Азбука жизни Глава 8 Часть 96 Снова в Париже

Глава 8.96. Снова в Париже

Мы с Вересовым прилетели в Париж, уставшие, но возбуждённые. За вечер успели разобрать все накопившиеся вопросы, а сейчас уже второй час сидим в полупустом ресторане. Воздух густ от кофе, дыма и незаконченных мыслей. Мой издатель Жан, не выдержав нашего накала, уже покинул нас с улыбкой. А у Николеньки с Франсуа разговор, кажется, только начинается.

— Надежда, уведём их домой? — тихо спросила я.
— Нет, родная, — Надежда покачала головой. — Я слишком долго ждала этого часа.
Франсуа рассмеялся:
— Николай, я тебя понял. Вика дома любит расслабляться. А в этой обстановке она вынуждена нас выслушать до конца.
— Напрасно, Франсуа, улыбаешься! — парировал Вересов. — То, что раньше Вика писала, я считаю неизбежным. Как подготовку.
— Николай, она отдавала дань Богу, — мягко сказал Франсуа. — Он же её для этого и сотворил.
— Писать о том, что ей неинтересно? — уточнил Николай.

После этой точной, почти безжалостной характеристики моего «творчества» Надежда с тихой грустью посмотрела на меня. Мужчины этой грусти не заметили — они были увлечены своей идеей.

— Я вижу, что вы оба просто сгораете, — вмешалась я. — Давайте вместе составим план. Как мне осуществить вашу идею?
— Очень просто, родная! — оживился Вересов. — И мы тебе поможем.
— Вересов, но я же не профессионал в этом, — попыталась я возразить. — Я понимаю, когда книги по истории Франции пишет мама Франсуа, а о флоре Подмосковья — Мария Михайловна Головина. Они профессора. А я…
— А ты — своего дела! — перебил Франсуа. — У тебя это прекрасно получится.
— Николай, если учесть её экономическое и техническое образование… — начала Надежда.
— Ребята, она кокетничает! — рассмеялся Франсуа. — У неё уже на три четверти план готов в голове.
— Не возражаю, Надежда, — улыбнулся Вересов. — А вот некоторые детали мы поможем уточнить.
— Какие, Франсуа? — спросила я.
— Милая, Франсуа набросал этот план ещё год назад, — с торжеством сообщил Николай.

Надежда и я переглянулись. Мы действительно «сгорали» от любопытства.

— Вика, начни первую главу с того, что разграничишь «открытие» и «изобретение», — предложил Франсуа.
— Верно! — поддержал Вересов. — Изобретение — это техническое решение, создающее новые методы, вещества. А открытие — результат исследования: закономерность, явление, свойство. Что мы понимаем под законом, Николай?
— Это объективно существующие связи, — ответил Вересов, и в его глазах загорелся тот самый, редкий азарт. — Мы не можем их придумать или отменить. Только изучить и использовать.
— Хорошо, Франсуа, — кивнула я. — А как связать это с жизнью людей?
— Вика, не уходи пока от природы, — предупредил Франсуа.
— В социальную сферу, где торжествует беззаконие? — мои слова прозвучали резче, чем я хотела. — Я уже столько об этом писала, Вересов!
— Ничего ты ещё не писала по-настоящему, — тихо, но твёрдо сказал Николай. — Сколько интересных мыслей от тебя я слышал, но ты их не фиксируешь.
— Надежда, заводи её! — подзадорил Франсуа.
— Попытаюсь, — улыбнулась Надежда. — Закон всемирного тяготения: два тела притягиваются с силой, пропорциональной их массе… Он применим не к отдельным телам, а ко всем.
— Но, Надежда, для всякой связи нужны условия, — вступил Вересов. — Закон действует, пока эти условия существуют. Он характеризует не мгновенные, а постоянные связи.
— Николай, а Вика уже всё поняла, — уловил Франсуа.
— Она уже в «Исповеди» применила этот закон природы к отношениям между героями, — парировал Вересов.
— А Вика с тобой не согласна, — рассмеялся Франсуа.

