Ибраим съеденный

Двадцатилетний Ибраим долго не мог найти работу и часто голодал. Однажды его даже привлекли к судебной ответственности за тунеядство.
Семья Ибраима состояла всего из двух человек: его самого и престарелой матери. Отец недавно умер.
— Товарищ Ханларов, выдайте, пожалуйста, последнюю пенсию моего отца, — обратился Ибраим к председателю сельсовета.
Ханларов — худой мужчина лет шестидесяти с лишним, с большим носом и глубокими морщинами на лице — посмотрел на него с недоумением.
— Как это выдать, молодой человек? Ваш отец, царствие ему небесное, уже три дня как почил.
Ибраим понял эти слова по-своему:
«Как это выдать? Ведь последнюю пенсию твоего отца я уже третий день трачу сам».
— Как это так, товарищ Ханларов? Отец умер тридцатого мая, а значит, за май ему полагается полная пенсия. Если же табель закрывается двадцать пятого числа, тогда ему причитается ещё и доплата за пять дней.
Ханларов нахмурился. Нахмурился его большой нос. Нахмурилась каждая морщина на его лице.
— Следующий! — сказал он, обращаясь к женщине, стоявшей за Ибраимом в очереди.
Однажды Ибраим прочитал в районной газете объявление о наборе молодых людей на службу в органы НКВД. Недолго раздумывая, он написал заявление и пешком отправился в районный отдел.
На собеседовании его встретила какая-то женщина. Пристально глядя ему в глаза, она спросила:
— Зачем вы хотите служить в НКВД?
— Хочу бороться с врагами Советского государства, со всякими баями и кулаками, — ответил Ибраим.
Женщина оказалась начальником отдела кадров. Ответ явно пришёлся ей по душе. На её обычно мрачном лице даже мелькнуло нечто похожее на улыбку.
Помощница начальницы, молодая женщина, которая всё время суетливо вскакивала со своего места по каким-то известным лишь ей причинам, то открывая, то закрывая дверцы шкафа с документами, вдруг замерла. Она перестала суетиться и стала внимательно прислушиваться к словам Ибраима.
Начальница кадров одобрительно кивнула:
— Правильно. Врагов у советской власти ещё немало. Бдительные люди нам нужны.

На обратном пути Ибраим сильно устал. Ноги гудели от долгой ходьбы. Не заметив, как оказался на старом кладбище, он прилёг в тени покосившегося надгробия и вскоре уснул.
И приснился ему странный сон.
Будто идёт он ночью по незнакомой улице. Ни души вокруг. Только ветер шуршит сухими листьями да скрипят где-то невидимые ворота. В конце улицы светится единственное окно.
Он подошёл к дому и постучал.
Дверь открыла молодая красивая девушка в белом платье.
— Пустите переночевать, — попросил Ибраим.
Девушка молча посмотрела на него и отступила в сторону, приглашая войти.
Но, заглянув в дом, он увидел, что там нет ни одного мужчины. Не было даже мальчика. Только женщины разных возрастов сидели вдоль стен и молча смотрели на него.
— Простите, — смутился Ибраим. — Я лучше пойду дальше.
Никто не ответил.
Тогда он заметил, что женщины не мигают. Их лица были бледны, словно высечены из камня.
— А где ваши мужчины? — спросил он.
Молодая хозяйка дома впервые улыбнулась.
— Мужчины? — переспросила она. — За ними скоро придёшь ты.
От этих слов Ибраим вздрогнул и проснулся.
Вокруг стояла тишина. Над кладбищем медленно угасал закат. Между могилами гулял ветер, перебирая сухую траву.
Ибраим поднялся, отряхнул одежду и пошёл домой, не подозревая, что сон этот ещё долго будет ждать своего часа.

