Тема черкесской трагедии в ингушской эмигрантской

Доклад

«Тема черкесской трагедии в ингушской эмигрантской литературе.
(на примере романа турецкого ингуша, потомка мухаджиров конца XIX – начала XX веков Садеттина Джанполата «Серебряный кинжал» )»

Аннотация: В докладе на примере романа этнического ингуша, граж-данина Турции, потомка поздней волны мухаджирства , рассматривается тема представления в кавказской эмигрантской литературе черкесской трагедии XIX в. в Российской империи и судьбы представителей черкесского народа, их потомков в постпереселенческий в Османскую империю период. Представленная тема, на наш взгляд, имеет большое воспитательное, идейно-нравственное, политическое, культурное значение и способствует как взаим-ному обогащению, так и консолидации здоровых импульсов и укреплению солидарности в идеологии единства кавказских народов.

Вводная часть

Начать говорить по данной теме нам представляется важным со слов автора данного романа, вынося их в качестве эпиграфа к дальнейшему рас-крытию темы. Они изложены автором в прологе к основному тексту своего повествования: «Северный Кавказ для народов, населяющих его, – терри-тория чести. Земля, где царский режим, а впоследствии и его наследники, перемалывали их судьбы, топили в пучине горя. Ингуши, чеченцы, адыги, черкесы и другие не только насильственно отрывались от своих корней, но и уничтожались захватчиками» (стр. 4).
Нам представляется, что смысл этого нарратива актуален по сей день.

Появление в свет самого романа «Серебряный кинжал» Садеттина Джанполата – безусловно, можно назвать значимым событием не только в литературной, культурной жизни самого ингушского народа, его эмигрант-ского крыла, условно называемого как «ингушское зарубежье», но и всего кавказского мухаджирства (эмиграции) в страны Ближнего Востока. Для ин-гушской же культуры его весомость в том, что впервые в ингушской литера-туре появилось произведение из жизни «своего зарубежья», «своей эмигра-ции», или, скажем, «мухаджирства», из самого его «нутра». До недавнего времени именно эта тема оставалась в ингушской литературе и даже в исто-риографии своеобразной «лакуной», покуда ею вплотную не занялась на профессиональном уровне исследователь, кандидат филологических наук Марем Ялхороева. Думается, что аналогично эту нашу оценку данного про-изведения можно вынести и на общий северокавказский уровень националь-ных культур, хотя в литературах некоторых из северокавказских народов присутствуют имена авторов, выходцев из этих народов, оказавшихся за ру-бежом, в творчестве которых отражены судьбы кавказцев в эмиграции – как в странах Ближнего Востока, Азии, так и «дальнего зарубежья». В частности, осетин, черкесо-адыгов, дагестанцев и других. Сегодня этот ряд начали за-полнять и авторы из потомков эмигрантов-ингушей. Роман «Серебряный кинжал» в этом – первая ласточка.

