Куклы в кладовке

Анне Гвоздевой


сказка в 2-х частях


место действия: старая лавка по продаже кукол у большой дороги




действующие лица:

ОЛЬГА - подкидыш, работница 
ЛОРА – кукла фея
ЭЛЬВИРА – кукла работница
НИКОЛАЙ – кукла солдат
ЛЕОНАРД – кукла заяц
СЛИВКА – кукла медведица
МИЛА – кукла коза
МАРАКУН – хозяин лавки









Часть 1. Вечер.

Торговый зал. Маракун вваливается с улицы.
МАРАКУН. Сторговались! (Пляшет.) Сторговались. (Выдохнувшись, плюхается в кресло.) Подлая девчонка, а ну-ка, выползай на свет. Эй, поганка, ко мне!
Из-за прилавка выходит девочка лет восьми, в поношенном, но опрятном платье.
ОЛЬГА. Я – Ольга.
МАРАКУН. Ты то, что я сказал, а я сказал: Поганка. У меня покупают Эльвиру-Работницу! И дают такие деньги, эти прекрасные люди, что если добавить к заработанным раньше, то можно закрыть эту глупую древнюю лавку навсегда и переехать в большой город навсегда.
ОЛЬГА. Я – Ольга, так все люди меня называют.
МАРАКУН. Посмотрим, где будут эти люди, когда я тебя оставлю здесь, в заколоченном доме. И прекрати мне тут ворчать и огрызаться, грязный подкидыш. Сейчас же бери Эльвиру и отнеси в кладовку. Только аккуратно, с нежностью! Эльвирушка наша, кормилица. Утром тебя заберут, деньги вручат, Поганка соберёт вещи и уже послезавтра: тю-тю отсюда, тю-тю-тю… Прочь из захолустья, к новой сытой жизни!
ОЛЬГА. Да вы и так не голодаете.
МАРАКУН. Так да не так. Бестолочь, что б ты понимала в настоящей сытости. Ночевать будешь там же, в кладовке.
ОЛЬГА. Зачем?
МАРАКУН. Будешь охранять Эльвиру, кормилицу мою ненаглядную, от непредвиденных обстоятельств. От мышей или пожара, или ещё чего-нибудь стихийного.
ОЛЬГА. Ой, я же уже совсем забоялась.
МАРАКУН. Меня бойся, глупая, страшнее меня никто для тебя напасти не придумает. Всё, пошла. Или уже начинать бить-издеваться?
ОЛЬГА. Пошла-пошла. (Берёт с прилавка Эльвиру.) Пойдём, Эльвирушка. Там тебе не будет скучно. (Уходит в кладовку.)
МАРАКУН. Всё, наконец-то пустые полки. Остался только брак и хлам. Ой, ой! Мои карманы пусты? Ни печенюжки, ни краюшки, ни пирожочка!? Так нельзя, я же с голоду умру. В кухню, бегом в кухню. Кушать, кушать, кушать. Живём ради еды, и это так чудесно. Правда, я так устал носить себя, любимого. Ничего, поднатужимся. И свет погасить, чтобы меньше платить. Я такой экономный, просто ужас какой, и так мне это в себе нравится, жуть. (Уходит в кухню.)

Кладовка. Грязная тусклая электрическая лампочка освещает слабо, так, что толком и не разобрать, что здесь, где и зачем. Под потолком круглое, зарешеченное окошечко с замызганным стеклом. Здесь тесно, но прибрано. Хранятся разные всякости для уборки, а также всякие разности для ремонта, а на полках хранятся бракованные куклы: заяц, коза, солдат, медведица. В дальнем углу - фея.
ОЛЬГА (устраивая Эльвиру рядом с Николаем). Вот Николай, встречай невесту. Давно не виделись. Как хорошо вы смотритесь вдвоём, как семья. Завтра утром Эльвиру-Работницу заберут и останется Николай-Солдат один. Купили нашу Эльвирушку. И лавка кукол наша закрывается. Хозяин так сказал. Я тут сегодня заночую, на коврике. Как же здесь душно.
Распахивается дверь, вламывается Маракун.
МАРАКУН. Ну, что, букашки, таракашки, паукашки и грызунишки! Предпоследняя ночь и скоро вы здесь будете хозяева. Пачкайте, грызите, делайте, что хотите, но только не этой ночью. Иначе устрою такую генеральную уборку, что никто в живых не останется, всех переморю насмерть. Ваша кукольная лавка закрывается, начинается моя человеческая жизнь. Ну, я пошёл спать. А ты, девчонка, не смей глаз сомкнуть, береги Эльвирушку-красавицу пуще собственной жизни, или я тебя сам, лично, её лишу. Вот такой я могу быть строгий и беспощадный. (Выходит, оборачивается, из-за порога.) Осторожно, электрическое освещение выключается. (Щёлкает выключатель.)
ОЛЬГА. Маракун, включи свет!
МАРАКУН (включив свет, на пороге). Маракун Маракунович – я. Я требую полного уважения к своей персоне, потому что я здесь главный.
ОЛЬГА. Мне страшно!
МАРАКУН. А мне как страшно становится, когда приносят счета на оплату электроэнергии. Хватит тебе и лунного света.
ОЛЬГА. Окошко же грязное, плохо видно.
МАРАКУН. Надо было подрасти и дотянуться тряпкой под потолок, было бы чистое.
ОЛЬГА. Взял бы сам и помыл.
МАРАКУН. Ты что, очумела? Уборка – не мой уровень. В кладовке вообще окон не бывает, тебе повезло, что я под него выделил комнату с окошком. Сказала бы спасибо, а она ворчит. Бросишь ты пререкаться, подлый подкидыш или ремня опять захотелось? И перечит, и перечит мне, благодетелю. Не зли меня, ой, не зли, не нервируй мне мою большую доброту.
ОЛЬГА. Сегодня густая облачность!
МАРАКУН. Правда? А у меня нет, у меня есть ночник. Всё, хватит болтать. Чтоб тихо тут у меня было и прилично. Эльвиру береги, головой отвечаешь. А теперь ещё осторожнее, потому что и свет выключится, и дверь запрётся.
ОЛЬГА. А если пожар? Я не смогу спасти Эльвиру, я же буду заперта.
МАРАКУН. Сгоришь вместе с куклой. За неё я получу страховку, а тебя обвиню в поджоге. Тогда весь наш городок меня пожалеет и соберёт много денег в помощь бедному невинному погорельцу. Интересная мысль: может, взять и самому устроить пожар? Нет, это в крайнем случае, а пока пойдём законным путём. Наш главный городской сыщик такой ушлый и профессиональный, что может и докопаться до правды. И вообще, что за чёрная мысль, поджечь отчий дом. Ни за что. Я хороший. И даже очень. А если кто-то возразит или оспорит, мне плевать, потому что себе-то я нравлюсь. Даже если ты на самом деле злодей и плохой человек, главное нравиться себе. Доброй ночи, Поганка. (Уходит, щёлкнув выключатель, что находится в торговой зале, на стене, за прилавком.)
ОЛЬГА. Я – Ольга, Ольга – я, Ольга!!!
МАРАКУН. Мне лучше знать. Постою, послушаю, проконтролирую, как поведёт себя девчонка, что затеет, егоза. Где тут моё любимое рабочее мягкое кресло. (Плюхается в кресло.) Вот ты где, радость моего усталого натруженного туловища.
В кладовке темным-темно. В торговой зале чуть светлее от горящей лампочки около лестницы, ведущей во второй жилой этаж.
ОЛЬГА. Ничего-ничего, я смелая девочка, я должна вырасти сильной женщиной, ничего не бояться. Говорят, темноты в жизни много будет, но всякую тьму можно рассеять горячим сердцем и светом честных глаз. Мне не страшно. Только душно.
МАРАКУН (в кресле вздрагивает). Чуть не заснул! Нет-нет, спать надо в собственной постели. Но контролировать-то хоть чуть-чуть тоже надо. Как же мы в детстве, с братьями, бодрили себя? Где они теперь, братья моя младшенькие, разъехались по всему миру, ведь я же старший, я заграбастал под себя всё наследство. Вспомнил! Мы рассказывали страшилки. А потом до утра не могли заснуть. Вот я сейчас приоткрою дверь и страшилкой так взбодрю девчонку, чтоб ни в одном глазу её не было сна. И пойду спать по-человечески, как настоящий барин, в постель. Как же там было… Ага. Про чёрную комнату. (Приоткрывает дверь в кладовку.) В чёрном, чёрном городе есть чёрный, чёрный переулок. В чёрном, чёрном переулке есть чёрный, чёрный дом. В чёрном, чёрном доме есть чёрная, чёрная комната.
ОЛЬГА (в страхе). Что? Что! Кто это…
МАРАКУН. В этой чёрной, чёрной комнате есть чёрный, чёрный стол. А на чёрном, чёрном столе стоит чёрный, чёрный гроб. В чёрном, чёрном гробу лежит белый, белый мертвец. Мертвец поднимается из гроба и говорит: "Отдай мое сердце!"
ОЛЬГА (пронзительно). Ааа!!!
МАРАКУН (включив свет в кладовке, распахивает дверь). Не ори.
ОЛЬГА. Это ты, Маракун!?
МАРАКУН. Нет, не я. Я не белый мертвец и мне твоё сердце ни зачем не нужно.
ОЛЬГА. Я так мечтала, чтобы ты стал мне папой, а я тебе дочкой.
МАРАКУН. Ещё чего.
