Палата

Утро в больнице начинается с удивления: где я? Отчаянный кашель Деда, что лежит на койке слева, — отличное напоминание. Палата — на пятерых, всё по Чехову, пятого больного привезли третьего дня, это я…

Да-а, попал.

Наш Дед сегодня опять не спал, стонал, кряхтел и проклинал час, когда пришла его старость, не захватив с собой подругу — смерть. Каждую ночь он ритмично стучит локтем в стену, таким способом прогоняет боль. К утру забывается. Теперь и нам можно поспать. Палата о нём заботится, обращается к нему ласково — Деда.

Инсульт и инфаркт в этом спортивном теле с недавних пор спорят, кто быстрей доведёт его до финишной ленты. А он не теряет присутствия духа, бодрится и по телефону учит внуков основам безопасной жизнедеятельности в РФ. Опыт есть, здоровья не хватает.
Сейчас Деда рабочей левой рукой протирает свою тумбочку и общий подоконник. Потом пойдёт мыть руки, тут надо следить, чтоб опять не упал. На фоне его бытового героизма меркнут иные подвиги.

Высокий худой человек в спортивном костюме с прямым взглядом, а там вопрос: когда и кому я плохо сделал, за что мне теперь мучения? Нет у меня для тебя, Деда, иного ответа, кроме самого пустого: старость для российского мужчины — это уже привилегия.

В восемьдесят два года привычные вещи наполняются новыми смыслами. Самому вымыть ложку, самому почистить зубы. Деда профессионально играл в футбол ещё до начала времён и был вратарём, он и теперь старается не отставать, всей душой болеет за «Автомобилист», за наш несчастливый хоккейный клуб. Сегодня у клуба важная игра, Деда с нетерпением ждёт её итогов.

— С кем мы сегодня играем, Деда?
 — Я забыл.

Только что Деду звонил сын и кричал в трубку, да так радостно, что все в палате расслышали:

— Автомобиль выиграл! Четыре-три! — Выиграл? Хорошо! В хоккей?
 — Да что с тобой, отец, конечно.

Я вспомнил девятый класс и друга, который принёс ошеломляющую новость: наш «Автомобилист» победил ЦСКА! Весь город тогда на один день сошёл с ума.

Пришёл внук, принёс Деду свежий «Советский спорт» и очки космического фасона — невероятное изделие с толстенными линзами. Деда надел и гордо осмотрелся: взгляд вправо, взгляд влево. Палата ахнула, Деда приобрёл ирреальный вид учёного-чудака из комиксов. Все единодушно одобрили:

— Деда, а ты хипстер!

Деда не выразил в этом сомнений и впился в газету — читать! Но через минуту отложил прессу и горестно взялся за голову. Одолел пару строк и больше не смог. Будем ему читать поочерёдно всей палатой. Читать, однако, больше минуты не смог никто, все быстро согласились, что столько нудного спорта в одной газете — это явный перебор.

В палате, кроме нас, ещё трое, и у каждого, я это твёрдо знаю, мне есть что перенять. Зря, что ли, вместе болеем?

Напротив меня лежит Миша, молодой армянин шестидесяти двух лет. Миша давно живёт в Екатеринбурге, речь у него насыщена нашими идиомами и русскими народными присказками, а мягкий акцент радует слух. Я в восторге от того, как он раскатывает р-р-р.

Бывший чемпион Армянской ССР по вольной борьбе, он и сегодня сохранил хватку и рельефную мускулатуру. Одна только его борода достойна «Оскара» в номинации «Аксессуары героя-любовника комического плана».

 Миша — специалист по женскому полу, знает подходцы, ни одну медсестру не отпускает без яркого комплимента. При этом он становится удивительно похож на влюблённого Пана, каким того изображали греки.

Я сам видел, как опытные санитарки на мгновение теряли самоконтроль.

Вот его фразы: «женщину надо читать медленно, снизу доверху». Или: «в детстве мы ходили в церковь, все просили богатство, а я просил у Бога дать мне такой ум, чтобы видеть девочек насквозь. Бог одного меня из всего села услышал». Или: «у меня голова может думать только про еду и про женщин, но женщины важнее, они мне книги заменяют и кушать дают».