Основная часть

Прочитав этот небольшой по объёму роман (237 стр. литературного текста формата А-5), мы немало узнаём для себя о том сложном периоде из жизни наших предков, о той не столь уж давней нашей истории, о запутанном клубке многих противоречий и масштабных трагических событий той эпохи, как тут на родине, на Северном Кавказе, так и на той, как казалось нашим обманутым предкам, «обетованной» османской (турецкой) земле. Яснее начинаешь понимать не только о том, как ошибались наши предки, но и почему они ошибались, почему поддались такому «искушению», как смена родины во имя лучшей доли. Понимаешь, что это было не просто заблужде-ние, обманным образом внушённое фанатично преданным своей религии массам, ловко внедрённое в их непросвещённое сознание… Понимаешь, что это был самый настоящий Великий Обман. Великим Обманом оказалось то, что их убедили в существовании некоего «священного места», находящегося «где-то недалеко за горами», в существование некоей «обители», где есть защита для всех мусульман мира, неправедно притесняемых несправедливым, враждебным к ним режимом иноверца, навсегда закрепившимся в статусе «вечного хозяина» на их отцовской земле. И они в это слепо поверили, хотя проживали на своей исконной исторической родине тысячелетия, а в сам ислам большей частью некоторые из них пришли только в том же XIX веке.
По большому счёту, помимо правды о царском режиме это был и вели-кий обман по-детски доверчивого, наивного и фанатично преданного своим вековым адатам, ментальности, мировосприятию и религиозному мировоз-зрению горского населения, обман туземцев завоёванного империей края, где избавление от них новым хозяевам казалось, как благо для достижения своих глобалистских геополитических целей. В то же время, по духу сам;й Осман-ской империи, также раскинувшейся на огромных завоёванных просторах Малой Азии с частичным захватом Европы, являвшейся зеркальным отраже-нием той же русской, английской и др. империй, было нужно и выгодно за-получить именно такое население – как для заселения приобретённых терри-торий, так и для привлечения этих «отчаянных головорезов» в своё воинство. Ведь весь мир знал уже кавказцев, особенно фанатичных мусульман, как непревзойдённых и мужественных воинов.
«Этот план шаг за шагом претворялся в жизнь по всему Кавказу. Сначала урезали земли у горцев, лишая их тем самым возможности нор-мального существования, и, в конце концов, вынудили наиболее непокорных эмигрировать. Им, уставшим терпеть непрекращающийся гнёт, оставалась лишь одна альтернатива – покинуть родину и отправиться в земли халифа, покровителя всех мусульман. Фактически это было изгнание. Кавказ опу-стошался плановыми операциями» (стр. 109).
В этой большой и бесчестной закулисной игре империй каждая решала выгодные для себя задачи, а «разменной монетой» были наши завоёванные, но не покорённые народы – кавказцы. Фактически такой лейтмотив просле-живается в фабуле данного романа иносказательно, между строк. Это читает-ся в картинах, созданных автором, когда его герои оказались сначала на при-граничной, а после и на сам;й турецкой, «заветной» для них территории. Целью данного исследования не является анализ всей глобальной темы мухаджирства даже в рамках одного данного произведения, а лишь узкий срез представленной в нём национальной темы, в данном случае – черкесской. Сам же роман в целом пропитан широким интернациональным содержанием.
Описанию черкесской темы, боли и трагедии адыго-черкесов, раскры-вая причины и последствия их национальной трагедии в XIX в. уделено в романе значительное место. Оно и понятно. Ведь трагедия этого героического народа, по сути – союза родственных племён под общим названием «чер-кесы», несравнима ни с какой иной трагедией того времени. Тяжело, плохо и трагично было везде на Кавказе, в том числе и на восточной части Северного Кавказа, где на четверть века растянулась кровопролитная Русско-Кавказская война, где равнялись с землёй целые населенные пункты непокорных горцев, уничтожалось во взаимных схватках всё вокруг, а целью было – окончатель-ная колонизация края Российской империей. Но трагедия черкесов Западной части Кавказа, также попавших под мо;лот этой войны, но не подчинившихся и не покорившихся, сознательно идя на гибель, затмила все иные трагедии и боли Кавказа XIX века. Естественно, что основная волна мухаджирства (исход из Родины, массовое переселение в чужие края) случилась именно с этим народом. Мухаджирство из восточной половины Кавказа в Османскую импе-рию и далее на юг явилось только продолжением этой волны, диктуемой во-лей Империи, завоевавшей данный стратегический край, выводящий эту им-перию на Ближний Восток, Переднюю Азию и т.д.