ОЛЬГА. Вот именно. Ты злой, злой, злой, и мне такой папа не нужен!
МАРАКУН. И мне дети не нужны, особенно ты. Непокорная, непослушная. Всё, хватит болтать, уже ночь. Спать хочешь?
ОЛЬГА. Нет!
МАРАКУН. Очень хорошо. Ладно, оставлю тебе свет. Но за ночь проверю ещё не раз, смотри мне, чтоб не спала. Дверь запру. Не спать! (Выходит в торговую залу, запирает дверь, идёт к лестнице.) Всё, больше нет сил бодрствовать, ещё полтортика на ночь, два пирожка с мясом и один с луком и яйцом, и спать, спать, спать. (Поднимается во второй этаж, уходит.)
ОЛЬГА (устраиваясь на ночлег). Тихо-тихо, мирно-мирно. Но как же душно! Надо открыть окошко, без свежего воздуха человек киснет, морщится, скукоживается – попросту хиреет. Можно превратиться в ничто, в лучшем случае стать ветошью для протирки прилавка и полок в торговой зале. С ведром и тряпкой не забраться, но налегке, по полкам, добраться можно. (Медленно поднимается.) Простите, дорогие бракованные куколки, я вас очень люблю, вы знаете, но если придётся вас потревожить, знайте, я – не нарочно. Но я сделаю всё, чтобы вас не задеть. И вас, Эльвира с Николаем. И тебя, медведица Сливка. И тебя, Леонард, заяц с барабанными палочками, без барабана. И тебя, однорогая коза Мила. Ой, а про тебя я совсем забыла. Фея Лора. Какая же ты пожилая и как будто обиженная на всю нашу кладовку. Спи-спи, как спишь уже много лет, я просто пробираюсь мимо ввысь. Ой, что это!? Лампочка мигает… Давно надо было заменить, жадина Маракун! Только не погасни, лампочка моя, светлоокая! Я быстрая-быстрая, открою окошко и мигом - обратно. (Свет гаснет.) Погасла! Тьма какая… Ужас. Ой, прости, фея, задела тебя. Спи-спи. Я – скоро. Вот и окошко. Сейчас-сейчас, открою. Какая упёртая. (Распахивает окно.) Есть! Открылась! Свежий воздух, ура. И какая сразу перемена всего от одного маленького открытого окошка…
Ольга не замечает, что на полу образовывается светлое пятно и медленно разрастается, и становится всеобъемлющим нежным тихим светом.
ОЛЬГА. Хорошо, жить хочется. И радоваться ветерку. Вей, ветерок, радуй сиротку Зорюшку, запертую в чёрной-чёрной комнате… в кладовке. Такая царапина на руке болючая. Ой, а почему я её вижу? А почему не черно? Где тьма? Что за свет такой тут? Как будто свечение. Что за чудо… Откуда? Из окошка? Нет, там ночь и тучи. Может, из-под пола? Боязно. Но я же не должна бояться, надо спуститься и посмотреть, вдруг оттуда грозит ещё большая опасность, смертельная. А я обязана её предотвратить и ради Эльвиры, и ради других кукол, и ради всего дома, даже ради недоброго Маракуна. Все же зачем-то родились, значит, все должны жить ради чего-то, о чём они когда-нибудь да как-нибудь узнают. Ой, и ради себя же тоже, чуть не забылась. Я умру от страха. Двум смертям не бывать, одной не миновать. Всё, Ольга, спускайся вниз. (Спускается.) Хватит ныть и скулить, ты же девочка, а не какой-нибудь мальчишка в трусах, то есть, я хотела сказать, трусливый мальчишка. Правда, и среди них бывают храбрецы, но редко-редко. Может, только в нашем городке, а в других мальчики смелые, отважные, надёжные. Я так хочу встретить такого парня и подружиться. А лучше бы брата, если он у меня есть. И папу. Папа у меня точно есть. Или был. Только где он, кто знает… кто-то, но не я. (Спустившись на пол.) Так-так, да вот же начало света, оно в сумочке. Проверим, поднимем сумочку и закроем. И не боимся, Ольга, не боимся! Ну же, давай! (Поднимает ридикюль, закрывает - свечение гаснет.) Точно! Свет идёт из сумочки. Откуда она здесь? Каждый опыт нужно проводить дважды, для надёжности. (Открывает ридикюль и закрывает – свечение появляется и гаснет.) Точно-точно! А что же это за сумочка… Поняла! Когда погас свет, я задела фею. Это ридикюль Лоры! Он упал, замок расстегнулся. Посмотреть бы, рассмотреть… Нет, в чужих вещах рыться нехорошо. Надо вернуть хозяйке. Но такая тьма. Прости, дорогая фея, но я открою твой ридикюль, очень уж темно. (Открывает ридикюль и свечение вновь появляется.) А, вижу! Я случайно, уважаемая фея, краешком глаза заметила в твоём ридикюле зубочистку. Зачем тебе зубочистка, тебе же не нужно питание. Сообразила! Это не зубочистка, это волшебная палочка! Проверим. (Достаёт палочку из ридикюля.) Точно! Вот, что даёт свет во тьме! Там ещё что-то есть, но я рыться в твоих вещах не буду, а чтобы не было искушения, просто захлопну ридикюль. А палочку оставлю, чтобы с ума не сходить в темноте. Всё-всё-всё, не нервничай, уже возвращаю. (Поднимается по полкам и не замечает, что тронула палочкой зайца Леонарда, который постепенно оживает.) До меня только что дошло, Лора, ты не просто кукла, ты реальная фея! Может быть, даже заколдованная кудесница! Как круто! Давай-ка, верну я тебе твой ридикюль, а-то рассердишься, когда расколдуешься и превратишь меня в жабу или в червя, фу, не хотелось бы. За одну только палочку, надеюсь, не обидишься, я же взяла её не ради волшебства, а ради освещения.
ЛЕОНАРД (изготовленный для того, чтобы бить в барабан, обнаруживает, что его музыкального инструмента нет и лапы с палочками молотят пустоту, голосит, исторгая ритмический рисунок барабанного марша). Трам-тара-рам, там-там…
ОЛЬГА. Леонард! Перестань голосить, сейчас ночь! (Закрывает ладонью его рот.) Прибежит злой хозяин и будет нас с тобой бить, он может сломать тебя!
ЛЕОНАРД. Не смей закрывать мне рот или я не смогу говорить.
ОЛЬГА. Извини.
ЛЕОНАРД. Где мой барабан?
ОЛЬГА. Не знаю. Никто не знает. Потерялся.
ЛЕОНАРД. Украли. Я так и знал. Ни на миг нельзя отключиться, сразу обдерут как липку. За что меня отключили?
ОЛЬГА. Это не я. Ты всю мою жизнь здесь такой простоял, отключенный. Я вообще не знала, как ты включаешься. А сейчас, наверное, задела случайно волшебной палочкой, вот ты и ожил.
ЛЕОНАРД. Ожил? Не пойму, зачем оживать, если нет барабана? Одни только барабанные палочки и совсем ненужные лапки. Нельзя мне без барабана. О, я несчастный! Беда! Беда!
ОЛЬГА. Леонард! Не кричи, точно накличешь беду. Пожалуйста!
ЛЕОНАРД. Леонард? Я – Леонард?
ОЛЬГА. Да. Так написано на бирке: заяц с барабаном, зовут Леонард. И подпись: игрушечных дел мастер Венцель Крафт.
ЛЕОНАРД. Я – игрушка?
ОЛЬГА. Да.
ЛЕОНАРД. И ты?
ОЛЬГА. Нет, я живой человек.
ЛЕОНАРД. А я неживая игрушка?
ОЛЬГА. Да, но теперь ожившая.
ЛЕОНАРД. Заяц – это что?
ОЛЬГА. Это не что, а кто – животное такое.
ЛЕОНАРД. Животное. Значит, живое?
ОЛЬГА. Да, но ты же не совсем заяц, а как бы.
ЛЕОНАРД. Понятно. Игрушка есть игрушка. Зато - Леонард. Звучно. Мне нравится. Ты включила меня палочкой?
ОЛЬГА. Волшебной.
ЛЕОНАРД. Ты волшебница?
ОЛЬГА. Я – Ольга, я человеческая девочка. А волшебница – там, на дальней верхней полке, спит.
ЛЕОНАРД. Я барабанщик, моя обязанность задавать ритм окружающей жизни. Если нет барабана, буду издаваться голосом.
ОЛЬГА. Не надо, пожалуйста!
ЛЕОНАРД. Тогда выключи меня обратно. Я по-другому жить не сумею, ведь я барабанщик.
ОЛЬГА. Как выключить?
ЛЕОНАРД. Как включила, так и выключи. Тронь волшебной палочкой.
ОЛЬГА. А ты не обидишься?
ЛЕОНАРД. Нет.
ОЛЬГА. Тебе не понравилась жизнь?
ЛЕОНАРД. А зачем она мне без моего инструмента?
ОЛЬГА. Но мне одной скучно.
ЛЕОНАРД. Скучают только бяки, которые живут за чужой счёт. Ольга, скука – не тоска, переживёшь. А вот когда затоскуешь, включи меня обратно. Но только чтоб непременно был барабан. Всё, хватит разговоров, трогай.
ОЛЬГА. А вдруг не получится?
ЛЕОНАРД. Если не получится, будем думать, как быть. Выключай, а-то закричу!
