Дневники 10

«ОБЪЯТИЯ ЦИКУТЫ»

Человек — непостижимое существо. За ним можно наблюдать бесконечно, будь он хоть в каком состоянии: живой или уже нет.

Если ты в своё время поднаторел в изучении необычных человеческих языков и в твоём обиходе имеется знание немого языка, то ты способен неофициально подслушивать немых, даже не вызывая у них подозрений.

Стоишь себе в кабинете морга у окна и читаешь жестикуляцию двух «инопришеленцев». Им почему-то не угоден Ламбада, сидящий возле зловещего и всеми ненавистного морга.

Это было похоже на какой-то сон в третьем сне. Настолько реальность иной раз выдавала людей и их обстоятельства с перебором…

Все эти невероятнейшие, мрачные, жизненно надломленные полулюди.

Им ещё больше подходил статус «непланетяне», потому что такие, как они, не нашли сил приспособиться к тому, чем привыкла орудовать каждая современность.

Какие-то эзотерики и йоги как-то описывали на форуме мысль о том, что люди, сошедшие с пути жизненной борьбы и отдавшиеся «волшебной чуме», — не являются землянами.

Потому что земляне находят в себе силы и мужество приспособиться к трудностям жизни на родной планете, как и животный мир.

Преимущественно положительное, позитивное самочувствие можно смело рассматривать как сигнал успешного приспособления к условиям среды, или «симптом эффективной адаптации».

Только это не так.

Жизнь — не лёгкая штука, а Человек — существо хрупкое во всех смыслах. В нём меньше, чем у любого обитателя земли, животного фактора.

И кто считает иначе, тот всего лишь пока не дошёл до своей части кордебалета — туда, где корифей обращается в злобного и уродливого клоуна.

А ты, как дымящийся Спаун, не знаешь, когда и почему стал прожжённым и неузнаваемым.

Эдмонд настолько ушёл в эти мысли и образы, которыми закидала его собственная философская натура, что с трудом перевёл взгляд на внешний фокус зрения.

Перед ним выдался не менее странный калейдоскоп, своим образом походивший на «тайную вечерь».

Снизу, на лавочке, сидел Ламбада. Судя по всему, у него выдалось время безделия.

Двое немых упорно ждали, когда же он встанет и уйдёт.

В морге свободное время без дела — неслыханная роскошь. Мёртвые, как ни парадоксально, требуют к себе внимания. Порой кажется — даже намного больше, чем живые.

Ламбада всё сидел и сидел, ни о чём не подозревая.

Тогда Эдмонду пришлось эсэмэской позвать его к себе в кабинет.

Заметив, что возле морга больше никого нет, немые бросились к месту неподалёку от скамьи.

Вооружившись двумя тонкими ветками, они окружили старый древесный пень и быстрыми взмахами прутиков стали распылять пышный снег.

Уже через минуту они корячились на коленях, подкапывая пень руками, нервно набирая обороты.

— Эдмонд, что они ищут возле морга? Вход в мир умерших? Кажется, эксгумируют пень.

— Так ищут закладку, Ламбада.

— Что ещё за закладка, Эд?

Откуда такому, как Ламбада, знать наркоманский сленг?

Обычным людям невдомёк, зачем пара мужеского вида подметает веточками снег, дабы по неосторожности не закопать наркоту.

— Ради того, чтобы отыскать свой клад, обдолбыш способен перекопать половину кладбища без помощников. В частности, вот такие вот трамадоловые — скорее всего, аптечная отрава.

Эдмонд задумался.

— Героинщики на подобные «подвиги», как поиск трамадола или марок возле морга, время не тратят. У них жилы горят, отсюда и более слаженная схема добычи личного сорта яда.

— Они намного хитрее и находчивее, чем обычные социальные люди, ведущие трезвый образ...

Эдмонд говорил уравновешенно, почти лекционно:

— Иные наркотики ведь являются бывшими лекарствами. Некоторые лекарства — легальные наркотики. Некоторые препараты одновременно являются и лекарствами, и наркотиками. Отсутствие точного разделения создаёт в сфере здоровья большие проблемы, а для наркоманов открывает двери к приобретению наркотиков в виде лекарств.

— Смотри-ка, гребёт как экскаватор! За ситом уже идите и просеивайте этот квадрат!

Как только Ламбада понял, что вокруг пня ползают два наркомана в поисках спрятанной дури, он сразу встал, уперев руки в бока.