Автор с явным сопереживанием описывает трагическую судьбу черке-сов, даже более проникновенно, чем трагедию своего собственного народа и своих предков:
«В то же самое время за сотни километров от них представители пяти тысяч черкесских семей: шапсугов, хетуков, бжедугов, темиргоевцев, махошевцев – общей численностью более двадцати четырёх тысяч человек из Екатеринода;рского и Ла;бинского уездов обратились с прошением в кан-целярию генерал-губернатора Кавказа о разрешении на переселение в Османскую империю.
<…>
Спустя десять лет после войны 1877-1878 годов Османская империя всё ещё ощущала последствия большой волны мигрантов. Во время первого большого исхода османы расселили черкесов на Балканах для подавления лю-бых националистических выступлений славянских народов. А по окончании войны с Россией, в соответствии с мирным договором, эти черкесы прину-дительно переселялись во внутренние районы Анатолии, что приводило к ухудшению их и так тяжёлого положения. Из-за недостатка пригодных для расселения земель большая часть мухаджиров направлялась в Алеппо, Дейр-зор, Дамаск и другие области вплоть до Алжира (стр. 176-177).
«В 1889 году завершились длительные переговоры между Османской импе¬рией и царской Россией по переселению двадцати четырёх тысяч чер-кесских се¬мей Кубанской области. Первая партия, состоявшая из двух тысяч четырёхсот человек, выехала весной 1890 года. Последние десять тысяч прибыли осенью 1891 года морским путём в порт Мерсина. Отсюда они уже распределялись по обла¬стям и регионам, определённым Комиссией. Мигра-цию оставшихся свыше десяти тысяч кубанских черкесов по просьбе царских властей решено было реализовать в течение трёх лет, отправляя их равными группами вплоть до 1895 года.
В этот же период в течение последних десяти лет после войны 1877-1878 годов более семисот тысяч беженцев из европейской Румелии рассели-лись по османским землям, большинство из них – в Анатолии. В этом и за-ключалась одна из причин, почему Порта, если прямо и не запрещала, то во многом усложняла критерии отбора мухаджиров. В Анатолии уже не оста-лось места для их обу¬стройства. Царская Россия, в свою очередь, могла сво-бодно распоряжаться та¬ким бесчеловечным образом разорённой террито-рией Северного Кавказа. Однако со временем, озаботившись опустением плодородных земель и невозможностью их быстрого заселения, российские власти вновь стали ограничивать экспатриа¬цию, отказывая в разрешении и вводя всевозможные ограничения». (Стр. 231- 232)
Настоящим везением судьбы для главных героев романа, братьев-ингушей Джамбулата и Иссы Дзауровых, следующих по очень сложному, неизвестному, сопряжённому многими трудностями и опасностями, пути в Стамбул с прошением на разрешение Порты переселиться семьям их сороди-чей, можно считать то, что она, судьба, пода¬рила им для их сопровождения в качестве спутника и помощника на основной ча¬сти этого пути уже во внут-ренней Анатолии - от Эрзурума до Стамбула и обратно в Эрзу¬рум - молодого офицера из черкесов. Этот молодой черкес-шапсуг родился и вырос в Турции, но сохранил в себе все утончённые черты кавказского воспитания, черкесской этики.
«За небольшим столом сидел весь погруженный в работу высокого ро-ста и худощавого телосложения лейтенант с нежными чертами лица, лет двадцати. Когда Джамбулат с Исой вошли, он оторвал от бумаг свой взгляд и, увидев статных кавказцев в черкесках, резко вскочил. Подойдя к братьям, он внимательно посмотрел на них и обратился в Джамбулату, показавше-муся ему старшим:
– Чем я могу помочь вам?» (стр. 149).
Молодого офицера звали Даниш-эфенди (или Даниш-бей). Оказалось, что его семья с первым большим потоком мухаджиров вынужденно пересе-лилась в Турцию. С юных лет ревностно относясь к учёбе, а в дальнейшем и к службе, он обещал стать блестящим офицером османской армии. И, похо-же, это у него получалось. Он показывал такой же храбрый, бесстрашный характер, как и его предки. Молодой лейтенант был выпускником престиж-ного учебного заведения, по окончании которого оказался в Эрзуруме, сна-чала в качестве адъютанта генерала Мусы Кундухова, осетина по происхож-дению.