ОЛЬГА. Нет, не кричи! Трогаю. (Трогает зайца волшебной палочкой – Леонард замирает.) Обмер? Да! Чудо… оказывается, во всякой вещи есть жизнь. Во всякой? А ну, трону-ка я метлу. (Трогает волшебной палочкой метлу – та метёт пол.) И метла ожила, она живая! Ой, не надо мести, только пыль поднимаешь, здесь и так трудно дышать, воздуху мало. (Трогает волшебной палочкой метлу – та замирает.) Замерла! Здорово. Так всё можно заставить делать безо всяких моих усилий. И сиди отдыхай. Скучно. А если скучно, значит, ты стал бякой, которая живёт за чужой счёт. Надо разумно как-то подходить к делам, чтобы не стать бякой. Но волшебная палочка не моя, надо вернуть. Ой, фея Лора, можно я ещё с другими игрушками пообщаюсь? И верну. Обещаю. Почему-то мне слышится, что ты ответила: да. Благодарю! Эй, Сливка, ты ближе всех, я иду к тебе. Оживи, медведица. (Трогает волшебной палочкой медведицу.)
СЛИВКА (оживая). А? Что? Ооо…
ОЛЬГА. Привет, Сливка. Ты – медведица. Так написано на бирке. И подпись: игрушечных дел мастер Венцель Крафт.
СЛИВКА. А! Что! ООО!
ОЛЬГА. Я – Ольга, приёмыш хозяина кукольной лавки.
СЛИВКА. А… что… ооо…
ОЛЬГА. Ау.
СЛИВКА. Ой, я такая вся из себя волшебная, я пошла в обморок. (Падает.)
ОЛЬГА. Сливка! Ты же игрушка, мягкая, ты же даже убиться не можешь, какой может быть обморок? (Толкает Сливка.) Эй, эй, поднимайся.
СЛИВКА. Ещё чего, отстань, сказано же: я ушла в обморок, нету меня.
ОЛЬГА. Как хочешь.
СЛИВКА. Я так не хочу, так хочет моя природа. Не мешай.
ОЛЬГА. Хорошо, мне есть ещё с кем пообщаться.
СЛИВКА. На здоровье.
ОЛЬГА (трогает волшебной палочкой козу). Оживает..!
МИЛА (оживая). О…
ОЛЬГА. Ну, вот: ни бе, ни ме, ни кукареку… Здравствуй… эй.
МИЛА. Не надо ничего говорить, я всё знаю.
ОЛЬГА. Ты находишься…
МИЛА. В кладовке кукольной лавки. Я – коза, меня зовут Мила. Фея Лора меня уже оживляла. А, Сливка, как всегда, чуть – что хлоп - в обморок. Подожди, она скоро захрапит.
ОЛЬГА. В обмороке разве храпят?
МИЛА. Ты юна, подрастёшь – узнаешь, что если женщина упала в обморок, это вовсе не значит, что она потеряла сознание. Так, а там кто?
ОЛЬГА. Заяц на барабане, звать Леонард.
МИЛА. А где барабан? Украли?
ОЛЬГА. Никто не знает.
МИЛА. Ты кто?
ОЛЬГА. Приёмная дочь Маракуна.
МИЛА. Это-то сразу понятно, по одежде и голосу. Семейка Маракунов потомственно используют бесплатный подневольный детский труд. Как имя твоё?
ОЛЬГА. Ольга.
МИЛА. Красиво. Красивее тебя. Значит, есть к чему стремиться. О, этих двоих прежде я тоже не видела. Оживляла?
ОЛЬГА. Нет.
МИЛА. Они – пара?
ОЛЬГА. Нет, я просто поставила их вместе, только сегодня.
МИЛА. Пара.
ОЛЬГА. Нет.
МИЛА. Не спорь со старшими, тем более с козой, забодаю.
ОЛЬГА. У тебя один рог сдулся.
МИЛА. Я не дутое изделие!
ОЛЬГА. Ну, значит, повис, как ухо спаниеля.
МИЛА. Возраст. Осень жизни, когда всё опадает, отцветает. Но главное, что не зима. А, вижу фею Лору. Высоко задвинули старушку. Оживляла?
ОЛЬГА. Не смею.
МИЛА. Правильно, ну, их, волшебников, никогда не знаешь, какое у них настроение, ещё заколдуют сдуру. И тебя, как бракованную вещь, хозяин в кладовку загнал.
ОЛЬГА. Мила! Я не бракованная!
МИЛА. Жизнь покажет. И я тебе не Мила, а сударыня Мила. Я выходец из аристократической семьи.
ОЛЬГА. Извини, сударыня Мила. Ты была игрушкой у богатых деток и надоела?
МИЛА. Вроде того. Состарилась. Не одно поколение я жила в замке, а новые времена – новые дети и, соответственно, новые игрушки. Меня даже в лавке Маракунов продать не смогли. Хватит мемуаров, оживи-ка парочку. Кажется мне, что из-за них мы попадём в какое-то приключение или просто в историю. Интересно?
ОЛЬГА. Страшно. Очень!
МИЛА. Давай.
ОЛЬГА. Солдата зовут Николай. (Трогает волшебной палочкой солдата.)
НИКОЛАЙ (оживая). О, несчастный я, невезучий, горестный молодой человек. О, Эльвира! Ты покидаешь нас, нашу любовь… Эй, девочка, оживи мою подружку поживее. Шагом марш.
ОЛЬГА. Только не надо мною командовать.
НИКОЛАЙ. Не возражать! Застрелю!
ОЛЬГА. Чем?
НИКОЛАЙ. О, я бедолаг…
ОЛЬГА. Николай, солдаты не плачут.
НИКОЛАЙ. Ещё как плачут, просто об этом никто не знает.
МИЛА. Ну, почему ты в кладовке я поняла, оружие украли.
ОЛЬГА. Оно просто сломалось.
МИЛА. Всё равно, неосторожное обращение приравнивается к воровству и прочим гнусным преступлениям против идеальной цельности чего бы то ни было.
НИКОЛАЙ. Потом хоть под трибунал, только оживите скорее Эльвиру.
ОЛЬГА. Сейчас-сейчас. Один вопрос: как ты в один момент осознал, кто ты, где и что происходит?
НИКОЛАЙ. Ответ прост: любовь.
ОЛЬГА. Но ты же кукла!
НИКОЛАЙ. И что? Всё в мире любовь, все влюблены и всех любят. Если бы не было нигде и никогда никакой войны, все осознали бы это сами, и куклы, и люди, и камни, и песок… Виноват, я армейский поэт, могу долго изъясняться на отвлечённые и прочие философские размышления.
МИЛА. Дамочка твоя почему в кладовке, что у неё сломано?
НИКОЛАЙ. Она не дамочка! Девочка, объясни ей, меня душат страдания.
ОЛЬГА. Она в цельном порядке, сударыня Мила, поверь. Просто Маракун сговорился о продаже и решил на ночь спрятать от греха подальше и мышей, да просто от случайностей, под мой присмотр.
МИЛА. Нельзя такую красоту задвигать в угол ни под каким предлогом. За такое действие судьба накажет.
ОЛЬГА. Это Эльвира-Работница.
МИЛА. Давай-давай, Ольга, оживляй уже, не своди с ума парня, он и так солдат.
ОЛЬГА (трогает волшебной палочкой работницу). Эй… ау? 
ЭЛЬВИРА. Как долго, Ольга, ты добиралась до моей персоны, могла бы давно уже оживить. Николай! Счастье моё!
НИКОЛАЙ. Радость моя!
ЭЛЬВИРА. Ольга, сделай, чтобы я могла сблизиться с любимым.
НИКОЛАЙ. И мне уже невтерпёж.
ОЛЬГА. Ничего себе, все мною помыкают, как будто все кругом господа, а я для всех рабыня.
МИЛА. Стоп! Помолчите, чтобы не переругаться. Объясняю. Сделать нас, кукол, вполне живыми может только фея Лора, которая, надеюсь, и не подозревает, что милая и достойная человеческая девочка орудует её волшебной палочкой. Ольга – не волшебница и на палочку она наткнулась случайно. Я верно излагаю, Ольга?
ОЛЬГА. Да. Скажите спасибо, что вы вообще можете поговорить и повосторгаться друг другом. Будете ещё покрикивать на меня, верну вас в прежнее, первобытное состояние. Я верно мыслю, сударыня Мила?
МИЛА. В целом, да, хотя и жёстко.
ОЛЬГА. Какая жизнь, такая и я.
НИКОЛАЙ и ЭЛЬВИРА (хором). Что это за звук!?
МИЛА. Сливка храпит, медведица. Забыла, что в обмороке и уснула.
СЛИВКА (резко поднявшись). Я не сплю! У меня полипы в носу, поэтому храплю даже когда бодрствую. Я всё слышала. Ольга, верни меня в первобытное состояние. Не хочу присутствовать при изъявлении чужих чувств, мне своих хватает, посторонние меня только раздражают. Давай-давай, пожалуйста, врежь мне волшебной палочкой по туловищу, и я отойду уже в свой кукольный мир. Ольга! Прошу.
ОЛЬГА. Пожалуйста. (Трогает волшебной палочкой медведицу – Сливка замирает.) Замерла? Ага…
МИЛА. Просто в прошлый раз, когда нас оживляла лично фея Лора, тут такое происходило, что Сливка зареклась жить. Влюбилась она.
ОЛЬГА. В кого?
ЭЛЬВИРА. Так, давайте, пожалуйста, вернёмся в сегодняшний день.
МИЛА. Давайте, возвращайтесь. А меня, девочка, верни в игрушки. Я честно признаюсь, что постарела, люблю тепло кладовки и не желаю никаких приключений.