— Это было бы, как в той идиотской комедии «Солдаты неудачи», смешно, если бы не было грустно за такую реальность…

Он покосился на зрелище.

— Ну чего просто так стоим и наблюдаем? Нет чтобы предложить помощь прямо с окна в виде ведра горячей воды этим дизайнерам ландшафта.

Проклятие…

— Что ли, героин там всё-таки? Смотри, как вокруг пня вспахали. Глядишь, оживёт весной, покрывшись цветами…

— Ещё чего. Ради героиновой дозы они бы уже уриной горячей залили весь пень.

Эдмонд усмехнулся.

— А так, видишь, вполне «достойно» копаются в снегу. Героиновый продукт намного дороже, поэтому его так не раскидывают беспечно.

Он ненадолго замолчал.

— Как-то на волонтёрских работах наша бригада целую неделю помогала в наркологическом диспансере. И знаешь, Ламбада, героинщики «гордятся» тем, что они не алкаши и не аптечные бродяги. Такие считают себя элитными экстазниками, которые не употребляют дешёвый кайф.

Эдмонд смотрел в окно.

— Их «ангельская пыль» пока открывает «порталы» не хуже, чем в радиоактивной Зоне отчуждения. Там всё в символах распада, заражения и умирания. Туда обычные люди стараются не заглядывать.

Он снова перевёл взгляд на Ламбаду.

— По их словам, они добирают особую энергетику.

Пауза ползала где-то по коже.

— То, что с ними происходит в целом, как притягивает этих бедолаг смертоносный омут и почему они готовы ради этого бросить всё, словно там действительно обломится высший хабар в виде «золотого шара» или «домутированной синей панацеи», человечество ещё долго не потянет мозгами.

— Они прямо так и говорят, горделиво: не надо сравнивать их с торчками, с теми, кто пьёт. Требуют отдельные «апартаменты».

Эдмонд грустно усмехнулся.

— Потому что, по их мнению, алкаши — ничтожные и грязные. Им не чужда вся та цыганщина, с которой связаны помойки, отходы еды, побои, изнасилования и унижения.

— Героинщики иначе добывают свой провиант: хитроумным воровством в комбинации с особо заточенной психологией.

Он пожал плечами.

— Так что, как оказалось, в среде деградации имеется своя иерархия. Так сказать, «от высшего к низшему».

Эдмонд облокотился стоя о стену возле окна.

— Я за ту неделю такого насмотрелся, что самому стало совестно за самокрутку травки раз в полгода после адских выездов на места убийств и пахоты в секционных.

— Ну, Эд… Эти двое снизу, небось, в морге не работают и детей убитых не собирают по частям для безутешных родителей, чтобы был хоть один-единственный шанс узнать личность.

Ламбада покачал головой.

— А, прости Господи, видишь, встали как у разбитого корыта. Болезные. Не нашли утеху свою. Половину двора вспахали на свой позор.

Эдмонд некоторое время молчал.

— И всё же, Ламбада, наркотики не могут быть безобидными — хоть в каком виде и дозе. Потому что человек не только физическое существо, но и духовное.

Он перевёл взгляд на приятеля.

— Мы не можем нести священность поколению младше нас под «аккомпанемент» деградации, пытаясь оправдывать в себе греховность, угнетённость и слабость.

— У обывателя вообще выработался стойкий стереотип: врач моей специальности — суровый, циничный сухарь, у которого в одной руке скальпель, во второй — бутерброд. А ещё фартук и лужи крови вокруг.

Эдмонд рассматривал происходящее возле пня.

— По криминальным сериалам мы именно так и выглядим.

Он ненадолго замолчал.

— В жизни ничего подобного нет. Исследование летальных случаев — лишь небольшая часть нашей деятельности. Всё остальное — труд над бывшими в живых людьми. Точнее, над их неповторимыми печально-посмертными образами.

— Я когда-то препарировал тело парня. Он протянул на игле в течение пяти лет. Это огромный и редкостный срок для прогероиненного организма на химическом уровне.

Эдмонд посмотрел на Ламбаду.

— Чтобы ты понял: на тот момент у него доза выросла уже до пяти граммов в день.

Ламбада нахмурился.

— Вот представь, танцуля, как ему приходилось выкручиваться, чтобы добывать финансы на такую гору «счастья» каждый день.

— А тут он налетел на самого творца… Оговорочка! То есть — торговца, которого можно было ограбить, и «ты в шоколаде»!

Память Эдмонда была полна подобными рабочими делами.

