Дневники 1, 2

(муз.композ. Therr Maitz - Container)

 


«ОБЪЯТИЯ ЦИКУТЫ»

В мыслях прозвучало даже как-то смешно:

«И брови, брови причеши!»

Эдмонд не стал этого делать, решил лишь поправить форму углов и взглянул на подготовленный костюм белого цвета.

«К чему именно белый костюм? Слишком будто праздный вид».

Он надел костюм. Ремень добавлять не стал:

«Что за принципы? Кому они там нужны?»

Что ж, носки тоже белого праздничного цвета. Надел.

Эдмонда это насмешило. В голове возникло:

«Что за Сальвадор Дали с того света?! Чёрт, мужик, ты серьёзно? Белый костюм, носки тоже белые и причёсанные брови?! Хорошо, что тут у нас ещё?!»

Эдмонда снова одолел смех.

Этот костюм смешил своей новизной и чистотой, а руки в нём смотрелись совсем не под стать — пальцы выглядели не загребущими к жизни.

И снова смех.

Дурацкий смех был не дозволителен для губы, постоянно трещавшей. На губе, как всегда, кровь.

«Чёртова наркота сушит губы… Ладно, я прекратил».

Эдмонд стал застёгивать замок на ширинке. Замок тоже белый и новый.

Вдруг молния зажевала материю с таким смаком, что воображение сделало своё дело.

Эдмонд так сильно беззвучно рассмеялся, даже в животе свело всё, что можно было свести.

Дурацкая ситуация: не получается справиться с молнией в области паха на белом костюме, да ещё и с такими не загребущими к жизни руками.

Эдмонд отогнул рукав.

«Очень белый рукав, чёртов».

Надел на запястье прозрачный тонкий браслет — почти незаметный.

Расправил пальцы, убедился, что всё чисто, и стал причёсывать волосы.

«Такие очень белые ботинки… Впечатление, будто костюм даже сопротивляется сидеть на теле. Настолько перебор вышел из ряда вон!»

Эдмонд, завязывая белые шнурки, пытался сдерживать проклятущий смех. Опять порвал губу.

«Хоть прищепку носи на губах… Или бросай косяк на веки и прощайся с раем в голове».

Эдмонд проверил глаза. Они держались крепко и не открывались.

Всё поправил пропорционально и закатил каталку с гробом в прощальный зал.

Посреди зала белый костюм на умершем словно сиял.

В теле гулял дико смешивший Эдмонда кайф. Он мешался, доводил порой:

«В этот раз покурил травы слишком…»

Сначала ощущение приходило отдалённо, но постепенно начинало пронизывать своим ядом загруза всё, что недавно совсем изнемогало от райского смеха.

«Мда-а… Диковенное растеньице. А ведь ещё смена в ночь…

Судмедэкспертиза и кайф — поистине непревзойдённый клоун в морге, плевавший на смерть и её атрибутику, — страшнее самой смерти».

Эдмонд шептал это себе, снимая перчатки цвета контрацептивов.

Он замечал смысловые комбинации всех предметов. Они, словно магический калейдоскоп, собирались в комичную мозаику.

После этого чёртовы образы вместе с кощунственным смехом посыпались во все стороны — почти с призрачными звуковыми эффектами, как в «Сеге», у сонника, наконец-то добравшего свои скиллы.

Он уселся напротив возвысившегося миллионера в белом костюме и стал вспоминать, всё ли положил этому дяденьке в гроб.

Ещё один день или тень прошёл мимо странной жизни.












Хотелось хлопнуть дверью своей машины и нестись туда, где недавно ходил на высоте.

Эдмонда всегда манила и будет манить только высота. Только она.

Шаг за шагом — по протянутому тросу на скалистой красоте. Высота неизменно бережёт от наркотической пьянки своего покорителя.

Величие шагов по краю света.

Нужно быть кристально трезвым, без тяжёлой головы, чтобы раскрыть руки, словно крылья, и видеть, ощущать, чувствовать равновесие во всём его проявлении.

Высота ласково считает твои шаги, а трепет превращается в Совершенный наркотик..

Эдмонд вылез из машины, не хлопнув дверью, лишь медленно отпустив её.