Почувствовав в путниках-ингушах что-то родное и ностальгируя по отцовскому Кавказу, молодой черкес-шапсуг по-особому проник чувствами к ним.
«– Джамбулат-бей, а вы бывали на родине моих предков? Я так меч-таю когда-нибудь увидеть Кавказ!» (стр. 161) – вопрошает он, когда они, близ селения Ашкале, устав от долгой езды, присели отдохнуть, а заодно и подкрепиться, испробовав купленный Даниш-беем местный мёд, который он назвал «очень знаменитым».
По всему нелёгкому и долгому пути молодой офицер-черкес, словно младший товарищ, как принято и у ингушей также, выказывая огромное уважение, старается во всём услужить своим спутникам. Но, как-то, когда настал момент, позволивший всем немного расслабиться, оказавшись на ко-рабле при переправе на Стамбул, он выплеснул всю свою ностальгическую боль по покинутой его сородичами далёкой, и, как оказалось, заветной для него, а в его лице и для всех поколений мухаджирства, родине – по Кавказу. Неожиданно он стал изливать душу Джамбулату. Но это откровение можно посчитать и как невольное, не намеренное предупреждение и даже назидание путникам, которые вознамерились поменять родину, благословенный Кавказ, на фактические иллюзии и даже самообман.
«Даниш-бей, взяв чашку с горячим пенистым напитком, отошёл к пе-рилам кормы; и, устремив свой взгляд в морскую даль, простоял так несколь-ко минут. Что-то нахлынуло на молодого черкеса. На его лице отобразились какая-то детская обида и злость. Показывая рукой куда-то на северо-восток, он произнёс:
– Знаешь, Джамбулат, на этих берегах черкесы познали много бед!
Двадцать пять лет назад отплывший от земель шапсугов из порта Туапсе дряхлый русский корабль бросил на этом побережье мою семью и родственников вместе с сотнями других сосланных черкесов. Мой дед по материнской линии умер в пути на этом корабле. Его, как и многих других, выбросили в море. Вслед за ним, не выдержав тягот дороги, уже на берегу скончалась и супруга. Бабушка по отцу вместе с сыном и снохой добралась до Самсуна, но каким-то образом смогла переехать к родственникам в Стамбул. Это были очень тяжёлые времена для нас, черкесов, покинувших родину из-за лишений. И как рассказывала мне в детстве бабушка, многим из нас, несмотря ни на что, удалось выжить. Я не помню её улыбки, взгляд всегда был грустным, тоскливым.
– Знаю, знаю! – ответил Джамбулат, – сколько бед перенесли кавказские народы, особенно черкесы. А самое печальное в том, что эти беды не прекращаются. Многие из наших краёв, ушедшие вместе с Мусой-беем, пережили то же самое. Ингуши, чеченцы и некоторые осетины ушли в Турцию. В то время мой отец и дед были против переселения, поэтому никто из нашего рода не последовал за ним. Но как ты теперь видишь, с новым царём наши беды не прекратились, а у кого-то их стало даже больше. Чтобы наши потомки не пережили это вновь, мы приняли тяжё-лое решение покинуть родину. И сейчас делаем для этого всё необходимое. Да благословит Всевышний Аллах наши деяния!
– Рассказ Даниш-бея был лишь одним из эпизодов изгнания черке-сов с их зе¬мель, на которых они проживали не одну тысячу лет. Их от-правляли из порто;в Тамани, Туапсе, Анапы, Джибге, Новороссийска, Сочи, Сухуми на кораблях, в большинстве своём не приспособленных для перевозки людей, выгружая в лима¬;нах Османской империи: Трабзоне, Синопе, Самсуне, Орду. Они тысячами гибли от болезней и голода в ожидании от-правки, в пути, в распределительных лагерях в Турции. Тяжесть положения черкесов можно понять из донесения царского консула Мошнина;, который писал: «Из-за голода и болезней лагеря переселенцев превратились в лагеря смерти». Также сообщалось, что из ста десяти тысяч черкесов, перемещённых в Самсун, в день умирало до двухсот человек. И среди ше-стидесяти тысяч мухаджиров, прибывших в Трабзон, смертность со-ставляла от ста восьмидесяти до двухсот человек в день. Только в 1864 году их умерло около тридцати тысяч. Похожая ситуация была во всех портах, куда прибывали несчастные изгнанники.
За двадцать пять лет депортации более миллиона черкесов было пере-селено со своей родины в земли Османской империи. И практически половина из этого числа умерла от голода, болезней и других причин.
<…>