— Наркодилер для наркомана всё равно что «Творец». Ну где ещё можно найти билет в такие миры, если ты не шаман потомственный?

Он тяжело выдохнул.

— Как ты понял, дилер оказался убийцей вдвойне: и торговцем яда, и палачом.

— Он заманил бедолагу на территорию вокзала, предлагая «осчастливить» его, продав волшебство прямо на путях. Дождался, когда тот отправится к праотцам, и отпилил ему голову.

Ламбада смотрел на Эдмонда уже не моргая.

— Вместо неё нахлобучил на тело голову быка. Добыл у мясника на рынке.

Эдмонд покачал головой.

— Многое пока непонятно. Возможно, как только наркоман узрел героин, моментально включился химический подраздел в организме. Наркоманы при виде волшебного порошка больше ни о чём думать не могут. Всё вылетает из мозгов от предвкушения, а там манипулируй ими как угодно.

— Какого чёрта я только что услышал?!

Ламбада ошарашенно посмотрел на Эдмонда.

— А вот это ужасы, Эд. Почему головы играют для него такую роль? И я не сообразил, каким методом наркоман трансгрессировал на небеса?

Эдмонду казалось, что Ламбада получает удовольствие, точечное, как массаж или, скорее, иглоукалывание, от таких подробностей несмешной трудовой деятельности.

Его заметно подтряхивало от собственного любопытства.

Эдмонду даже не приходилось напрягать память, чтобы поведать тот или иной случай своей интереснейшей, но отчасти злобной и даже страшной работы.

Он помнил их, как собственные ночные кошмары.

Такое захочешь забыть — да не сможешь.

Его всю жизнь, с детства, мучали жуткие сны. Собственное прошлое во сне «вызывало» психику на поединок с образами.

На алтарь прошедшего в своё время была положена почти вся нервная система.

Отголоски прошлого делали своё дело через сны. На их фоне даже морг становился своеобразной «отдушиной» для израненной души, которой достался тяжёлый земной опыт.

— Конечно же, ты и близко не представляешь, Ламбада, о том, что все эти уличные, но, как они считают, элитные обдолбыши вовсе не элита.

Эдмонд снова посмотрел вниз.

— Как раз-таки они не имеют доступа к более очищенной версии своих «элитных» отходов. И вызывают они своё волшебство совсем не волшебным порошком…

Он продолжил уже почти как лекцию:

— Ведь абсолютно чистый героин во всём мире производится всего несколькими официальными и серьёзными фармацевтическими лабораториями, в весьма ограниченном количестве для медицинских целей, и для наркоманов он недоступен.

— Весь героин, который принимают все эти полулюди нелегально, изготавливается кустарно, как правило, в ужасных антисанитарных условиях. В таком героине всегда присутствует большое количество балластных веществ, образующихся в ходе химических реакций, с малопредсказуемыми побочными эффектами.

— Даже самый чистый кустарный героин имеет концентрацию порядка девяноста процентов. Именно такой героин везут через границу, поскольку он занимает меньше места.

— Но на пути от производителя к конечному покупателю героин, как правило, неоднократно разбавляется посторонними примесями. Это может быть сахарная пудра, сухое молоко, крахмал и многое другое.

— Делается это только с одной целью: увеличить массу наркотика, а соответственно, и его стоимость.

— В конечном счёте концентрация уличного героина может снизиться до двадцати процентов, а то и до пяти процентных «элитных» отходов.

— Осложнения, возникающие при приёме героина и вызванные примесями и балластными веществами во вводимом препарате, как известно, крайне вредоносны и даже опасны для жизни.

— Потребляя такой разбодяженный героин, наркозависимые постоянно травятся. Быстро изнашивается печень, почки, возникают сердечные нарушения, усыхают вены.

— Многие примеси, которыми разбавляют героин, не полностью растворяются. Попадая в вены, они могут закупоривать кровеносные сосуды, что способно привести к разрушению жизненно важных органов.

Эдмонд помолчал.

— Но самая опасная ситуация возникает, танцуля, когда героин «витаминизируют» такими веществами, как стиральный порошок, тальк, мел, мука или вообще ядовитыми веществами, такими как селитра. От этого люди просто умирают..

Ламбада всё стоял и смотрел на немых и странных людей.

На его лице выражалось какое-то отеческое чувство сострадания к этим морально и физически уничтоженным бродягам, для которых что день, что ночь — всё одно.

Ему не верилось во всё это.

