Не спускаясь с небес Часть1Наследница империй г. 5

Уважаемые читатели! Роман в процессе написания. Все может меняться, изменяться, добавляться, а иногда, и исчезать. Приношу свои извинения.

V

Монотонный однообразный звук разбудил сознание. Он раздражал и успокаивал одновременно. Трой долго не желал открывать смеженные веки, пытаясь разгадать природу этого звука. Бульк-бульк-бульк. И перегруженный рассудок долго воспринимал его, как обман слуха.  Все-же продрав глаза, Трой огляделся. Все стены и потолок в белом конденсате, который на полу уже образовал приличные лужицы. Такого раньше не было. Тикс хорошенько трухнуло, если с перепадом температур не справляется даже высокотехнологичная погодная установка.

Трудно было сказать, что он проснулся. Он скорее очнулся. Озноб пробивал до судорог, испарина покрыла все тело. Ощущал он себя так, будто не лежит на полу камеры, а остался подыхать в туннеле под завалами. Из разных степеней боли он стал поэтапно собирать себя в одного человека: голова ноет, но соображает – уже хорошо, руки в синяках от ушибов, но на месте и двигаются – обнадеживает, а вот ноги – одну совсем не чувствует. Поганый Тикс прожег ее довольно глубоко, да и лихорадка говорит о том, что началось заражение.

Завизжал противный сигнал подъема, но тело отказывалось ему подчиняться. Шредерам все равно, они заставят работать и полумертвого. А если не смогут, то сделают с ним то, что делают все шредеры. Ну вы поняли, объяснять, я думаю, не надо. Смерть тут караулит каждое твое неверное действие. Таковы правила для всех утилиратов. Вот так из-за одного только импульсивного, глупого поступка вся твоя успешная и перспективная жизнь может одномоментно рухнуть, а последующее будет представлять уже не жизнь, а желание сохранить хотя бы эти руины.

Врача на Тиксе не было, но был настоящий архан. Насколько Трой знал, их всего не больше десяти. Архан – самый высокий чин, приближенный к богу. Перед ним только Юсы. Встречи с арханом особо поощрялись. У ангеловидных есть одна особенность – они не умеют лгать. И все, что он узнавал от раскаявшегося утилирата тут же доходило до руководства колонией. Особо религиозные и наивные сдавали архану даже заговоры. Заглядывать в душу арханы мастера, но сейчас он меньше всего хотел, чтоб кто-нибудь копался в его мыслях. Он вызвал его, но совсем не облегчить душу, а для того, чтобы потянуть время. Так он и познакомился с Платоном.
 
Сквозняк, потянувший холодный воздух по полу, пробил его тело до очередного озноба. Складывалось такое ощущение, что из него сейчас медленно и непрерывно вытекает жизнь. Внутри у него надломился какой – то стержень, и без него все тело сковывает и слабеет, а боль парализует его и понуждает к бездействию. Яркий луч словно пробил пространство: Крестория, он бежит по зеленой-зеленой траве, малолетний и счастливый, и чьи-то родные, теплые руки подхватывают его, подбрасывают в воздух. С трудом повернув голову, Трой вперил глаза в чьи-то крупные босые ноги, остановившиеся возле его лица.
 
- Тебе плохо, светлый? – склонился над ним архан.

 Возможно, Трой задремал, но еще вероятней, потерял сознание.
- Просто постой, сколько положено, и помолчи, - угрюмо ответил он.

Чуть сгорбившийся седовласый старик в длинной серой тунике продолжил стоять и смотреть на него лучезарными голубыми глазами, неловко цепляя крыльями стены маленького пространства. Трой даже не попытался встать.

- Слово - это инструмент, - продолжал сильный, ораторски поставленный баритон,- инструмент самый древний и самый надежный. Нельзя его недооценивать. Слово – это и скальпель, и кетгут; и лекарство, и яд. Все зависит от того, как им пользоваться.

- Избавь меня от проповедей Юсов, архан. Мне сейчас не до них.