Они говорили обо мне в третьем лице, как о интересном явлении, которое нужно правильно направить. И в этом было что-то одновременно забавное и щемящее.

— Я не забываю, Франсуа, что законы бывают разного масштаба, — сказала я, возвращая их к сути. — Все химические элементы подчиняются закону Менделеева. Но есть законы, которым подчиняются только радиоактивные вещества. Например, закон полураспада. Он менее общий.
— Вот именно! — оживился Вересов. — Из глобальных и частных открытий складывается здание знаний о мире. Примени эти законы к социальному. Почему смеёшься, Франсуа? Я серьёзно.
— А я тебе отвечу тем же! — не выдержала я. — По закону периода полураспада сегодня живёт часть общества, начиная с олигархов и кончая мелкими воришками. Они и есть те самые радиоактивные вещества, отравляющие всё живое, что создала Природа!
— Вот и пиши! — воскликнул Вересов. — Но увлекаешься ты чаще следствием. Надо останавливаться и на первопричине.
— А вот здесь, Николай, я с тобой не согласен, — вмешался Франсуа. — Открытие явлений идёт двумя путями. Первый — экспериментальный. Учёный задаёт природе вопрос: «А что будет, если…?»
— Франсуа, но это учёные! — перебила я. — А наши «реаниматоры» и «приватизаторы» не задумывались, что будет со светом, когда опускали руки в мутную водичку рыночной экономики.
— Браво, Вика! — рассмеялся Франсуа. — Смирись с ней, Николай! Иначе она мыслить не сможет.
— Но вины Вики тут нет, — тихо сказал Вересов. — Хочется, чтобы она писала о красоте. У неё это лучше получается.
— Николай, трудно не согласиться, — поддержала Надежда. — Если бы вы слышали, какие сказки она нам на даче сочиняла!
— Экспромтом? — удивился Франсуа.
— У нас была игра, — улыбнулась Надежда. — Садились в гамак по двое и поочерёдно рассказывали о жизни писателей, художников. Первой парой были Вика и Олег. Олег быстро «вылетал» — мы угадывали подвох. А Вика неизменно оставалась в гамаке. Сочиняла так правдоподобно…
— И ты им не признавалась? — посмотрел на меня Франсуа.
— Нет, — покачала я головой.
— Она многое рассказывала о друзьях, но о себе — никогда, — добавила Надежда.
— В этом и есть её истинная природа, Николай, — заключил Франсуа.

Я молчала. Да, эта игра доставляла мне наслаждение. Но стоило встать из гамака, восторг испарялся. Рядом с ними вступал в силу мой вечный максимализм к себе. Это чувство сопровождало меня с детства.
— Пока сама не занялась творчеством, — с лёгкой грустью сказал Вересов.

Но Франсуа не унимался:
— Итак, Николай, первый путь открытия — экспериментальный. А второй?
— Предсказание на основе существующих теорий. Если теория предсказывает эффект, а эксперимент его подтверждает — теория верна, открытие достоверно.
— А как эти пути, Вересов, применить к исследованию природы человека? — спросила я, чувствуя, как усталость наконец накрывает меня. — У меня в опытах получался только один эффект: если человек нравственно красив, он порядочен. Если в нём сидит апломб или ничтожность — он непредсказуем. Подтверждение — вся наша история.

Я сделала паузу, обвела взглядом их лица — оживлённое лицо Франсуа, сосредоточенное Вересова, внимательную Надежду. Улицы Парижа за окном давно погрузились в ночную тишину.

— Впрочем, вы меня уже убедили, — тихо сказала я. — Я попытаюсь. Ваша идея… она близка моей природе.

Это была не капитуляция. Это было начало нового, куда более сложного и опасного путешествия. Но в этой парижской ночи, среди близких людей, оно казалось возможным.