НИКОЛАЙ. Каких приключений?
МИЛА. Да хоть каких. Ольга, сделай мне хорошо.
ОЛЬГА. Как скажешь, сударыня Мила.
МИЛА. Всех благ, ребята.
ОЛЬГА (трогает волшебной палочкой козу). Всё, замерла.
НИКОЛАЙ. Странно, они отказываются жить, хотя хотят.
ЭЛЬВИРА. Ну, и что странного?
НИКОЛАЙ. Я – военный, моя участь причинять смерть, даже если я справедливо защищаю своих от врагов. Или самому быть убитым. А тут отказываются добровольно, лишь бы не участвовать, не действовать, не сочувствовать. Не знаю-не знаю, лично мне дорога каждое мгновение жизни.
ЭЛЬВИРА. Они же не навсегда обмерли.
ОЛЬГА. Ой, тут никогда не знаешь, как обернётся. Вон злобная мамаша Маракуна вечером обещала с меня семь шкур содрать, а утром не проснулась, скончалась.
ЭЛЬВИРА. Мы не люди, мы куклы.
ОЛЬГА. Придёт сейчас Маракун и выбросит всех, кроме тебя, на свалку, или переломает, или растерзает, или сожжёт. Кого как, но в пух и прах.
ЭЛЬВИРА. Николай, у тебя когда-нибудь была девушка?
НИКОЛАЙ. Что ты, ненаглядная! Ты у меня одна была, есть и будешь.
ЭЛЬВИРА. Утром меня тут не будет.
НИКОЛАЙ. О, это меня убивает без оружия. Как же нам предотвратить расставание, чтобы навсегда остаться вместе? Хоть бы и в кладовке.
ЭЛЬВИРА. Не знаю, милый, не знаю, что делать. Ольга, может быть, ты знаешь?
ОЛЬГА. Мне такие мысли в мозг не приходили.
ЭЛЬВИРА. Почему?
ОЛЬГА. Но я же не знала, что вас можно оживить, что между вами живые чувства и что вы хотите сорвать сделку Маракуна.
НИКОЛАЙ. А что, если вернуть к жизни козу? Она, по-моему, мудрое создание.
ОЛЬГА. Против её воли? Нет.
НИКОЛАЙ. А что насчёт феи Лоры?
ЭЛЬВИРА. Да! Оживи волшебницу!
ОЛЬГА. Мысль, конечно, интересная. Я, по правде, опасаюсь неожиданных последствий пробуждения феи. С другой стороны, мне надо попросить прощения у неё за то, что без спросу воспользовалась её волшебной собственностью. Да, я попробую. Фея Лора, я иду к тебе! (Поднимается по полкам к потолку.)
НИКОЛАЙ. Осторожнее!
ЭЛЬВИРА. Не упади раньше, чем доберёшься.
НИКОЛАЙ. Эх, жаль, не могу поддержать. Аккуратнее!
ЭЛЬВИРА. И я поддержала бы. А лучше сама забралась бы и сделала это. Я сильная, я же работница. А ради нас с тобой я готова и в небо взобраться.
НИКОЛАЙ. Я тоже. Ольга добралась!
ЭЛЬВИРА. Коля, ты девчонку пасёшь или с любимой девушкой разговариваешь?
НИКОЛАЙ. От девчонки зависит наша любовь.
ЭЛЬВИРА. Не ври, любовь зависит только от влюблённых, остальным просто хочется рядом постоять, позавидовать или полюбоваться.
НИКОЛАЙ. Звёздочка моя, тебя закрывает тучка печали… не надо придумывать небылицу, для меня есть только ты.
ОЛЬГА. Добралась. Страшненько, жутковатенько. Что она со мной сделает за волшебную палочку, за оживление кукол. Боязно.
ЭЛЬВИРА. Зачем же тогда было забираться так высоко, чтобы испугаться и сигануть вниз?
ОЛЬГА. Ой, вот только не надо меня трамбовать, я сама могу наехать, если понадобится.
НИКОЛАЙ. Девчата, пожалуйста, не ссорьтесь.
ЭЛЬВИРА. Молчу.
ОЛЬГА. Ну, оживляю. (Трогает волшебной палочкой фею.) Не-а, не реагирует.
ЭЛЬВИРА. Ещё раз, ещё!
ОЛЬГА. Да она как скала, монолитная такая, как бы палочка не сломалась.
ЭЛЬВИРА. В носу пощекоти!
ОЛЬГА. А может глаза проткнуть?
ЭЛЬВИРА. А что, если не понимает.
ОЛЬГА. Я пошутила.
ЭЛЬВИРА. И я.
НИКОЛАЙ. Ох, девчата, ну, у вас и юмор… женский. Всё, Ольга, оставь. Попрощаемся, Элечка, и уйдём, как коза с медведицей, в кукольное небытие.
ЭЛЬВИРА. Всё равно надо что-то придумать. Не понимаю, зачем меня выбрали покупатели.
ОЛЬГА. Выбора нет, остальные распроданы.
ЭЛЬВИРА. Всё равно, я не балерина, не красавица, обыкновенная работница, с руками, как черенки от лопат, с пальцами – граблями…
НИКОЛАЙ. Не наговаривай!
ЭЛЬВИРА. Плечи – наковальни, шея – бычья.
НИКОЛАЙ. Нет, красивее тебя не было в нашей лавке! И во всём мире, уверен, нет. Нет и не надо.
ЭЛЬВИРА. Правда?
НИКОЛАЙ. Абсолютная. Когда я ещё стоял на полке, как все, любовался тобой, мечтал о тебе и страдал, сочинил песню. Спеть?
ЭЛЬВИРА. Да.
ОЛЬГА. Как ты, мёртвый, мог сочинить?
НИКОЛАЙ. Разве в жизни может быть что-то неживое? Разве меня может не быть, когда я есть, хоть бы на полке, хоть бы куклой?
ОЛЬГА. Не понимаю.
ЭЛЬВИРА. Не усложняй, человек, и всё поймёшь. Коленька…
НИКОЛАЙ (поёт.) В жизни у меня
Только лишь одна –
Лампочка.
Но она была
Больно уж светла…
Лампочка.
Лампочка моя
Светлоокая,
Что ж ты светишь прямо мне в глаза?
Я совсем ослеп:
Мимо рта – мой хлеб…
На ресницы свесилась слеза.
Разве может быть,
Чтобы так светить?
Лампочка,
Я тогда устал,
Как всю жизнь не спал…
Лампочка.
Лампочка моя
Светлоокая,
Что ж ты светишь прямо мне в глаза!
Я совсем ослеп:
Мимо рта – мой хлеб…
На ресницы свесилась слеза.
На один из дней
Выпадет злодей.
Лампочка…
И один такой
Выпал нам с тобой,
Лампочка.
Лампочка моя
Светлоокая,
Что ж не светишь прямо мне в глаза?
Я совсем ослеп:
Мимо рта – мой хлеб…
На ресницы свесилась слеза.
И в душе, как след,
Давний дивный свет –
Лампочка!
Я же, как могу,
След тот берегу,
Лампочка…
Лампочка моя
Светлоокая
Так и светит прямо мне в глаза!
Ты свети! Свети –
Сердце береди…
На ресницы свесилась слеза.
ЭЛЬВИРА. Как светло, но так печально.
ОЛЬГА. Есть идея. Но она жестокая. Маракун оставил меня здесь, чтобы я тебя оберегала от непредвиденных обстоятельств. Например, от грызунов, они могут отгрызть у куклы что-то. Скажем, нос.
ЭЛЬВИРА. Нет!
ОЛЬГА. Можно было бы оторвать руку…
ЭЛЬВИРА. Я работница!
ОЛЬГА. Тогда голову.
ЭЛЬВИРА. Ногу? Нет, лучше руку.
НИКОЛАЙ. Вы так просто говорите об увечье…
ЭЛЬВИРА. Но потом можно же вернуть на место.
ОЛЬГА. Я посмотрю, что смогу. В конце концов, можно попросить одного мастера, который чинит и ремонтирует всё, что ему приносят. Лишь бы платили деньги.
НИКОЛАЙ. У тебя есть деньги?
ОЛЬГА. Нет.
ЭЛЬВИРА. Значит, починит сама. Зато меня не купят! И мы останемся вместе в кладовке.
НИКОЛАЙ. Или же хозяин, со психу, всех выбросит на свалку. Или уничтожит.
ОЛЬГА. Что предлагаешь?
НИКОЛАЙ. Бежать было бы лучше всего.
ОЛЬГА. А как же остальные? Вы убежите, а они останутся.
НИКОЛАЙ. Пусть тоже бегут.
ОЛЬГА. Им незачем бежать, у них нет любви. Зато у них есть кладовка и она им нравится, ты же слышал. Ладно я, спрячусь или убегу, но куклы беззащитны.
ЭЛЬВИРА. Тогда зачем было предлагать!
ОЛЬГА. Хотя есть шанс, что пострадает только Эльвира. Но вряд ли, если внимательно подумать. Маракун, хоть и псих и злодей, но торговец, и для начала он постарается отремонтировать товар.
НИКОЛАЙ. Эльвира - не товар!
ЭЛЬВИРА. Коленька, давай, сейчас без романтизма, не та ситуация.
НИКОЛАЙ. И всё же.
ОЛЬГА. Крайней окажусь я. А я спрячусь. Вон там, на верхней полке. Там он меня не достанет, слишком жирный. Побежит за стремянкой. А я уже буду знать, что произошло и приму решение, как поступать дальше. Ну, убегу. Давно пора,
НИКОЛАЙ. Пожалуй, другие вряд ли пострадают.