В данной ситуации это нравоучение невольно вызывало у Троя иронию, хотя не согласиться было нельзя. Уж, казалось бы, во времена межгалактических скоростей, арханам можно выглядеть и поживее, но бесплотный дух был не оригинален, здесь присутствовал и классический нимб над головой, и сверкающий меч на бедре, и проникающий взгляд, а главное, нарядные белоснежные крылья. Однако видно было, что архан тревожится о нем. Он терпеливо склонился над Троем, преклонив колено, и кто-то посторонний точно подумал бы, что перед ним сострадательный друг. Но арханы, они почти все такие. Как он заботливо стер с его лица кровь, идущую носом, это у утилирата-то, усмехнулся Трой, убирая его руку. Щуплый добродетельный старик. А вот, пожалуйста – в камеру он пришел к нему один, без шредеров, не к кому-нибудь, а к одиночнику. Смело.

- Не они виновны в твоем теперешнем положении, если ты не следовал их наставлениям, - речь у архана была интеллигентна, а манеры отличались изяществом, типичным для всех, кто не знал никогда кнута шредеров и  удушающего пеленгационного обруча на горле. Ничего, повадки можно легко исправить.
- Я просил тебя помолчать, старик?!  - воскликнул Трой, сжав своей мускулистой пятерней его тщедушную шею.
 
- Меня зовут Платон, тридцать четвертый, - издав слабый сдавленный вздох, произнес тот, а выражение его лица показалось скорее сочувствующим, чем напуганным. Долго держать его не пришлось, через несколько секунд тщедушный старец испустил дух и рассыпался в ладони Троя тысячами отблесками ярких искр, появившись уже позади.

- Я не тридцать четвертый,  я – Трой, - и он внимательно окинул оценивающим, дерзким взглядом все тоже щуплое и невзрачное обличье.

- Ты можешь лишиться жизни не только за то, что упоминаешь свое имя, но и за то, что его помнишь, – по сумрачному выражению лица архана было понятно, этими сведениями ему не особо хочется делиться со шредерами.

- Лишиться жизни?  - Трой зловеще улыбнулся и, издав ужасный гортанный окрик, бросился на архана, обнажив спрятанный за поясом острый клык, - я каждый день мечтаю о смерти, но я почему-то до сих пор жив.  Это о чем-то тебе говорит?

- Это говорит лишь о том, что жизнь любит тебя больше, чем ты ее, - Платон поднял было меч, но могучий удар выбил его из неопытных рук миролюбивого архана.

- Поживи моей жизнью хотя бы день, и я посмотрю, захочется ли тебе после этого следовать наставлениям Юсов, - будучи наиболее агрессивным из общества себе подобных, и будучи столь же неуязвимым к сентиментальности, Трой достаточно ловко замахнулся клыком над его головой, но тот, уже догадавшийся, что встретился с серьезным противником, был начеку и легко отбил удар.

- Любой достоин лучшей жизни, даже утилират, но, если ты сейчас здесь, значит ты просто нужен здесь и сейчас, - Платон говорил довольно спокойно, но слушал ответы с глубокой тревогой, пытаясь понять причину столь яростной агрессии.

Подавив свою боль, Трой вновь двинулся на него и глубоко вонзил клык в грудь бедняге, в мгновение опять рассыпавшемуся на частицы.
- Здесь не живут, здесь выживают.

Лишенный последних сил, Трой рухнул сначала на колени и рухнул бы плашмя лицом прямо на каменный пол, если бы Платон властным движением не перехватил его голову и аккуратно уложил на спину.

 - Не важно, в какие ситуации ты попадаешь, важно, как ты с ними справляешься. Ты можешь закрывать на проблему глаза и бесконечно ходить по кругу, а можешь их открыть и найти выход, -  снисходительно похлопал он его по плечу.