Пока они разговаривали, в дом вошла ещё одна женщина, по-видимому соседка.
— Марал, не прогоняй гостя, — сказала она. — Тем более скоро этот человек станет известным.
— Я и не думала его прогонять, Джахана, — ответила Марал. — Наоборот, хочу угостить его хлебом.
Она принесла Ибраиму кусок хлеба и деревянную чашку с водой.
Ибраим поблагодарил хозяйку и попытался откусить хлеб. Но тот оказался таким твёрдым, словно был высечен из камня. Он долго ломал его зубами и наконец сумел отщипнуть крошечный кусочек.
Едва хлеб оказался во рту, как его охватила горечь. Казалось, он раскусил не хлебный мякиш, а каплю какого-то яда.
Выплюнуть угощение при хозяйках было неудобно, и он заставил себя проглотить горькую крошку.
Марал и Джахана переглянулись.
— Завтра к нам придут гости, — сказала Джахана. — Они принесут лепёшку, внутри которой будет халяль, а снаружи — харам.
Ибраим хотел спросить, что означают эти странные слова, но женщины больше ничего не объяснили.
Ночь он провёл в тёмном углу комнаты. Ему снились беспокойные сны.
Утром он проснулся и направился к двери. Когда уже собирался выйти, дверь внезапно захлопнулась и больно прищемила ему палец.
От резкой боли он вздрогнул и открыл глаза.
Никакой комнаты не было.
Он лежал на кладбище.
Возле него стоял бродячий ишак и невозмутимо жевал траву. Видимо, животное наступило копытом на его руку. Ноготь на пальце уже посинел.
Но Ибраима беспокоила не боль.
Ему было досадно, что он ушёл из того странного дома, не попрощавшись с хозяйкой.
Поднявшись на ноги, он вдруг заметил, что спал на свежей могиле.
Сердце его тревожно дрогнуло.
Он наклонился к надгробному камню и прочитал имя:
«Марал».
Рядом находилась ещё одна могила.
На втором надгробии было высечено:
«Джахана».
Некоторое время Ибраим стоял неподвижно, не веря своим глазам.
По кладбищу гулял ветер.
А ему всё казалось, что где-то совсем рядом слышны голоса двух женщин, угощавших его каменным хлебом.
Ибраим отошёл от могил на несколько сотен метров и устроился в тени старого дерева. Ему не давали покоя слова Марал и Джаханы о лепёшке, внутри которой скрыто халяльное, а снаружи — харамное.
«Не зря же они сказали об этом», — думал он.
Он решил дождаться и посмотреть, что произойдёт возле могил.
Прошло несколько часов.
Наконец за кладбищенскими воротами показались несколько женщин. Они неторопливо направились к могилам Марал и Джаханы.
Подойдя к надгробиям, женщины начали совершать какие-то обряды. Они обходили могилы то слева направо, то справа налево, что-то негромко произносили, а затем прочитали несколько сур из Корана.
После этого женщины покинули кладбище.
Ибраим незаметно последовал за ними.
В городе женщины вошли во двор большого дома и скрылись за воротами.
Выждав немного, Ибраим подошёл и постучал.
Ворота открыл знакомый ему плотник Исуп.
— Вот так встреча, — удивился Ибраим. — Разве ты здесь живёшь?
— Нет, — засмеялся Исуп. — Я здесь по работе. Старик-хозяин заказал новые опоры для виноградника. Вот и тружусь.
— А хозяина можно увидеть?
— Сейчас его нет дома. Остались только жена и дочери.
Ибраим на мгновение задумался.
Перед глазами вновь возник образ Марал, открывающей дверь в его сне.
— Нет, — сказал он после паузы. — Я хотел бы поговорить именно с хозяином.
Исуп внимательно посмотрел на него.
— Что ж, тогда придётся подождать. Старик обычно возвращается к вечеру.
Ибраим отошёл от ворот, но уходить далеко не стал. Ему казалось, что именно за этими стенами скрывается разгадка его странного сна.
До вечера оставалось ещё несколько часов.

Ибраим устроился неподалёку от дома под развесистым тутовником. Время от времени он поглядывал на ворота и сам не мог понять, что заставляет его ждать. Будто какая-то невидимая нить связывала этот дом с его странным сном.

Солнце уже клонилось к закату, когда ворота неожиданно распахнулись.

Из дома вышли несколько девушек с пустыми кувшинами. Видимо, они направлялись за водой.

Увидев их, Ибраим невольно поднялся на ноги.