В Екатеринбурге у Миши жена и две официальные любовницы, все женщины красивые и верные. Они носят передачи, звонят и ждут Мишу из больницы. Русские женщины. Миша с ними строг. Контролирует всё: когда у кого дети ушли в садик, почему внуки не на спорте. Работы много, телефон не умолкает. Упаси Боже, если кто-то из его женщин не сразу ответит на звонок!

Один раз такая беда случилась. Гудок, второй… пятый. Наш Миша непонимающе глядит на трубку, потом медленно, с брезгливым выражением лица откладывает подальше разочаровавший его аппарат. И тяжело задумывается. Аппарат не выдерживает и отзывается виноватым звонком. Миша долго читает в трубку мораль, минут тридцать, не меньше! При этом он невероятно убедителен, а слова находит такие, что я бы на месте его женщин телефон всегда держал на верёвочке, не дальше груди.

Мой телефон тоже умеет звонить. Но я в него только пишу свои тексты и отчитываюсь жене о здоровье. Нотации ей читать упаси Боже, не для того он создан.

Миша велик тем, что в юности самостоятельно слез с героина.

— Пойми, Боря-джан, — говорит он, — деньги в Армении были только у жуликов, они меня мигом обработали. Так хитро, с подходцами. Видели, какой спортивный дух во мне. А я глупый был, вот и попался. Как у вас говорят, пошёл по кривой дорожке. Одиннадцать лет борьбой занимался, а тут тренера бросил, любимый спорт бросил. Старший брат у меня авторитет, вот я и насмотрелся лихой жизни.

Тренер три раза домой к маме приходил, плакал. Таких талантов, говорит, один на тысячу. А я даже не вышел к нему. Сейчас стыдно. Зато быстро подсел на дурь, она всегда бесплатно, пожалуйста. Брат меня предупреждал: не живи как я, живи своей жизнью, будешь хорошим человеком. Не послушался, да и как тут послушаешься, брат деньги не считал, всегда красивые женщины, иномарки. Криминал, он и есть криминал.

 Постепенно друзья перешли на тяжёлую наркоту, и я с ними, но теперь — только за деньги. Теперь плати, дорогой!

Как-то проснулся и почувствовал сердцем, что всё, дальше дороги нет. Убьют, сгнию от наркоты или посадят. Что делать? Я в подпол залез и жене сказал, чтобы не заходила. Первые три дня мне было сильно плохо, тело крутило. Но не смертельно. Знаешь, чем я себя отвлекал? Тренировался мысленно, прокручивал победы и поражения — целый фильм в голове. Когда надоедало, вспоминал любимых женщин.

 Просидел там два месяца в полной тайне, даже дети не знали, где их папа. Поначалу дружки ходили у дома, караулили, всё вынюхивали, где Миша. Не верили, что я завязал. Но потом дорогу забыли. А я уехал в Россию. Сбежал.

Миша мечтает стать гражданином России, но не знает, кому дать взятку.

— Деньги есть, Боря-джан. — Миша, а если официально, по закону? — Ты шутишь, Боря-джан, на это десять лет надо, и то — без гарантии.

Светлая голова, борцовская фигура, красивый голос, лёгкий нрав — другой бы злоупотреблял, а у Миши всего три жены.

Больничный холодильник включается с шумом взлетающего бомбардировщика. На третьи сутки это не мешает.

Знаете, что неприятнее всего в больнице, кроме самой больницы? Неприятнее всего, когда друзей выписывают. Смотришь на пустую, свежеперестеленную нянечкой постель и хоть волком вой. Часу не прошло, как на этой кровати лежал большой, тёплый человек — Николай.

Возможно, кому-то вес Николая покажется избыточным, но не мне, каждый из его ста тридцати кило смотрелся органично. Даже кровать под ним не решалась скрипеть, да, тяжело, но так надо. Я с ним сроднился, узнал о его хворях, о семье, о работе, а он коварно выздоровел. Нельзя так, хорошо же болели.
Сердце у Николая оказалось в порядке, сосуды чистыми, а перебои, как сказал врач, это признак того, что оно живо. Хуже, когда полная тишина.