Джамбулат понимал, что многолетняя борьба кавказских народов за свою независимость заканчивалась большим разочарованием» (стр. 196-198).
Как уже сказано, Даниш-бей, молодой офицер-черкес, служил адъ-ютантом у отставного генерала Османской империи, осетина по националь-ности, Мусы Кундухова, которого по праву можно назвать «демоном» или «злым роком» кавказского мухаджирства XIX столетия на Ближний Восток. Именно поверив и поддавшись более его призыву, потянуло северо-кавказцев на переселение из своей родины в, так сказать, «обетованную землю», под власть «милосердного халифа», стремясь уйти из-под власти ненавистного гяура, «белого царя Уруса», но получилось как в той русской поговорке: «из огня да в полымя».
Мусу Кундухова по праву можно назвать знаковой фигурой для Кавка-за и политики вокруг него, всего кавказского мухаджирства XIX в., ибо вся эта политика мухаджирства, направленная на изгнание наших соплеменников со своей Родины в Турцию и далее на Ближний Восток, так или иначе связывают, главным образом, с этим именем. Наверное, именно эта фигура для такой миссии была выбрана неслучайно (политическими спонсорами ли, судьбой ли…), для «успешного» осуществления столь сомнительной, риско-ванной и неблагодарной миссии, как изгнание из Родины своих соотече-ственников. И в нём не ошиблись. Ставка на него для реализации имперских замыслов по Кавказу не только царской России, но и османской Турции, дей-ствительно оказалась «продуктивной», безошибочной.
Расчёт на то, что наивных и доверчивых кавказских мусульман-туземцев будет легче обмануть и заманить в свою авантюру именно подобной Мусе Алхастовичу Кундухову фигурой, с учётом его происхождения, оказался точен (например, сам – кавказец, из северных осетин, мусульманин). Северо-кавказцы разного этнического происхождения поддались на агитацию, пропаганду этого деятеля, как оказалось, «слуги; двух и даже трёх господ-хозяев», и большими группами, а некоторые и целыми этносами, по-кинули Кавказ, оставив родину на власть захватчику, переселились во владе-ния «благословенной Порты», под «защиту единоверного халифа», «покро-вителя всех мусульман», как им было обещано.
Все эти загадки вокруг имени этого человека до сих пор не имеют пол-ных разгадок.
В романе же «Серебряный кинжал» он представлен даже сентимен-тальной личностью, чувствительной, любящей Кавказ, кавказцев и даже  в некоторой степени сожалеющей за свою роль во всей этой истории, связан-ной с мухаджирством, с этим «великим обманом». Он как дорогих сердцу гостей принимает наших путников-ингушей, главных героев романа, братьев Джамбулата и Иссу Дзауровых, направляющихся в Стамбул с прошением ряда ингушских семей дать им разрешение на переселение в Турцию. В Мусе Кундухове тут даже чувствуется совсем не напускная радость от встречи с земляками, его желание услужить им в истинно кавказском стиле. Он очень оперативно оказывает нашим путникам щедрую помощь и с изготовлением необходимых документов, и в виде полезных рекомендаций в пути. Даже да-ёт им в помощники для сопровождения в Стамбул и обратно, куда они направляются, включая и решение всех вопросов с турецкими чиновниками, своего верного и молодого бывшего подчинённого, но оставшегося надёж-ным соратником, офицера из черкесов Дениш-бея. Во многом, благодаря этому, в произведении и раскрывается в полной мере нашим путешественни-кам личность самого; офицера-черкеса, его глубинные переживания за судьбу своего непокорённого, но незаслуженно и жестоко пострадавшего народа. А автор же романа использовал такой приём в выстраивании сюжетной линии своего повествования, чтобы самому показать своё личное восприятие данной больной темы, показать своё отношение ко всей этой трагедии его родины в более широком охвате, а конкретно – сопереживая боли и трагедии чер-кесского народа, как более пострадавшего в той преступной политике завое-вания иноземцами благословенного Кавказа. Через эту черкесскую трагедию и боль он как бы проецирует и собственную боль, своё собственное сопере-живание трагедии и своих предков, своего народа. Автор с документальной точностью передаёт эти события, что говорит о его компетентности в данной тематике, о том, что он собирал не только воспоминания и свидетельские по-казания своих сородичей, но плодотворно поработал и с архивным, и прочим документальным материалом.