Из тишины, ничем не нарушаемой, опять на него нахлынуло прошлое. Пираты, разбои и грабежи, портовые шлюхи и кутежи в хмельном угаре. Когда он себя потерял? А был ли он когда-нибудь самим собой? Он никогда не водил дружбы даже в обществе себе подобных, он ни к кому ни привязался, никого не ценил. Это состояние беспомощности вернуло его к старым ощущениям. Старик был прав. Всю свою жизнь он провел в забытьи, в пьяном злобном угаре, в состоянии полного одиночества и непрощенных обид, и лишь изредка были моменты прозрения, вспышки ясности, попытки привести свою жизнь в порядок, но даже их он глушил убойными дозами алкоголя. Архан это понял, и Трой мог уже не притворяться.
- Мне некуда идти. Меня никто не ждет.

- А если я скажу тебе, что есть кто-то?! Кто-то, кто знает о тебе все. Кто-то, кто тебя лучше всех понимает. Кто может все изменить, - произнося это, мягко, не слишком назойливо, Платон обработал ему раствором саднящий порез на ноге.

Его участие, почти божественная терпимость, такая отчаянная вера идеалиста, которая часто заставляет разбираться в людях лучше, чем они сами разбираются в себе, наверно единственное, что подкупает даже самые черствые сердца.

- И кто же это? – заинтересованно приподнялся на локтях Трой.

- Это ты сам, - и в его морщинах, избороздивших все лицо, так явно открылась вся мудрость мира.

Трой даже не знал, ради чего он все это ему говорит, но он от всей души согласился бы остаться в его глазах этаким жестоким эгоистом, чем отчаявшимся одиночкой. Не обнаруживая замешательства, он стиснул зубы и небрежно вцепился своей железной хваткой в его плечо и вглядывался в глубину его лучезарный глаз суженными щелками своих зрачков молчаливо, как закрытая книга. 
- Объясни себе, почему ты стал сам себе безразличен. Ты отчаялся, потому что этого не понимаешь, - произнес Платон властно и убедительно.

- Не все зависит от меня, - Трой указал на треугольное клеймо утилирата на своей тяжело вздымающейся широкой груди, рассеивающееся голубым свечением.

- Не все зависит от тебя, это верно, но ты сам зависишь от себя, не забывай об этом.

Трой уничтожил его материальное тело уже дважды, теперь же Платон глядел на него, чуть склонив голову набок, словно все произошло наоборот.

Временная воронка размыла его черты, гиперскачок прожег насквозь. Все тот-же Платон тряс его за плечи.

- Трой! – приводил он его в чувство, - ты опять был на Тиксе? Сколько раз я тебе говорил, сотри эти воспоминания!

Воспоминания. Они все дальше, но все болезненнее. Все тяжелее из них выходить. Но там что-то осталось, непонятое, неразгаданное, упущенное.

- Ты представляешь, что будет, если ты не вернешься? – продолжал отчитывать его Платон.

Тем временем действительность обретала фактурность. Где он отвлекся? Ах, да. Мир на грани войны. Уже скоро. После совета тритов. Надо подготовиться. Стройная архитектура орбитальной станции Тритона выросла из его фантазий. В них не было войны. К ней он ее не готовил. Необходимо срочно менять оснащение, оборудование, модификацию, создавать резерв сил и средств. Долго он все равно не сможет вести двойную игру.

С одной стороны, триты естественно поддержат его в силу авторитета, но поддержат условно, и как только он высадит свой десант на Эхнатепе, с которым нет соглашения, и посчитав, что в этом нет необходимости, совет тритов наверняка отзовет свое одобрение. Обещания, подкуп, угрозы, все те старые приемы, которыми он попытался воспользоваться, не подействовали на эту упрямую особь с именем Азалия. За неимением лучшего варианта он опустился даже до встречи с ней. Она отказала даже без каких-либо условий. Но он не может и дальше оставаться молчаливым хранителем секрета возможной внезапной гибели галактик и должен что-то предпринять, для этого он даже согласен поставить на карту мир во Вселенной.