Одна из девушек была настолько похожа на Марал из его сна, что у него перехватило дыхание.

Те же большие глаза.

Те же густые чёрные волосы.

Та же лёгкая улыбка.

Девушка тоже заметила его и на мгновение остановилась.

Потом повернулась к подругам и что-то тихо сказала.

Девушки засмеялись и пошли дальше.

Ибраим ещё долго смотрел им вслед.

Когда они скрылись за поворотом, он подошёл к воротам и вновь постучал.

На этот раз ему открыла пожилая женщина.

— Чего тебе, сынок?

— Я ищу хозяина дома.

— Скоро вернётся.

Помолчав немного, Ибраим спросил:

— Скажите, среди девушек, которые только что вышли со двора, есть ли Марал?

Женщина удивлённо посмотрела на него.

— Марал?

— Да.

— Нет у меня дочери с таким именем.

По спине Ибраима пробежал холодок.

— А Джахана?

Женщина нахмурилась ещё сильнее.

— И Джаханы нет.

Она некоторое время молча разглядывала гостя.

— Откуда ты вообще знаешь эти имена?

Ибраим не сразу нашёлся с ответом.

— Просто слышал когда-то.

Старуха покачала головой.

— Странно. Марал и Джахана были сёстрами моего мужа. Обе умерли много лет назад. Одна ещё до замужества, другая во время большой болезни. Их могилы находятся на старом кладбище.

У Ибраима пересохло во рту.

Перед глазами снова возникли два надгробных камня.

Старуха между тем продолжала:

— А почему ты спрашиваешь о них?

— Сам не знаю, — тихо ответил Ибраим.

В этот момент ему показалось, что из глубины двора на него смотрит та самая девушка из сна.

Но когда он перевёл взгляд, там уже никого не было.

Лишь вечерний ветер шевелил виноградные листья на старой деревянной опоре, которую мастерил Исуп.