ЭЛЬВИРА. Главное, получше спрятать руку. Ольга, рви!
ОЛЬГА. А больно не будет?
ЭЛЬВИРА. Не знаю.
НИКОЛАЙ. Не станем рисковать. Сделаем анестезию волшебной палочкой. Кукла-то точно ничего не почувствует.
ЭЛЬВИРА. Да! Ты прав, милый. Усыпи меня, Ольга.
НИКОЛАЙ. И меня. Не хочу смотреть на отрыв руки. И вообще, пусть со мной будет всё так же, как с моей любимой.
ЭЛЬВИРА. Лампочка моя, светлоокая.
ОЛЬГА. Решено.
ЭЛЬВИРА. Прощай, Николай.
ОЛЬГА. Готовы? Ну, что ж. (Трогает волшебной палочкой работницу – Эльвира замирает.)
НИКОЛАЙ. До встречи, Эльвира.
ОЛЬГА. Пока. (Трогает волшебной палочкой солдата – Николай замирает.) А теперь рука. Какое устройство? (Осматривает Эльвиру.) Ага, надо отламывать. Да, с ремонтом придётся постараться. Эльвира, если ты меня слышишь, приготовься, ломаю. Три-четыре. (Отламывает руку.) Готово. Утро вечера добрее, а я же всё делаю не со зла. Фея Лора, я возвращаю тебе твой ридикюль. Только поднимусь. Благодарю за невероятный чудесный вечер! Теперь я знаю, что куклы тоже люди… Нет, не так. Они не люди, они другие, но главное, что куклы живые. И всё вокруг живое, даже то, что кажется мёртвым. Буду знать. Жаль, что вы отсутствуете с нами, но вам виднее, что делать. (Поднимается по полкам.) Куда вот только деть руку Эльвиры, чтобы Маракун сразу не нашёл и не успел отремонтировать до прихода покупателей… Пусть побудет со мной, там поглядим, что делать. Всё равно же я буду виновата, даже если бы меня в кладовке и не было. Фея Лора, вот, я кладу волшебную палочку в ридикюль, закрываю и возвращаю вам. Как темно-то! Всё, спрятаться и спать. Устала. Нет, я сильная, не устала. Просто пришло время спать, вот мне спать и захотелось. Спать… спать. (Забирается в укрытие.)
Вдруг как будто вспыхивает молния – это фея Лора распахивает глаза.
ЛОРА. Здесь что-то происходит? Нет, уже произошло. Что-что? А, поняла. А не размяться ли мне: полетать, покувыркаться, попарить. Гимнастика – единственное, что меня радует в жизни. А я жива! (Делает гимнастику, летает и тому подобное и всяко-разно, а чтобы не было одиноко, говорит сама с собой, то ли вслух, то ли молча – кто её, фею, знает.) Взрослая женщина должна быть в отменной физической форме, тем более, когда ты – фея и почти всё на этом свете даётся без особенных физических усилий, разве что поднять руку, чтоб взмахнуть волшебной палочкой.  Спит Ольга, беспокойное сердце, и ридикюль вернула. Ну, спокойной ночи, девочка с игрушками. Утро будет нервным и непредсказуемым, значит, весёлым. Но чтобы оно стало реально волшебным и радостным, тебе надо будет очень и очень посоображать, Ольга. Без меня тебе придётся туго, и может быть даже ты погибнешь вместе с игрушками и куклами в огне. Я глуха к мольбам и просьбам людей, потому что не люблю вас. И куклы с игрушками мне неинтересны. И мир вокруг однообразный, предсказуемый, а потому скучный. Мир требует чудес, не понимая, что он сам и есть чудо. Глупый примитивный мир. Да, я стара и мудра, как ты, но в отличие от тебя, злого и неприличного, я добра… Так добра, что самой противно. Конечно, я всё вижу и всё понимаю. Но я ничего не слышу. Ха-ха! Хочешь всё слышать – держи ушки на макушке, не хочешь – держи их в сумочке. Ой, сколько слов и чувств рвётся из меня, стойте, хватит! Я устала нервничать. Мне надо заснуть, я хочу не только ничего не слышать, но не хочу ничего видеть! Мне надо заснуть. Спать, спать. Какую спеть бы себе колыбельную, чтобы успокоиться? А, знаю. (Напевает.) Спи, моя радость, усни… (Засыпает.)


Часть 2. Утро

Торговый зал. Из второго этажа, по лестнице, скатывается Маракун. Злобный всю жизнь, он даже в радости некрасив. Но бодр.
МАРАКУН. Самый радостный день. Спать нет никаких сил. Надо бодрствовать. Собирать вещи. Лавку, эту древнюю дряхлую лачугу, сжечь. Чтобы следа не осталось от моей прошлой жизни, и ото всего моего убогого рода остался пепел. Я возьму себе новое имя, начну новую жизнь, и стану главой нового рода. Заодно надо устроить дело так, будто бы вышел случайный пожар, в результате которого я потерпел душевный урон и материальный ущерб. А значит, мне выплатят страховку. И добродетельные богобоязненные земляки объявят сбор денег в помощь погорельцу, как бы я должен заново отстроиться. И я отстроюсь заново, клянусь. Но не в нашем захолустье, где-нибудь в большом городе. А может быть пожертвований хватит и на саму столицу нашей Родины. Вот уж где я развернусь так развернусь. Ладно, хватит разглагольствовать, пора выпускать Ольгу. И наглядеться вдосталь на кормилицу, Эльвиру-Работницу. Как она там, любимая. (Отпирая кладовку.) Сим-сим, откройся! Не беспокойся, я сам, у меня есть ключ к сокровищам моего благоденствия на всю оставшуюся жизнь. О, я сейчас устрою подлость мерзкой нахлебнице, включу лампочку и свет как ударит её по глазам! Хорошо-то...! (Входит в кладовку, включает освещение.) Поганка? Ты где? Эльвирочка на месте, солнышко моё радостное. Поганка, в прятки со мной играешь? Эй, ку-ку? Ау, я тебя спрашиваю! Да где здесь можно спрятаться… негде. Неужели она сделала подкоп и бежала? Где же тогда вырытая земля? Вот и ладно, с глаз долой, неблагодарности одна дорога – в никуда. Пусть себе бегает. Или ты здесь? Ой, да нет времени разбираться с постылой Поганкой, через час придут покупатели. Пора Эльвире-Работнице возвращаться на витрину, чтоб в лучшем виде. Ой. Ай! О-ё-ёййй! А! Крысы! Воры! Палачи! Я убит! О, небо, услышь меня! За что? Я же хороший! Поганка! Ты проспала крыс, они загрызли мою куклу!  Поганочка, девочка… покажись. Где ты, подлая! Ты сама крысёныш! (Разглядывает куклу.) Можно же обратно вставить. Рука где? Где рука от куклы!? Всё пропало. Новую сделать – будет заметно, и не успеть, не успеть! Сейчас придут покупатели, что мне сказать, как оправдаться. Закрыть двери, захлопнуть ставни, собрать самые нужные вещи и бежать из города. Нет-нет, надо прикинуться, что бандиты запалили лавку, меня избили и бросили в лесу. О, я сумею выкрутиться. О, небо, дай мне сил! (Уходя в торговый зал.) И всю оставшуюся жизнь я буду искать тебя, Поганка! И найду! И разорву в клочья! Время, время… Запереть дверь в кладовке, вдруг прячется, вот и наказание. (Запирает дверь.) Нет, ничего кроме стихийного бедствия я придумать не могу. И некогда. Провались всё пропадом, гори всё синим пламенем. (Убегает во второй этаж.)

В кладовке, из укрытия под потолком, выглядывает Ольга.

ОЛЬГА. Небо, небо. Где ты видишь небо, здесь потолок. Что же делать, Маракун уничтожит нас. И я не поганка, чтоб ты знал! Надо просто бежать. Нельзя, куклы с игрушками – они погибнут. Я знала их ожившими, мне будет стыдно потом и жить совестно. И вообще, Маракун наверняка запер кладовку. А вдруг нет? Засуетился. Если кладовка не заперта, я могу убежать. Я за себя не ручаюсь. Нет, лучше не проверять замок. Фея! Надо очнуть фею, призвать её к жизни! Хорошо, рукой подать, время-то быстро бежит, а мы от него отстаём и потому умираем. (Берёт ридикюль.) Извини, фея Лора, копаюсь в чужих вещах, делать нечего, жить-то хочется. Ридикюль-ридикюль, сумочка, откройся. Вот волшебная палочка! А это что? (Вынимает из сумочки Сливка феи.) Сливка… Кукольные… Чьи? Феи! Она нарочно спрятала их в ридикюль, чтобы не слышать ничего и никого! Ну, уж нет, пора тебе полноценно вернуться в мир. (Вставляет Сливка фее.) И волшебной палочкой не надо тыкать, нужно просто воткнуть Сливка в голову. Фея Лора, ты меня слышишь? Проснись! Очнись! Беда!
ЛОРА (распахнув глаза.) Не ори, я не глухая. Помолчи, человек, не мешай понять, что тут происходит. Пауза! Ага, ясно-понятно. Мне единственное понравилось в тебе, девчонка, - умение логически мыслить. Ты, верно, преуспеваешь по этому предмету в школе.
ОЛЬГА. Я не учусь в школе, Маракун жалеет деньги, говорит, что для таких нищих и подлых, как я, есть один путь – самообразование.