Он просто не мог соотнести увиденное и услышанное с тем, что узнал.

Теоретически Ламбада понимал: Эдмонд лгать не будет.

Но ничего с собой поделать не мог.

Он был потрясён по-человечески.

— Мои родители постоянно пропадали на работе, Эд. Мы всё детство сами учились быть самостоятельными. Выросли — и ни один из нас не пошёл по грязной тропе.

Ламбада посмотрел на немых.

— Все люди разные. Каждый человек ведёт свою священную борьбу за жизнь, о которой другие не имеют ни малейшего понятия. Насколько в тягость личная судьба, Эд…

— Чтобы жить в достатке, люди не вылезают из рабочих оков, Ламбада.

Эдмонд говорил уже тише.

— Постоянное отсутствие родителей ведь способствует формированию особой растраты нервов и психики в целом.

Он задумался.

— В особенности для ребёнка любовь через присутствие матери — основа его психического здоровья.

— Постоянно умножающийся рабочий потенциал похож на снежный ком и способен впоследствии сойти лавиной. Человеку следует им разумно распоряжаться.

— Если этого не сделать, все деньги, которые человек заработал, пренебрегая семьёй, сокрушат его, его детей и детей этих детей.

Эдмонд посмотрел в окно.

— Деньги могут способствовать большему вреду, чем пользе, если встанут между людьми.

— Порой деньги не способствуют укреплению отношений. Много работая, мы, да, накапливаем деньги. Облегчаем своё материальное существование.

Пауза.

— Но страдаем от отсутствия духовности и нереализованности души, на которую не нашли времени.



Эдмонд, на работе и в волонтёрстве отчасти перенесший все эти невероятно ужасные обстоятельства вместе с теми, кто в конце концов оказывался на его рабочем столе, считал своим душевным и человеческим долгом при возможности информировать окружающих.

Он понимал простую истину:

чем больше люди будут осознавать то, что подстерегает каждого из них, тем меньше будет грубых жизненных ошибок.

За тринадцать лет в медицине Эдмонд осознал: невозможно быть искренне сострадательным врачом, да и в целом быть по-настоящему человечным, будучи отстранённым от мира и занятым исключительно личными повседневными заботами.

Иначе наступит «выгорание».

Это слово очень точно определяет внутреннее состояние духовной смерти.

Духовно-медицинское наставление в таких малейших возможностях стало для него истинным призванием.

В своё время он обнаружил: именно художественные образы создают в бессознательном новое сознательное.

Опыт и образная харизма личности.

А логикой до бессознательного не добраться.

Любя по-настоящему — мы щедры во всех своих поступках.

Посвящая себя миру, мы видим, кому необходимы наши деньги, время, энергия, внимание, — и делимся этим ради Бесценной жизни…

Эдмонд был уверен в том, что кара наркозависимостью может коснуться любого взрослого человека.

Он понимал это и на собственном опыте. В его жизни было много лет душевной и физической боли, за которыми всегда приходила убийственная депрессия.

Именно она — сторонница всех этих чёртовых демонических балов.

Нельзя предугадать, что произойдёт завтра.

Увольнение? Кризис в отношениях? Финансовые потери?

Уголовная статья или болезнь?

Такие сюрпризы судьбы сбивают с ног, как большая волна.

А Эдмонд очень много сталкивался с болью, ставшей учителем в том, как не сойти с курса при любых жизненных условиях.

И как любовь к самому себе, здоровая самооценка и постоянное совершенствование осознанности помогают обрести стойкость рассудка.


— Тот наркодилер продал ему восьмидесятипроцентный героин, Ламбада.

Эдмонд припоминал детали.

— От такой чистейшей «витаминки» наркоман не то что трансгрессирует на небо — он вообще растворится до уровня бога-богов.

— Такие скиллы прокатят на «космическом аттракционе» до победного: и сознание, и подсознание, мозг и все чресла подряд.

Он вздохнул.

— В условиях тотального запрета на героин не существует никакого контроля за его качеством. Наличие вредных примесей в героине и его нестабильная концентрация — вот что главным образом отнимает здоровье и убивает.

— Абсолютно чистый героин доступен наркопотребителям только в нескольких европейских странах. Там, в качестве эксперимента, некоторые наркозависимые — не все, а только некоторые, попавшие под исследовательские программы, — могут получать героин по рецептам в клиниках.

— Героин фармацевтического качества.

Эдмонд поднял горизонтально средний палец, словно показывая жест самой реальности.

