Месть крымского хохла

                (быль)


   Чтобы хоть как-то досадить своему администратору, которого я опрометчиво пригласил для улучшения эстетического климата в своей группе, я решил воспользоваться запретной технологией, о которой вам сейчас поведаю. Дело в том, что она, по мнению литературных журналов «Заамурский поэт» и «Ташкентский хлопкороб», была признана лучшим поэтом неблизкого зарубежья в 2021 году. Но более всего я был возмущен заключением специальной комиссии нравов «Эротика в современном искусстве», где единогласно вынесла вердикт, что она (т. е. мой администратор) «оказала на современную поэзию откровенное влияние своего таланта…». Как вам такой пассаж? Терпеть это дальше у меня не нашлось никаких сил, и я решил действовать.

   Итак: сговорившись днём ранее со знакомым мясником на рынке, я купил у него на следующий день отменный кусок свежего сала весом чуть меньше двух кило. Шмат был выше всех похвал, с мясной прослойкой рядами и, как положено, со спинной части молодой свинки. Запах осмолённой соломой шкуры заветного кусочка приводил в неописуемое возбуждение толкущихся с бездумными взглядами покупателей, ищущих здесь источник вечного наслаждения по сходной цене, который должен обеспечить их бессмертием. Надобно заметить читателю, что данный вид продуктов на этой территории расценивается как узаконенное наркотическое средство, но мне удалось почти без инцидентов выбраться невредимым из «страны наслаждения». Теперь о самом главном...

   Придя домой, я приступил к осуществлению акции мщения. Нарезав свежего бородинского хлеба несколько «не сиротских» кусочков и очистив для большего эффекта головку чеснока, предварительно выключив все дополнительные телефоны и закрыв кошку в туалете, я позвонил своей жертве со смартфона по видеосвязи. Трансляция велась онлайн с камеры телефона, который заблаговременно был установлен на штативе. Смеркалось...

— Привет, Женя, ты чего сегодня звонишь так рано? Сейчас время обеда.

Но тут её глаза, доселе элегантно располагавшиеся на её благообразном и милом личике, стали эротически увеличиваться, придавая взгляду вид крайней заинтересованности и лёгкой тоски.

— Да я вот решил перекусить на бегу, да и позвонить тебе по ходу пьесы.

— Жень, так ты ешь сало???

Спросила она, и лёгкая дрожь пробежала по её стройному, хищническому телу, небрежно накрытому домашним халатом.

— Угу, только что купил, дай, думаю, развею тоску, а то не по себе…

Она пробормотала на украинском что-то про «погане життя» и продолжила:

— Жень, ты почему так сильно затосковал?

— Да вот, не признала меня Нобелевская гильдия в Стокгольме, так я и в депрессии…

— Жень...

И тут на её глазах появились те самые слёзы, из-за которых был устроен весь этот гениальный спектакль, реализованный в натуре.

— Может, не стоит так расстраиваться. В жизни есть много других утешений…

— Секс, что ли?

— Да я не о том. Надо переключиться на что-нибудь другое, да и мало ли утешений для страждущих поэтов?

Но в этот момент я стал терять сознание от действия не в меру много принятого «на грудь» наркотика, дозировку которого я, как всегда, не рассчитал.

Последнее, что я помню, или это была, наверное, галлюцинация: как будто женская рука тянулась из моего смартфона по направлению к объекту нашей взаимной страсти — тонко нарезанным и слегка розовым лепесткам сала…
               
                ***