Он отошёл чуть дальше, чтобы увидеть просыпающееся солнце.

Ночь длилась, как очередная исповедь. Теперь её вбирал в себя сильный и свободный рассвет.

Эдмонд ощущал очередное рассветное перерождение сердца, которому хотелось лететь, слышать, согревать.

Он чувствовал, как что-то большое прорастает в его сердце, расширяет его изнутри при одной мысли:

«Всё закончилось».

Хотелось иных перемен, где будет только счастье.

В таких откровениях сердца всегда становилось ощутимым пространство, где он один.

Уединение размером с опасный вулкан ещё не было свидетелем своего Живого Дыхания — той силы, от которой жизнь способна сотрясать всё живое!

Эдмонд ощущал всхлип в каждом вдохе, каждую судорогу выдоха. Каждый миг дарил телу избавление — избавление от растянутого времени, проведённого среди тлена в ночи.

Тлен был задуман кем-то, кто обоготворил сердце человека Любовью, способной выйти живой даже из ада..

Хотелось смотреть не на дорогу.

Небо величаво проплывало сверху.

Звук машины динамично пытался гипнотизировать организм, не спавший всю ночь.

Внутренний голос тихо и нежно просился, шептал закрыть глаза — словно бесплотный дух. Не мужской, не женский, а лишь объятый сном, парящий, смиренный образ.

Эдмонд плавно остановил авто, опустил спинку сидения, и сомкнул глаза..

Он лежал с закрытыми глазами, сомкнув руки над головой, уважительно позволив телу вдохнуть в себя желанный гипноС.









Я ли, нахожусь во времена
Опустошённости
Где ласковое слово – это свидетельство сумасшествия
Невозмутимость взора
Обвиняет в бесчувствии
Радость в сердце – О, значит
Не настигнут ты
Совестью бесполезной

Эти времена, в которых
Беспокойство о деревьях ненавидят как  преступленье,
Ибо в нём громкое молчанье об изничтожении
Я без слов ступаю по Земле
Этого времени которое без
Правды

Тело о, тело, без пищи целую жизнь
Не помнящее
Вкус воды тогда
Когда б все были счастливы, а ты
Познавший жажду до крайнего Предела
Слезой кипящей обоготворишь
Землю

Этот зверский голод
Среди убийственных взглЯДОВ
Душившая очи  бессонница я
Ложусь засыпать всю жизнь среди
Убийц
Сколько ещё
Смогу обойтись без
Насилия?
Этот ужас как казнь от того
Что понимаю, на Земле я способен
На всё!
Быть человеком времени такого – сущее
Проклятие

Как же я пришёл во времена
Ослеплённого Голода?
Безбожного взгляда, смеха без
Радости
Где человеком не узнан Слух,
Глаза не прозрели
Под солнечным светом
Руки не чувствуют священность Дитя
А ноги, как будто и не Ходили
Лишь тело всюду ползущее
Слизывающее
 АД

Человек болен голодом и
Мне с ним приходилось
Восставать
Годами я
Засыпал среди звона мечей
На Земле
Накрывшись, лишь Небом
Вечность видеть тлен средь
Палачей

Я голый и голодный созерцал то
Что бог натворил,
И от того, нет поэзии в этом,
Её нет в обжегающем
Плаче данного мне на
Земле

Всю жизнь засыпать
В болоте
Лежать в нём как заживо погребённым,
И видеть Звёзды
Которые слышат мольбу твою
И чтут
Свет звёзд
Прикасался к болоту в котором
Я засыпал

Не долгий сон
Протянет мне спасительный
Яд
Я навсегда запомнил
Сон с открытыми глазами в болоте
Лёжа под звёздным Небом
Неутихающий голод по
Жизни
Казнящая жажда по
Радости
Жалит как скорпион, Косой
Что Смертия наточила,
А ты, созерцаешь Природу от
 Бога..
 

   

6.03.2018.г.













Фрагменты чьих-то жизней, реальных и не очень, иногда – это несколько минут, иногда часов, а иногда и дней. Но для тех, кто их пережил – это было важно.
Это Состояние, Сила, Развилка, Судьба. Имена заменены.