— Я человек простой, работящий, никогда не судимый, — сказал плотник Иусуп. — Смотришь вокруг: одни взятки берут, других за взятки в университеты устраивают. Потом их арестовывают. А меня никто не берёт. Даже ковид меня не берёт.
Иусуп был невысокого роста. Улыбался открыто и добродушно, словно говорил о чём-то забавном.
— А я вообще не верю этому коронавирусу, — сказал Ибраим. — По-моему, это какая-то мировая игра, большая пропаганда.
— Нет, почему же? Есть коронавирус, есть, — возразил Иусуп. — Только он любит большие города. Москву, Стамбул, Нью-Йорк. А у нас что? Большая деревня, да и только. Люди друг друга и без телефонов находят. Какой тут коронавирус? Ему здесь скучно.
Иусуп рассмеялся собственной шутке и вытер ладонью опилки с рубахи.
— Хотя кто его знает, — добавил он уже серьёзнее. — Болезнь есть. Но до нашей глуши всё доходит поздно: и хорошие новости, и плохие.
Ибраим промолчал. Слова плотника его не убедили. Он по-прежнему оставался при своём мнении, хотя спорить не стал.
— Ты из какого тейпа? — неожиданно спросил Иусуп.
— Если честно, я и сам толком не знаю, к какому тейпу отношусь.
Плотник недоверчиво посмотрел на него.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
— Ну и ну... Интересный ты человек. Как это можно не знать своего тейпа?
Ибраим лишь пожал плечами.
В этот момент в кармане Иусупа зазвонил мобильный телефон.
— Алло, — ответил он. — Нет, ещё домой не зашёл.
Он выслушал собеседницу и рассмеялся.
— И ты тоже интересный человек. Зачем звонишь, если сама ещё домой не зашла? Сначала зайди, потом звони.
Плотник снова засмеялся и добавил уже мягче:
— Ладно, ладно. Приготовь что-нибудь на ужин. Скоро буду.
Он убрал телефон в карман и покачал головой.
— Женщины... Сначала звонят, потом думают.
Ибраим невольно улыбнулся.
— Жена?
— Кто же ещё? Уже двадцать лет меня воспитывает, а толку никакого.
Иусуп весело подмигнул собеседнику и снова взялся за работу.
Вскоре вернулся хозяин дома.
Это был сухощавый старик с добрыми, но внимательными глазами. Он пригласил Ибраима в дом, усадил за дастархан и велел подать чай.
Во время чаепития Ибраим подробно рассказал ему о своём странном сне, о девушке по имени Марал, о Джахане, о каменном хлебе и о двух могилах на кладбище.
Старик долго молчал.
Наконец тяжело вздохнул и сказал:
— Марал действительно была моей дочерью. Она умерла совсем недавно.
От этих слов по спине Ибраима пробежал холодок.
Некоторое время оба молчали.
Потом старик произнёс:
— Но насчёт харама ты ошибаешься. В нашем доме нет ничего запретного. Всё у нас халяльное, чистое, как материнское молоко.
Чай был допит.
Ибраим поднялся, поблагодарил хозяина за гостеприимство и направился к выходу.
Однако, сделав несколько шагов, он вдруг остановился.
Ноги словно налились свинцом.
Он попытался шагнуть ещё раз, но не смог.
Будто невидимые цепи удерживали его на месте.
Сердце тревожно забилось.
Тогда он медленно повернулся к старику.
— Посмотрите ещё раз, дедушка, — сказал он. — Может быть, всё-таки есть в вашем доме что-нибудь недозволенное?
Старик нахмурился.
— Что ты такое говоришь?
Но, заметив серьёзность гостя, всё же позвал жену.
— Проверь кухню, — велел он. — Осмотри всё внимательно. Не случилось ли чего.
Женщина ушла.
Прошло несколько минут.
Наконец она вернулась встревоженная.
— Дверь кухни была открыта, — сообщила она. — Видимо, собака забралась внутрь. Один хлеб надкусан и облизан.
В комнате воцарилась тишина.
Старик медленно опустил голову.
А Ибраим вдруг почувствовал, как тяжесть исчезла.
Ноги снова стали лёгкими и послушными.
Словно кто-то снял с них невидимые кандалы.
Он сделал шаг.
Потом второй.
Теперь ничто его не удерживало.
Старик посмотрел на него долгим взглядом и тихо произнёс:
— Выходит, Марал сказала тебе правду даже после смерти.
Ибраим ничего не ответил.
Он вышел со двора и долго ещё шёл по дороге, размышляя о том, что иногда один собачий след на хлебе может оказаться важнее сотни человеческих клятв в собственной праведности.
Вернувшись на кладбище, Ибраим отыскал того самого бродячего ишака, который утром наступил ему на палец. Недолго думая, он сел на него верхом и направился домой.
Однако ишак имел собственное мнение относительно маршрута.
Он вдруг сорвался с места и помчался во весь дух в сторону песков.
Ибраим едва удерживался в седле.
Неизвестно, сколько вёрст они преодолели, пока животное наконец не устало и не перешло на спокойный шаг.
В этот момент Ибраим услышал далёкий гул.
Сначала ему показалось, что надвигается песчаная буря.
Но, достав бинокль, он увидел за барханами всадников.