— И всёё, Ламбада.

Он усмехнулся.

— А все остальные «почитатели» этой охоты считаются жертвами наркотического промысла — номер один…



После таких невероятно специфических соединений и объединений, как морг и немые, обездоленные наркоманы на карачках у его стен со своей закладкой, Эдмонд и сам чувствовал себя каким-то не стандартным сталкером.

Тем, кто то и дело скитается по заброшке под названием «реальность».

Место сбора самых разных «культур».

Того и гляди вот-вот подгребут панки, гопники, сатанисты, готы, скины, эмо…

А ты — какой-то тоже, как и они, до жути странный.

Или на всю голову «волшебный».

Со всеми этими останками тел или чего поизощрённей.

С анатомическим музеем, расположенным в морге для обучения студентов.

Какого «добра» только нет в колбах этого особенного музея!

Чего таить — даже огромные лоскуты кожи с хребтами уголовного элемента, на которых синюшные наколки куполов да подтяжки в виде колючей проволоки, с Христом да Девой Марией, игральные карты в придачу и кандалами на голенях с колоколами…

Впечатление, что и ты тоже торчок, только другого характера, не покидало.

Все эти ассоциации.

Возникающая связь между событиями, предметами или явлениями, отражёнными в сознании.

Сознание призвано чувствовать жизнь через край, но оставаться собой — целителем..

Отчасти ведь дело в том, что смерть и трудовая деятельность, как ни крути, не способны мутировать в общепринятый рабочий темп.

Тот самый темп, что вырабатывает привычку и незаметно перевоплощается в гнетущий быт, за который ты раз в месяц получаешь деньги.

Потому что смерть — это самый что ни на есть Невозврат.

Мгновение — и путь жизни становится закрытым.

Все живые движения, пространственно-временная ориентация и цели, аспект смысла жизни и вектор индивидуальной истории, универсалия познания и культурное творчество жизни — всё застывает словно памятник.

И хоть таких «памятников» не пересчитать, они всё равно все с посмертной честью.

Потому что жизнь — не лёгкая штука.

И здесь, на земле, её Штурмуют для того, чтобы увидеть,

Куда Приводят Мечты.















Мне снился сон. Я был мечом.
В металл холодный заточён,
я этому не удивлялся.
Как будто был здесь ни при чём.

Мне снился сон. Я был мечом.
Взлетая над чужим плечом,
я равнодушно опускался.
Я был на это обречён.

Мне снился сон. Я был мечом.
Людей судьёй и палачом.
В короткой жизни человека
я был последнею свечой.

В сплетеньи помыслов и судеб
незыблем оставался я.
Как то, что было, есть и будет,
как столп опорный бытия.











МАК.

Не зови взиранье геенной Красы,
в ней криком шепчутся миазмы.

Безгрешной нет здесь Чистоты,
о, велий, Божество,
заразный…

В танце диком вдохну Алый зов,
взмолю, с колен, под когтистым перстом,

Маг самых тяжких, незримых Оков,
лик красоты, поцелованный Злом.

Чьей СИЛЫ набрался столь нежный плод?

Кто, крови глАД, в тебя зашептал?
Взбесил кто любовь к тебе,
что — Убьёт?

Кто для тебя Венец Твой
сковал?

Под твой Псалом, горячее чертей,
танцы смертельны — кто ТЕБЯ возжелал.

Ведь вырос на тех ты,
кого Погребал!

Догмат — что не сжечь во душевном Костре,
не отречься от твоих Убивающих истин.

Завет — без Пророка на кровавой горе,
земной, Душетленный нам властелин…

Ты здесь выше бога превознесён,
как возДУХ безжизнен — когда ТЕБЯ нет!

За касанье твоё готовы на ВСЁ.

Ты тот — с кем во Тьму
или
на
С в е т…

До рая с тобою и Боже дошёл?

С ума и Он здесь когда-то Сошёл?

Сохранил-ли тебя Всевышний на память?

Засушен и дремлешь в Фолиантах Грехов?

Что ж, святой Дух, тебя, цветок, ранит?

Богом ада, знаю,
быть не легко…









Фрагменты чьих-то жизней, реальных и не очень, иногда — это несколько минут, иногда часов, а иногда и дней.

Но для тех, кто их пережил, это было важно.

Это Состояние, Сила, Развилка, Судьба.

Имена заменены.

;

Фото сделано на реальных событиях с окна этого самого медучреждения.









Март 2021 г.