистов. Большинство из них были одеты в гражданскую одежду и занимались грабежами и разбоем. Дед рассказывал:
«Бойцы нашей роты отправлялись в лес на вырубку леса,  четыре машины уехали, в кузове солдатики. Мне и четырём моим товарищам-землякам места не хватило, командир сказал:
«Оставайся Миронович, поедете на следующей машине».
Потом мы узнали, что все наши погибли, их расстреляли банды немецких офицеров, которые прорывались через линию фронта»
Немецкое население  в Чехословакии не депортировали, а просто выбрасывали на улицу. Без крова и средств к пропитанию оставались целые города и села. Добираться до Германии они должны были сами. Один раз деда направили с бойцом в Опаву за горючим. Ехали с пустой бочкой в телеге, дед сидел в телеге, а товарищ управлял лошадкой. Дед рассказывает:
«Смотрим, по обочине женщина идет, закутанная в платок, оглянулась на телегу и отпрянула в сторону, а потом решилась и замахала руками. Мы остановились, она забормотала по немецки:
«bitte nimm mich ein St;ck des Herrn»- и прижала руку к груди
«Давай возьмем?»- спросил я Ивана
«Так не велено же было брать гражданских» - ответил он
Но решились -таки взять, уж больно жалкая немка была.
В руках у немки был небольшой баул, как у врачей. Через некоторое время немка, прижав руки к животу, жалостно обратилась ко мне:
« stoppen stoppen»
Мы остановили лошадку, немка побежала  в сторону леса, а баул оставила на подводе. Я  открыл баул, а там были какие-то тяжелые свертки, а сверху насыпаны золотые монеты. Эх, ма! и я  решил взять четыре  монеты себе, а потом подумал, а ну как немка   пересчитает монеты и обвинит меня в воровстве, немка прибежала обратно, уселась, и вновь крепко схватила свой баул. В Опаве мы её высадили, она долго кланялась и всё повторяла:
«danke du gute ,danke du gute»
День Победы мой дед Василий Миронович  встретил 22 мая в Чехословакии.
Он награждён двумя Орденами Отечественной войны 2 степени, медалью «За Отвагу», юбилейными медалями, которые хранятся в нашем архиве.
На всю жизнь  я запомнила рассказы моего деда Василия Мироновича  о Великой Отечественной войне. Вспоминал он о тяжелых временах как-то с юмором, и только однажды, когда я решила записать его рассказы на магнитофон он заплакал. Заплакал, рассказывая, как его чуть не расстреляли, когда они с бойцами выбирались из окружения. И вот тогда я впервые увидела на лице своего деда такую нестерпимую боль и страдание, что у меня в горле перехватило от жалости к своему деду. Василий Миронович  рассказывал о войне и пережитых послевоенных годах и моему сыну Михаилу , а сын потом  своему сыну  Мирону. Так и только так можно и нужно сохранять настоящую правду о войне. В моем доме висят фотографии моего деда и моей бабушки, на тоненькой пленочке в кассете записан добрый и спокойный   голос моего деда с воспоминаниями о Великой Отечественной войне. И мой внук Мирон , слушая рассказы  своего прадеда с восторгом восклицает: «А я и не знал что мой прадед Василий Миронович-герой!» А еще я нарисовала небольшую акварель, на который по летней тропинке едет на велосипеде мой дед Василий Миронович. И эта солнечная тропинка пролегает через мое сердце и навсегда соединяет меня с прошлым, где жил, трудился , воевал с фашистами, занимался пчелами , играл на гармошке мой славный дед Василий Миронович Таможников.