Это была знаменитая шайка Шади-хана — гроза здешних мест.
У Ибраима похолодело внутри.
Ишак был слишком заметен в пустыне. Кроме того, животное постоянно норовило зареветь в самый неподходящий момент.
Опасаясь быть обнаруженным, Ибраим поспешил избавиться от своего спутника.
Вскоре над свежей могилой уже возвышался небольшой холмик песка.
Сам Ибраим спрятался неподалёку и стал наблюдать за приближающимися всадниками.
Между тем Шади-хан пребывал в необычном настроении.
Последние дни его мучили тяжёлые мысли. Он устал от грабежей, погонь и крови. Теперь ему хотелось найти священное место, покаяться вместе со своими нукерами и остаток жизни посвятить добрым делам.
Но судьба распорядилась иначе.
Как ни старался Ибраим укрыться, отряд двигался прямо к его убежищу.
Ещё немного — и лошади затоптали бы его вместе с песком.
Пришлось выходить.
Внезапно ему пришла в голову спасительная мысль.
Он подбежал к могиле ишака и, заламывая руки, заголосил:
— Ай-ай, дядя Ишак! Ай-ай, дядя Ишак! На кого же ты меня покинул? Как теперь жить сироте на белом свете?
Всадники остановились.
Шади-хан подъехал ближе и внимательно посмотрел на плачущего человека.
— Кто умер? — спросил он. — Почему ты так убиваешься?
— Здесь похоронен святой человек, — всхлипнул Ибраим. — Мой родной дядя.
— Святой? — удивился Шади-хан. — И чем же прославился этот праведник?
Ибраим на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки.
— Он находил воду там, где её никто не мог найти. В самой безводной пустыне указывал место, копнёшь — и появляется чистый источник.
Шади-хан задумчиво кивнул.
Воодушевлённый успехом, Ибраим продолжил:
— Каждый, кто верил ему, избавлялся от болезней. Бездетные женщины рожали двойни и тройни. Хромые начинали ходить. Слепые прозревали.
— Неужели? — удивился один из нукеров.
— Клянусь, так и было!
— А как звали святого?
Ибраим едва не ответил «Ишак», но вовремя спохватился.
— И... Ишанкулы, — быстро произнёс он. — Очень почитаемый человек был.
Шади-хан слез с коня и подошёл к могиле.
Некоторое время он стоял молча.
Затем почтительно коснулся рукой песчаного холмика.
Ибраим облегчённо выдохнул.
Кажется, впервые в жизни могила простого ишака начинала превращаться в святыню.
Слова Ибраима произвели на Шади-хана сильное впечатление.
Однако он был человеком практичным и решил проверить, действительно ли покойный обладал необыкновенным даром.
По его приказу нукеры немедленно взялись за лопаты.
Они копали недолго.
К всеобщему изумлению, под слоем сухого песка обнаружилась чистая и прохладная вода.
Нукеры закричали от радости.
Радовался и сам Шади-хан.
— Твой дядя и вправду был святым человеком, — торжественно объявил он Ибраиму. — Над его могилой будет воздвигнут достойный мавзолей.
Своё слово Шади-хан сдержал.
Вскоре над скромным холмиком вырос большой мавзолей. Со всех концов степи и пустыни к нему потянулись паломники.
Одни приезжали просить исцеления.
Другие — детей.
Третьи — удачи в торговле или благополучия в семье.
И удивительное дело: многие действительно получали то, за чем приезжали.
Бездетные женщины рожали детей.
Больные выздоравливали.
Отчаявшиеся обретали надежду.
Слухи о чудесах распространялись всё дальше и дальше.
Шади-хан и его нукеры перевезли к мавзолею свои семьи и построили рядом дома.
За ними последовали другие люди.
Вскоре вокруг святыни выросло целое поселение.
Земля оказалась плодородной, вода — чистой, а торговля с многочисленными паломниками приносила хороший доход.
Все, кто считал себя обязанным святому Ишанкулы, обязательно приносили подарки его единственному родственнику — «ненаглядному племяннику» Ибраиму.
С каждым годом его уважение среди местных жителей росло.
Но однажды судьба приготовила ему совсем другую дорогу.
В один из удачных дней Ибраима вызвали в сельсовет и вручили повестку в районный отдел НКВД.
Вскоре он поступил туда на службу младшим оперуполномоченным.
Начальство быстро обратило внимание на его исполнительность.
Через некоторое время он стал старшим оперуполномоченным, а затем возглавил оперативную часть.
Карьера его складывалась на редкость успешно.
Сказывались и бедное происхождение, и умение безоговорочно выполнять приказы.
Ибраим не любил задавать лишних вопросов.
Если начальство указывало на врага, он видел врага.
Если начальство требовало арестов, он производил аресты.
Если требовало наказаний, он добивался наказаний.
С каждым новым повышением в нём оставалось всё меньше того простодушного человека, который когда-то плакал над могилой безымянного ишака посреди пустыни.