ЛОРА. Насчёт подлости не соглашусь, но в остальном верно. Великая вещь – логика, благодаря ей человек может додуматься да разгадки тайны рождения мира.
ОЛЬГА. В наших школах логику не преподают.
ЛОРА. Да ладно?! Бедненькие, скудненькие детки… У вас нет, ну, ни одного шанса даже узнать откуда берётся насморк.
ОЛЬГА. Хватит болтать! Фея Лора, прости за грубость, что прервала, но если ты всё поняла, почему ничего не предпринимаешь?
ЛОРА. Я на людей не обижаюсь, что с вас взять, кроме анализов, которых лучше и не брать.
ОЛЬГА. Лора, пожалуйста, спаси нас.
ЛОРА. Кого «нас»? Игрушки отказались оживляться, потому что им и в кладовке хорошо.
ОЛЬГА. Когда отказывались, они ещё не знали, что Маракун сожжёт кладовку.
ЛОРА. Куклы? Но они добились, чего хотели. Разве нет? Эльвиру не продадут, и она с Николаем останется на полке, вместе.
ОЛЬГА. Полка сгорит же вместе с кладовкой!
ЛОРА. Ну, и что?
ОЛЬГА. И я сгорю.
ЛОРА. А ты не гори, беги себе, я отопру замок, мне не сложно.
ОЛЬГА. Так он всё же заперт!? Нет, я не могу бросить кукол с игрушками, они мне стали как родные! Я чувствую их моими детьми. Как мама. А всех я не унесу и хозяин меня всё равно поймает.
ЛОРА. Но в огонь-то не бросит же.
ОЛЬГА. Без свидетелей – бросит, он такой.
ЛОРА. Ох, люди-люди. Ну, тогда не беги, гори вместе с ними.
ОЛЬГА. Ты так говоришь, потому что тебе на всех наплевать, а сама себя спасёшь! Ведь ты волшебная!
ЛОРА. Если я наплюю, то слюна зальёт огонь. Ох, люди-люди. Может, спасу, может, нет, видно будет.
ОЛЬГА. С ума сойти от такого отношения к жизни. Слушай, может, ты в ридикюле не только Сливка прятала, но и мозги? Давай, вставим обратно в череп, а?
ЛОРА. Я – кукла, у меня мозгов нет.
ОЛЬГА. Но ты же умная!
ЛОРА. Для ума мозг тоже не нужен. Зачем мозги, если живёшь ради того, чтобы только выживать, на это хватит одного инстинкта самосохранения.
ОЛЬГА. А если его нет?
ЛОРА. Значит, зря появился на свет.
ОЛЬГА. Но ты же мудрая, ты маг, как ты можешь быть без мозгов!?
ЛОРА. Всё дело в разуме, Ольга, в едином разуме для всего сущего в мире. Мозг человека – это всего лишь часть организма, который служит для приёма мысленных сигналов от разума. У нас, кукол, свои приспособления для приёма, у игрушек – свои. У стен они тоже есть, у этой швабры, у той метлы, у половой тряпки - у всего сущего. Хочешь принимай мысли, хочешь не принимай, сам решаешь. Мир разумен, потому что придуман разумом. Я не умная и не мозговитая, я просто разумная. И потому я умею летать, умею жить в воде, умею прыгать по горам. Потому умею оживлять, делать всё то, что все называют чудесами. В конце концов, мне дана волшебная палочка, чтобы свершать то, что выше моих, кукольных, сил. И всё потому, что я умею слышать разум. Кстати, Сливка для этого не требуются.
ОЛЬГА. Ты говоришь про Бога?
ЛОРА. Я говорю про разум.
ОЛЬГА. Но кто это или что?
ЛОРА. Не знаю. Никто и ничто в мире не способно логически рассуждать, эта великая возможность дана разумом только вам, люди, но вы отказываетесь от этого. Говорю же, обучились бы логике, добрались бы до истины, познакомились бы с самим разумом, лично.
ОЛЬГА. Почему же ты, вся из себя такая всемогущая, живёшь в кладовке?
ЛОРА. Жизнь везде одна, и на Марсе, и в кладовке, каждый выбирает себе помещение или планету по вкусу. А самое главное, что тут – не кладовка.
ОЛЬГА. А что?
ЛОРА. И не лавка. И не ваш город.
ОЛЬГА. Что же тут!?
ЛОРА. Тут одна на всех жизнь. Только ты существуешь в кладовке, а я во всем мире.
ОЛЬГА. Не понимаю! У меня мозг уже от твоих слов болит!
ЛОРА. Стань разумной и всех болезней – как ни бывало.
ОЛЬГА. Как стать разумной!?
ЛОРА. Обратись к разуму.
ОЛЬГА. Где он? Я готова обратиться! Надо лететь? Скакать по горам? Нырнуть? Что сделать? Как?
ЛОРА. Он в тебе.
ОЛЬГА. Кто?
ЛОРА. Разум. 
ОЛЬГА. Ой, хватит! Мне сейчас не до него.
ЛОРА. Всегда до него! Иначе ты не живёшь! Вы не хотите даже принимать его мысли, мысли того, отчего вы произошли. Я потому и не люблю людей, что вам нравится быть неразумными.
ОЛЬГА. Лора, перестань философию разводить! Ты – в возрасте, а я ребёнок, мне ещё и восьми лет не стукнуло. Со мной надо сюсюкать, или орать на меня, даже колотить, если я делаю не так, как хочется взрослым, но философствовать со мной нельзя, я же ничего не понимаю.
ЛОРА. Всё ты понимаешь, ты – хитрюга, как всякий ребёнок, только прикидываешься бестолковкой.
ОЛЬГА. Фея, некогда спорить! Смерть стоит на пороге дома.
ЛОРА. Она всегда рядом.
ОЛЬГА. Хорошо, не надо нас спасать, если тебе противно быть спасателем. Но просто остановить поджигателя Маракуна ты можешь!
ЛОРА. Нет, конечно, я же кукла, моя сила не распространяется на людей.
ОЛЬГА. Как!? Ты ничего не сможешь сделать?
ЛОРА. Что-то могла бы, да не вижу смысла.
ОЛЬГА. Значит, можешь!
ЛОРА. Я же разумна.
ОЛЬГА. Ладно, ты не любишь меня, как человека, и не желаешь меня спасать. Так?
ЛОРА. Да.
ОЛЬГА. А куклы? Игрушки? Они же твоя родня?
ЛОРА. Ну, не близкая, но, по сути, да. И что?
ОЛЬГА. Оживи всех и спроси их мнение. Пусть подключатся к этому самому разуму, уловят его мысли и сами примут решение: быть им или не быть.
ЛОРА. Логично. Убедила. Хорошо. Всех скопом оживлять или по одному?
ОЛЬГА. Знать бы, чем занят Маракун, может, уже маракует, как скорее спалить нас.
ЛОРА. Нет, он собирает вещи, ещё много времени. Первой будет старая знакомая. (Взмахивает волшебной палочкой.) Мила, оживай.
МИЛА (ожив). Что? А. Всем привет.
ОЛЬГА. Мила, тут такой кризис случился…
МИЛА. Не перебивай старших. Лора, у меня рог опал, пожалуйста, верни ему стоячее положение. Не от старости, от неухоженности! Ибо я ещё не стара.
ЛОРА. Стоп. Так не пойдёт, каждому объяснять по отдельности долго, у Маракуна на всех вас вещей для сбора не хватит. Мила, побудь ещё единорогом, может, и так сойдёт.
МИЛА. А, сообразила, нам светит смерть.
ЛОРА. Да. Леонард, Сливка, Эльвира, Николай, оживайте.
ЛЕОНАРД. Я просил меня не беспокоить!
ЛОРА. Заяц, не верещи.
ЛЕОНАРД. А, колдунью разбудила.
СЛИВКА. А? Что? Ооо…
ЭЛЬВИРА. Рука болит…
СЛИВКА. А! Что! ООО!
НИКОЛАЙ. Элечка, дорогая!
СЛИВКА. А… что… ооо…
МИЛА. Без руки она теперь резко подешевела.
СЛИВКА. Ой, я такая вся из себя волшебная, я пошла в обморок.
ОЛЬГА. Нет!
ЛОРА. Сливка, отложи обморок на несколько минут, дело серьёзное.
НИКОЛАЙ. Фея Лора, ты с нами!
ЛОРА. Ничего подобного, я ни с кем.
СЛИВКА. Не встревай, обо мне речь.
ЛЕОНАРД. Она – медведица, ей надо в обморок. Трам-тара-рам…
СЛИВКА. Лора! Не обратила внимания, прошу прощения.
ЛОРА. Так ты ещё хочешь в обморок?
СЛИВКА. Нет-нет, я уже не волшебная, при живой-то фее. Потерплю, сколько понадобиться. Но имейте ввиду, я дама чувствительная, моя психология за моё туловище не отвечает.
МИЛА. Хватит бухтеть, Сливка, просто помолчи.
ОЛЬГА. Дорогие мои игрушки и куклы…
НИКОЛАЙ. Помоги моей любимой, фея, верни ей руку!
ЛОРА. А как ты догадался, что её рука в моём ридикюле?
НИКОЛАЙ. Я не знал, я в глобальном смысле.
ЛОРА. Не суетись, солдат, рука ей может и не понадобиться.
ЭЛЬВИРА. Как это, я же работница…
ЛЕОНАРД. Она – работница, ей нужна рука. Трам-тара-рам…
ОЛЬГА. У нас общая беда! Нам всем грозит смерть! Хозяин лавки бежит от покупателей, потому что их товар испорчен: Эльвира-Работница покалечена.