Встанем с коек, друзья. Поднимем мензурки. Сегодня от нас ушёл Коля, бизнесмен тридцати пяти лет. Николай был для врачей примерным пациентом, для нас — верным товарищем, но вдруг вылечился и покинул этот суровый мир, мир хлорки, процедур и белых халатов. Прощай, дорогой друг.

Мы с Николаем сблизились на почве уважения к Навальному. Я завёлся, заискрил, а он слушал меня, обратив ко мне своё доброе, круглое лицо, и в какой-то момент мне стало страшно. Вдруг я и в самом деле прав? Вдруг Путин действительно такой? Даже взгрустнулось на минуту.

Но оставим политику для свободных, здоровых людей и спросим себя: могут ли у двух мужчин случиться близкие отношения, если их кровати разделяет полметра и две капельницы? Риторический вопрос. У нас это случилось на уровне душ, но он ушёл первым, пренебрёг дружбой, к чему теперь пустые сожаления?

В больнице сработала пожарная сигнализация, она долго выла и казённым монотонным голосом предупреждала о срочной эвакуации. Поймал себя на мысли, что не верю. Чему не верю, сам не знаю, тому, что может случиться пожар? Может, конечно, может. И никто во всей больнице не побежал спасаться, никто даже не вышел в коридор. Ни единого человека.

Пришла, цокая каблуками, врач, долго мялась, потом выдала:

— Прежде всего, сёстры спрашивают, зачем вы всё пишете и пишете в телефон? Вам нельзя, вы больной. У вас и так кардиограмма.

Второе: сегодня хирург посмотрел снимки и не нашёл причин для срочного вмешательства. Лимит Минздрава на высокотехнологичные операции и так превышен. Где у вас колет? Это запущенный остеохондроз, его надо лечить. Выписать вас завтра, что ли? Лежите, не вставайте резко, не хватало ещё инфаркта в мою смену. Скажите, в родне были внезапные остановки сердца по мужской линии?

— Да, отец. И бабушка.

— Очень хорошо. Теперь подпишете информированный добровольный отказ от медицинского вмешательства.

Я всё-таки приподнялся на локте и спросил с преувеличенной серьёзностью, глядя сквозь глаза, прямо в душу врача:

— Вы предлагаете мирный договор о хирургическом невмешательстве? Без аннексий и контрибуций? — Что?

Подавиться мне на этом самом месте своими глупыми шутками, обычная же тётенька, чего я к ней пристал? Мой мозг тут же нарисовал картинку в гротескном формате старого чёрно-белого кинематографа: она с мужем, в постели.

— Дорогой… — Да, дорогая? — Сегодня у меня голова болит, подпиши добровольный отказ от домогательств.

Служебная инструкция на каблуках.

По диагонали от меня, на хорошем месте у окна, живёт Дима. Хорошим я считаю место, максимально удалённое от ночных метаний Деда.
Дима — ведущий инженер проектного подразделения Газпрома. Но надо же было такому несчастью именно с ним случиться: он вдруг обнаружил себя на пенсии. Всегда улыбчив и, что важно, в хорошей сохранности. Бреется ежедневно, а как ещё?

Построил себе дом в три этажа, а теперь ему приходится заканчивать работы на свои кровные. Об этом он говорит с искренним удивлением. Были же деньги, а теперь — пенсия. Сколько надо пенсий, чтобы выполнить отопление, электрику, отделку в таком доме, тут арифметика пасует.

Палата постановила: до инфаркта Диму довело трёхэтажное строительство.

— Сорок ящиков кафеля, — говорит Дима. — По двадцать пять кило. Сам таскал.

Что мне перенять у Димы, чем он одарён, в чём лучше меня, чем богат? Есть одно предположение. Может, это мечта? Его дом?

Деда выписали. Как мне теперь спать в тишине? Все ушли, остались мы вдвоём с холодильником. Удалось дойти и выключить из розетки наш адский агрегат. Но устал.

 Лежу уже час, отдыхаю, тычу пальцем в клавиатуру. В старых книгах про это писали: его сердце хотело вырваться из грудной клетки. Интересный у меня остеохон

…Сотовый телефон обнаружен медсёстрами около кровати и приобщён к вещам, найденным в тумбочке. Неоконченный текст «Палата» размещён ими в сети Интернет.