А легенда о святом Ишанкулы продолжала жить своей жизнью, словно насмехаясь над людьми, которые охотно верили в чудеса и ещё охотнее — в собственную правоту.
В те годы среди жителей района стало происходить странное явление.
Один за другим люди рассказывали один и тот же сон.
Будто неизвестный человек валит их на землю и медленно режет горло тупым ножом, словно барана перед жертвоприношением.
Сон был настолько мучительным и реалистичным, что многие просыпались в холодном поту, хватаясь руками за шею.
Поначалу каждый думал, что это касается только его.
Но вскоре выяснилось, что одинаковый сон видели десятки людей.
Потом сотни.
На базарах, в чайханах, на улицах и во дворах только об этом и говорили.
Люди недоумевали:
— Как может столько людей видеть один и тот же сон?
В районе жила старая женщина, которую считали толковательницей сновидений. Многие годы она объясняла людям значение их ночных видений.
Теперь же ей пришлось разгадывать не отдельный сон, а целое наваждение, охватившее почти весь район.
Выслушав множество рассказов, старуха надолго задумалась.
Наконец она объявила:
— Этот сон предупреждает о человеке, который скоро принесёт много горя. От него пострадают мужчины. От него будут плакать женщины. Из-за него осиротеют дети.
— Кто этот человек? — спрашивали её.
Старуха ответила не сразу.
— Его имя Ибраим.
Слова её быстро разнеслись по округе.
Одни поверили.
Другие посмеялись.
Но тревога уже поселилась в сердцах людей.
Страх перед будущим оказался сильнее здравого смысла.
Тогда некоторые жители решили искать защиты не у Бога, а у тёмных сил.
По ночам они собирались в заброшенных местах, произносили заклинания и просили невидимых духов остановить надвигающуюся беду.
В конце концов было произнесено проклятие.
Оно звучало просто:
«Пусть Ибраим умрёт в свою первую брачную ночь, если когда-нибудь решится жениться».
Так проклятие отправилось вслед за человеком, который ещё не знал, какую судьбу готовит ему жизнь и какую судьбу уже готовят ему люди.
Однажды Ибраим сидел в видеосалоне и смотрел очередной зарубежный фильм с откровенными сценами.
Вдруг кто-то опустился на свободное кресло рядом.
Ибраим машинально повернул голову и едва не вскрикнул.
Рядом сидел тот самый ишак.
Точнее, его дух.
Серый, длинноухий, совершенно живой на вид.
К счастью для Ибраима, никто из зрителей его не замечал.
Дух был виден только ему одному.
У Ибраима похолодели руки.
Несколько лет назад он собственноручно закопал этого ишака в песках.
— Откуда ты взялся? — прошептал он.
— Из могилы, разумеется, — спокойно ответил дух. — А откуда ещё выходят покойники?
— Ты хочешь сказать, что и вправду стал святым?
— Когда тысячи людей считают кого-то святым, даже ишак поневоле становится святым.
— А говорить по-человечески ты где научился?
— Всякий ишак способен научиться человеческой речи, если очень захочет. Просто большинство из нас не видит в этом необходимости.
Ибраим нервно огляделся.
Никто вокруг не обращал на них внимания.
Тогда ему пришла в голову неприятная мысль.
Если этот длинноухий умеет разговаривать, то однажды может рассказать людям, кто именно его убил.
— Вообще-то это место занято, — поспешил сказать Ибраим. — Здесь мой друг сидел. Просто вышел ненадолго.
— Куда?
— В туалет.
— Зачем?
— По своим делам.
— Из-за фильма?
— Возможно.
— Понятно.
Ишак понимающе кивнул.
От этого Ибраиму стало ещё тревожнее.
— Так что, Ваше ишачье святейшество, может быть, пересядете куда-нибудь ещё?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я пришёл к тебе.
Ибраим обречённо вздохнул.
— Зачем?
Дух некоторое время молчал.
Потом наклонился к нему и тихо произнёс:
— Над тобой висит проклятие.
— Какое ещё проклятие?
— Очень серьёзное.
— Кто проклял?
— Люди.
— За что?
— За то, что боятся тебя.
Ибраим усмехнулся.
— И что теперь?
— Теперь ты должен знать одну важную вещь.
— Какую?
— Если когда-нибудь надумаешь жениться, то умрёшь в первую брачную ночь.
Улыбка мгновенно исчезла с лица Ибраима.
— Перестань шутить.
— Я не шучу.
— Откуда ты знаешь?
— Святым многое известно.
— Даже ишакам?
— Особенно ишакам.
Некоторое время оба молчали.
На экране происходили какие-то бурные события, но Ибраим уже ничего не видел.
— И что мне делать?
— Не женись.
— Всю жизнь?
— Если хочешь жить долго — да.
— А если всё-таки женюсь?
Ишак тяжело вздохнул.
— Тогда мне придётся встречать тебя уже по ту сторону.
После этих слов дух поднялся с кресла.
— Постой! — крикнул Ибраим.
Но ишак уже растворился в темноте зала.
Только пустое кресло рядом напоминало о его присутствии.
А фильм вдруг показался Ибраиму совершенно неинтересным.