ЭЛЬВИРА. Я – товар?
НИКОЛАЙ. Нет-нет, не ты, пусть я товар, а ты прекрасная кукла.
ОЛЬГА. Не отвлекайтесь от темы! Маракун бежит, но хочет устроить пожар и получить за это страховые деньги. Нас он здесь запер. Понятно?
ЛОРА. Причём, девчонка сама-то может бежать, я могу отпереть дверь, но без вас уходить отказывается, забрать же всех с собой ей не по силам.
МИЛА. Может, выберешь кого, Ольга, полегчеи с чистой совестью сделаешь ноги?
СЛИВКА. Чего это полегче. Меня в дороге можно использовать как подушку…
ЛЕОНАРД. У них общая беда! Им всем грозит смерть! Трам-тара-рам…
МИЛА. Тебе тоже.
ЛЕОНАРД. Ерунда, я и так не живой. Я – игрушка, слегка ожившая. Ни жив, ни мёртв, трам-тара-рам… И ты. И Сливка. И эта сладкая парочка с однорукой любовью. Фея не в счёт, она легко намутит, что ей надо, и на нас ей плевать.
ЛОРА. Логично. Ну, заяц… молодец.
ЛЕОНАРД. А ещё логичнее остаться, и не дёргаться. Фея отживи нас обратно, мы замрём, а потом, ничего не понимая и ничего не чувствуя, сгорим. Станем пеплом. Пепел развеет ветер. Или останется в земле, удобрением. Что польза, что без пользы, нам всё равно, Ольга. Нам ничего не грозит. Трам-тара-рам…
СЛИВКА. Да уж, к тому же мы даже передвигаться не можем, вот какие мы неживые.
МИЛА. Лора может сделать нас двигающимися. Она может вообще нас так оживить, что ты станешь настоящей медведицей, я стану реальной козой, а Леонард зайцем. Со всеми вытекающими последствиями. Меня, например, будут доить. Сливка нарожает кучу медвежат.
СЛИВКА. А чего кучу-то… Парочку, не больше.
МИЛА. В обмороке особенно не проконтролируешь процесс рождения. А на тебя, заяц, будут охотиться все, кому не лень: и люди, и звери.
ЛЕОНАРД. Я, конечно, никого не боюсь, но по природе своей трус.
СЛИВКА. Нет уж, я лучше здесь побуду игрушкой, без медвежат.
ОЛЬГА. Кладовка – тюрьма!
СЛИВКА. В тюрьме нормально, над головой крыша, по бокам – стены. Тепло. И вообще, какая разница, всё равно всё сгорит.
ЛОРА. Маракун собрал вещи в рюкзак.
ОЛЬГА. Не понимаю.
ЛОРА. Игрушки ответили тебе: нет. А хозяин-поджигатель скоро выйдет из дому и запалит дом. Куклы, вам слово.
ОЛЬГА. У них любовь, они хотят жить, а двоих я унесу.
ЛОРА. Эльвира, говори.
ЭЛЬВИРА. Николай?
НИКОЛАЙ. Как ты.
ЭЛЬВИРА. Не вижу смысла в бегах. А становиться человеком – однорукой женщиной – ни к чему.
ЛОРА. Чисто для проформы: Николай?
НИКОЛАЙ. Во-вторых, я – солдат. Став человеком, мне придётся идти в армию, на войну. Лучше оставаться игрушкой, хотя бы никого не убьёшь. Опять же не пойдёшь в армию под руку с девушкой.
ЛОРА. А во-первых?
ЭЛЬВИРА. А во-первых, он – как я. Верно, милый?
НИКОЛАЙ. Однозначно.
ЛОРА. Куклы тоже сказали: нет.
ОЛЬГА. Не понимаю!
ЛОРА. Они не хотят становиться живыми, для них простое оживление и то – обуза. Мы остаёмся, а ты беги.
ОЛЬГА. Я в шоке.
ЛОРА. Маракун подходит к лестнице. Ещё успеешь, беги.
ОЛЬГА. Но вы мне, ребята, игрушки, куклы, как семья.
Из второго этажа, по лестнице, спускается Маракун, с рюкзаком.
МАРАКУН. Увесистый рюкзачок собрался… Ноги мои, ноги, не подведите по ходу.
ОЛЬГА. У меня ноги отказывают.
МИЛА. Она становится одной из нас.
ЛЕОНАРД. Она хочет стать нами. Трам-тара-рам!
ОЛЬГА. Нет. Я – человек.
ЛОРА. Молчать!
МАРАКУН. Умнее, если пожар возникнет в гараже, откуда грабители угнали мой дорогой ненаглядный автомобиль. Там и горючее, и мусор – всё, что легко воспламеняется от неосторожного обращения с огнём. Ничего не забыл? Нечего тут забывать, ничего не жалко – ни памятных вещей, ни памятного места. А дверь в кладовку я в упор не вижу. Рюкзачок мой ненаглядненький, в гараж! В гараж и - в багажник. Эй, всё, что здесь, хлам и ветошь прошлой жизни, прощай навсегда! Прощай. (Уходит.)
ЛОРА. Можно говорить. Маракун ушёл в гараж, начинать гнусный поджог.
МИЛА. Ольга беги.
ОЛЬГА. Без вас не побегу.
ЭЛЬВИРА. Упёртая.
НИКОЛАЙ. Глупый человечек.
ОЛЬГА. Я и вы – одна семья.
СЛИВКА. Фея, сделай её неживой, как мы, и всё.
ОЛЬГА. Но я не хочу сгореть! Я хочу жить!
ЭЛЬВИРА. Тогда не говори, что ты и мы – семья. Мы чужие.
ОЛЬГА. Неправда. Обидели маленькую беззащитную девочку… (Плачет.)
МИЛА. Ольга плачет.
СЛИВКА. Ольгу жалко.
ЛЕОНАРД. Ольга плачет! Трам-тара-рам! Ольгу жалко! Трам-тара-рам!
ЭЛЬВИРА. В общем и целом, всё ясно. Но фея Лора, я – работница, я так сделана, что всё вокруг должно быть в порядке и сохранности. А тут сама без руки. Непорядок. Приделай мне её, пожалуйста, обратно.
НИКОЛАЙ. Пусть моя любовь погибнет идеальной! Лора, сделай красиво.
ЛОРА. Легко. Однако, восстановление и ремонт туловищ невозможен без непосредственного контакта с объектом. Короче, подойди ко мне, чтобы я приложилась волшебной палочкой.
НИКОЛАЙ. Короче не надо, рука же рабочая.
ЭЛЬВИРА. Как я подойду, мы же все тут неподвижны.
ЛОРА. Ты – уже нет. Эльвира, ходи!
ЭЛЬВИРА. Как?
МИЛА. Ножками, ножками.
СЛИВКА. Ножищами.
ЭЛЬВИРА (двигается). Получается!
ЛЕОНАРД. Трам-тара-рам!
НИКОЛАЙ. Фея! И я! Мне надо к Эльвире!
ЛОРА. Да пожалуйста, лишь бы на пользу. Николай, ходи!
ЛЕОНАРД. Трам-тара-рам!
НИКОЛАЙ. (двигается). Получилось! Эля! Элечка...
ЭЛЬВИРА. Нет-нет, не подходи, я ещё уродина.
СЛИВКА. Ерунда, я видела народ и без рук, и без ног, но они такие красавцы, что ах.
ЛОРА. Эльвира, тебе прежнюю вернуть или новую руку отрастить?
МИЛА. Бери прежнюю, поверь, удобнее.
ЭЛЬВИРА. Новую. Хочу новую! А старую я тоже возьму, мало ли, на запчасти.
НИКОЛАЙ. Логично.
ЛОРА (дотрагивается до Эльвиры). Новая рука Эльвиры-Работницы, расти.
ЭЛЬВИРА. Ой! Ой? Она растёт…
ЛЕОНАРД. Трам-тара-рам! И мне барабан бы…
МИЛА. А мне рог.
ЛОРА. Подходите, кому – что, без проблем.
ЭЛЬВИРА. Выросла!
НИКОЛАЙ. Обалдеть…
ЭЛЬВИРА. Коленька, дай я тебя обниму!
НИКОЛАЙ. Элечка, на!
ЭЛЬВИРА (обнимает Николая). Коля…
НИКОЛАЙ. Огого! Расслабь хватку, любимая, сломаешь!
СЛИВКА. Вот она семейная жизнь.
ЛОРА. Леонард, новый барабан получи!
ЛЕОНАРД (с барабаном). О, да! Музыка моя сладкая, здравствуй! (Барабанит.)
С улицы в торговую залу входит Маракун.
МАРАКУН. Где же ключи… куда я их положил. Что за шум? Откуда? Где?
ЛОРА. Мила, твой рог – восстань и укрепись!
СЛИВКА. Встал!
МИЛА. Чую, ага, будто помолодел.
ЛОРА. Сливка, проси у волшебной палочки, что хочешь.
СЛИВКА. Да ну её, а-то ещё появятся медвежата, не хочу, я лучше в обмороке поваляюсь в собственное удовольствие.
МАРАКУН. В кладовке голоса!? Не может быть. (Подходит к кладовке, прислушивается.)
ЛОРА. Ольга, эй, как ты?
СЛИВКА. Уходи, пока не поздно.
Маракун отпирает замок и распахивает дверь.
ОЛЬГА (не замечая Маракуна). Я без вас не уйду.
МИЛА. Поздно.