Заключительная часть

Данный роман «Серебряный кинжал» уверенно можно охарактеризо-вать, как очень ценное, важное, значимое произведение – не просто как та-лантливое художественное литературное полотно, а даже как историческое свидетельство, бесценный памятник описанной в нём эпохи, и, в особенно-сти, одного из наиболее трагического периода истории наших народов, с их совершенно уникальным историческим «оттенком» – мухаджирством.
Автор романа, безусловно, «подкован» в знаниях истории своей страны – Турции – и своей отчей родины – Кавказа, прекрасно владеет исторической фактологией. Он с большой любовью и даже нежным трепетом описывает каждую сцену, каждую картину, особенно касательно Кавказа, и с одинако-вым сопереживанием рассказывает о жизни людей разных этнических куль-тур и мест обитания. Через призму романа довольно ясно просматривается истинная человеческая сущность писателя, создавшего эти непростые образы и поведавшего эти сложные, порой и тяжелые, события уже более чем веко-вой давности, испытанные и пережитые нашими народами, нашими предка-ми, а для кого-то и родителями… – он, писатель, очень любит людей, очень любит природу, дорожит каждым камушком, восхищается окружающей кар-тиной мира. Причем, он любит не только родных ему людей и не только представителей своего народа или даже страны, а – всех! – подряд, не деля и не сортируя. Но при этом, показывает и свою способность отделить плохое от хорошего, негатив от позитива – как в политике, так и в образах своих героев.
Роман от начала до конца читается на одном дыхании, словно поэма, словно поэзия в прозе. Конечно, в русскоязычном его изложении немалая в том заслуга переводчика и редактора. Но и их усилия могли бы оказаться не-достаточными без талантливого источника их общего труда – в оригинале мастерски изложенного текста самого романа. И тут становится понятно, по-чему это так: автор сам и писатель, и поэт, и прекрасный, талантливый ху-дожник, живописец – триединый талант в одном лице. И это все сказалось (или отразилось) на романе. Автор раскрылся тут во всех своих ипостасях. Поэтому, представляется, что не будет ошибкой или лестью, гиперболой, ес-ли назвать данный роман классикой. Да – классика! Особенно в плане со-зданных картин и образов, в плане прекрасного текста. Появление этого ли-тературного полотна у нас, на родине предков автора – несомненно, значи-мое, и даже можно сказать, неоценимое культурное событие. Данный факт – появление такого произведения – важен и для литературы, и для культуры как для Ингушетии, так и для всего Кавказа, ибо даже этнически в нём пред-ставлен почти весь наш Кавказ.
Поэтому, учитывая то, как великолепно и содержательно поданы в ро-мане сюжеты на различные темы по некоторым ключевым кавказским наро-дам – не только ингушей или черкесов, – это произведение непременно должно дойти и до грузинского, и до осетинского, и до дагестанского чита-теля, и других. Если этого удастся добиться, то, как нам представляется, та-кое обстоятельство непременно добавит позитива не столько в плане пропа-ганды самого; произведения, но и в плане позитивного влияния в целом на межнациональный климат в нашем Кавказском регионе; значительно повли-яет на улучшение, оздоровление отношений между нами, кавказцами, кото-рые сегодня, в силу различных причин, всё ещё продолжают оставаться не на том уровне, на каком должны быть взаимоотношения настоящих кавказцев.

Вместо резюме

И как бы резюмируя данную тему, представляется, что можно привести следующий нарратив автора, как ни к какой иной теме: «Таковы были превратности судьбы. К старым невзгодам добавятся новые, незаживаю-щие раны вновь закровото;чат. И как это было всегда у народов Кавказа, они останутся один на один со своими проблемами, в решении которых не будет ни помощников, ни советчиков. И только время может помочь избавиться от боли и страданий» (стр. 177).
Воистину: «Кошка мечтает о мышке, а курочка – о зёрнышке. Так и вертится этот мир!»  (стр. 84).

Использованные литература и источники:
1. Садеттин Джанполат: «Серебряный кинжал», роман. Магас. 2020.
2. Кодзоев А.Ю.: «Очень ценный «Серебряный кинжал» (после прочтения романа турецкого ингуша Садеттина Джанполата «Серебряный кинжал»). Рецензия. Научный вестник Ингушского НИИ им Ч. Ахриева, № 2, 2020 г.