МАРАКУН. Это что ещё за собрание такое!? Поганка, так ты, всё-таки, тут. Эльвира, с рукой? Эй, да у тебя их три! С солдатиком обнимашки? А как это вы тут все ожили? Поганка, как ты сумела? Что сделала?
ОЛЬГА. Не твоё дело.
МАРАКУН. Да я тебя сейчас в пыль сотру…
ЛОРА. Отстань от девочки, Маракунище противный.
МАРАКУН. Лора! Проклятая колдунья, снова ожила! Всё понятно. Чуть не испоганила меня, злодейка…
ЛОРА. Надеялась, хоть один из рода Маракунов нормальным человеком сделается да видно вас ничто не переделает, злодейское семя.
МАРАКУН. Хотела тебя тогда моя мамка растоптать, отложила расправу до утра, но не успела, окочурилась. А я пожалел. Зря. Мало времени, пожар уже занялся, но с тобой расправиться успею. Думаешь, высоко сидишь, не достану? Ещё как достану.
ЛЕОНАРД. Ребята, наших бьют.
СЛИВКА. Ещё не бьют.
МИЛА. Не было бы поздно.
НИКОЛАЙ. Элечка, что делать?
ЛЕОНАРД. Барабаном по башке! Лора новый наколдует! Эй, пузырь надутый, пошёл отсюда, а то сейчас барабанными палочками проткну, лопнешь!
МАРАКУН. Чего-чего…
МИЛА. А я рогами.
ЛЕОНАРД. Вперёд! (Прыгает на Маракуна, лупит палочками и барабаном.)
МАРАКУН. Отстань, бешеная тряпка!
ЛЕОНАРД. Сам ты тряпка!
МИЛА. А вот и рога. (Бодает Маракуна.)
МАРАКУН. Это ещё что за щекотка? Коза драная!
МИЛА. Сам ты дрань людская!
СЛИВКА. Эх, жизнь, надо было в обморок падать, теперь дерись, не хочу, а надо. Маракун, бойся меня! (Нападает на Маракуна.)
МАРАКУН. Уйди, психичка! Порву!
ЭЛЬВИРА. А вот нас не порвёшь! Коля, на штурм, врукопашную!
НИКОЛАЙ. За тебя, за нас, за фею!
ОЛЬГА. Невероятно! Я же говорила: мы – родня. Я – с вами! За вас! (Колотит Маракуна.)
ЛОРА. Эй, швабры, мётлы, лопаты, тряпки - всё, что не приколочено, бейте Маракуна!
Взлетают разные предметы хозяйственного инвентаря и лупят Маракуна.
МАРАКУН. Больно! Отстаньте! Пустите! Нету меня, нету! (Убегает, захлопнув за собой дверь.)
ОЛЬГА. Победа! Маракун сбежал! Ура!
ЛЕОНАРД. Наша взяла!
НИКОАЛУС. Ура!
Игрушки, куклы, хозяйственный инвентарь и Ольга веселятся в хороводе.
В торговой зале Маракун разыскивает зеркальце.
МАРАКУН, Свет мой, зеркальце, скажи… как я выгляжу? О! Ужас! Избили! Хозяина побили, покалечили, обидели меня! Чуть не убили. Запереть замок, пусть горят. Ничего, достовернее будет для сыщика, вот, мол, напали, избили. Сгорите вы все! А я будут жить вечно! Без вас! Один! Вон отсюда, прочь!!! (Убегает из дома.)
В кладовке – радость, визг, восклицания.
ОЛЬГА. Народ! А где огонь? Пожар, я вас спрашиваю, где?
ЛОРА. Там, внизу, на Земле.
ВСЕ. Чтооо!?
ЛОРА. Лавка сгорела, а мы летим.
ОЛЬГА. В кладовке?
ЛОРА. Кому кладовка, кому ракета. Осторожно входим в зону невесомости. Поплыли!
ОЛЬГА. Что с нами?
ЛОРА. С нами небо, Ольга! С нами простор! Глянь в окошко, ты же рядом. Что там?
ОЛЬГА (глядит в окно). Звёзды!
ЛОРА. Видишь длинный узкий чёрный столб?
ОЛЬГА. Да.
ЛОРА. Это дым, так чадит сгоревшая старая лавка. Чёрное зло влетает и очищается, растворившись в небесном добре…
ОЛЬГА. А вокруг-то, вокруг, ух, ты… там… там - красота! Невероятно… мы летим по небу!
ЛОРА. Да. Помнишь, ты спросила меня: почему же ты, вся из себя такая всемогущая, живёшь в кладовке? Что я ответила, помнишь?
ОЛЬГА. Жизнь везде одна, и на Марсе, и в кладовке, каждый выбирает себе помещение или планету по вкусу. А самое главное, что тут – не кладовка. И не лавка. И не ваш город.
ЛОРА. Что же тут!?
ОЛЬГА. Тут жизнь одна на всех. Кто-то существует в кладовке, а кто-то во всём мире.
ЛОРА. Верно. Ну, что, ребята, кто-нибудь хочет снова стать неживой игрушкой или куклой?
ВСЕ. Нет! Нет-нет!
ОЛЬГА. Что же дальше?
СЛИВКА. Приземлимся: кто – где, плюхнемся. Мне будет не больно, я мягкая. Приглашаю всех на моё туловище, чтоб получилась мягкая посадка.
МИЛА. Пока летаем, между прочим, можно было бы решить, как быть дальше. Кладовки-то больше нет.
ЛЕОНАРД. Зато есть барабан, мне хватит.
НИКОЛАЙ. А если подумать?
ЛЕОНАРД. Да, для нормальной жизни одного барабана, даже с палочками, маловато будет. Нужна полноценная жизнь.
ЭЛЬВИРА. Лучше трудная жизнь, чем валяться мусором на обочине.
НИКОЛАЙ. Не позволю! Со мной ты ни за что не станешь мусором. Я выйду в отставку и пойду работать.
ЭЛЬВИРА. А я и так работница. Вдвоём не страшно и всё по плечу. Может, кто хочет с нами?
СЛИВКА. Я! В обморок падать лучше всего под присмотром. Ой, я такая волшебная…
ЛЕОНАРД. И я! Буду подрабатывать уличным оркестром, тоже польза.
МИЛА. Ну, что ж, тогда и я. Самыми полезными в мире козьими молочными продуктами обеспечу. Хозяйственный инвентарь, типа швабра, метла и прочие тряпки нам тоже очень даже пригодятся.
ОЛЬГА. А у меня мечта стать артисткой. Хочу научиться шикарно декламировать петь, танцевать и одеваться. Чтобы каждый день выходить на сцену и дарить людям чудо театра. Я слышала, люди говорили, что на свете осталось лишь одно место, где всё ещё творятся настоящие всамделишные чудеса. Ой. Что такое?
ЛОРА. Наш полёт кончается. Приготовиться к посадке. Все – на Сливка!
СЛИВКА. Давайте – давайте, я не возражаю.
Все облепляют медведицу и опускаются на пол.
ЛОРА. Наш полёт окончен.
СЛИВКА. Поздравляю всех с мягкой посадкой.
Дверь распахивается, входит Маракун.
МАРАКУН. Здравствуйте, уважаемые хозяева. С нижайшей просьбицей к вам обращаюсь, ни кола, ни двора, ни средств к пропитанию не осталось. Примите на работу?
ЛОРА. Узнаёшь нас, Маракун?
МАРАКУН. Ещё бы, конечно. Долго вас не было, целый год. Надеялся, никогда не увижу. Я ж на пепелище дома своего ни разу даже не взглянул, обходил стороной, километровые круги давал. Земляки подозревают меня в поджоге собственного дома. Сыщик так сказал. Прозябаю в нищете, зябну в нелюбви. А тут, в годовщину пожара, дай, думаю, гляну. И вижу: чудо! Такое красивое здание, с надписью: театр. Все же знают, что театр – чудо, дай, думаю, зайду, вдруг здесь мне дадут работу.
ЛОРА. И кем же?
МАРАКУН. Могу директором, могу кассиром.
ОЛЬГА. Кем-кем?
МАРАКУН. Здравствуй, Ольгочка, деточка моя. Могу сторожем, уборщиком. Будьте людьми, помогите! Клянусь, я хороший!
ЛОРА. Мы не люди, мы – игрушки и куклы, у нас крепкая память. Никто здесь, включая человеческого ребёнка, не верит, что ты стал добрым и разумным.
МАРАКУН. Я стану, обещаю!
ЛОРА. Иди и стань, потом приходи. Ступай прочь, Маракун.
МАРАКУН. Маракун Маракунович, между прочим.
ОЛЬГА. Отчество надо заслужить.
МАРАКУН. Не тебе меня учить, поганка!
МИЛА. Фея Лора, может быть, стоит его ещё раз отмутузить?
МАРАКУН. Нет, не надо! Я просто, тихо, мирно уйду. Но обязательно вернусь.
ЛЕОНАРД. Кем?
МАРАКУН. Добрым и разумным.
СЛИВКА. Не верится.
МАРАКУН. Посмотрим.
НИКОЛАЙ. Прощай, человек.
ЭЛЬВИРА. Счастливый путь.
МАРАКУН. И вам всех благ. До встречи. (Уходит.)
ОЛЬГА. Фея Лора! О каком театре он говорил?
ЛОРА. О том, где мы сейчас находимся. Мы стоит на сцене. А там – зал и зрители.
ОЛЬГА. Там стена!
ЛОРА. Нет-нет, там зрительный зал. Дайте свет в зале!
ВСЕ. Театр… мы – в театре.