— Ты мне что, угрожаешь, что ли, ишак? — возмутился Ибраим. — «Не женись, плохо будет». Ты вообще кто такой по жизни, чтобы мне указывать?
Дух ишака посмотрел на него с некоторой жалостью.
— Эх, человек... До сих пор не понял.
— Чего я не понял?
— Много чего.
Ишак закрыл глаза и начал произносить какие-то странные слова. Они были похожи одновременно на молитву, заклинание и старинную песню.
Слова звучали всё громче.
Ибраим сначала хотел заткнуть уши, но вдруг почувствовал, что вокруг него словно исчезли стены видеосалона.
Перед глазами замелькали образы.
Он увидел людей, которые шёпотом произносили проклятие.
Увидел старуху-толковательницу снов.
Увидел чёрные тени, скользящие между людьми.
Увидел самого себя в свадебной одежде.
Увидел брачное ложе.
Увидел смерть, стоящую у изголовья.
Всё это длилось лишь несколько мгновений.
Когда наваждение исчезло, Ибраим сидел весь в холодном поту.
Теперь он понимал, что ишак не шутил.
Проклятие действительно существовало.
Оно было похоже на невидимую сеть, уже наброшенную на него.
— Теперь понял? — спросил дух.
Ибраим молча кивнул.
— Вот и хорошо.
После этого святой ишак поднялся с кресла.
— Постой! — окликнул его Ибраим.
Но рядом уже никого не было.
Исчез не только ишак.
Даже воздух на соседнем месте казался пустым и обычным.
Фильм продолжался.
Зрители смотрели на экран, жевали семечки и понятия не имели, что только что в зале побывал святой покровитель местного мавзолея.
После сеанса Ибраим обошёл весь видеосалон.
Он расспрашивал посетителей, кассира, даже уборщицу.
Но никто не видел никакого ишака.
Никто не слышал никакого разговора.
Все смотрели на него как на человека, который задаёт очень странные вопросы.
Некоторое время Ибраим всерьёз думал отказаться от женитьбы.
Однако проходили месяцы.
Страх постепенно слабел.
А природа брала своё.
Молодые женщины всё чаще привлекали его внимание.
В конце концов Ибраим решил, что не может всю жизнь прожить холостяком из-за слов покойного ишака.
— В конце концов, — рассуждал он, — мало ли что может присниться человеку или померещиться в темноте.
Так он и решил жениться.
Не подозревая, что некоторые предупреждения опасны именно потому, что кажутся смешными.




Он  нашел себе длинноногую девушку изумительной, невиданной красоты с глазами как драгоценные сверкающие камни. Звали её Мыщикова Селби

Чтобы не убили его в первую же брачную ночь, Ибраим предусмотрительно принял некоторые меры. Установил в доме сигнализацию и видеокамеры.
В  ночь свадебной эйфории оставили новобрачных в одной тихой комнатке, чтобы они в спокойной обстановке занимались и еще раз занимались.

Рано утром приходили друзья Ибраима чтобы проверить, цел ли он, однако его в комнате не сумели найти. Они спрашивают юную красавицу, которая сидела в углу повернувшись к стене:

- Эй, девушка - красавица, где Ибраим?

Когда она поворачивалась к ним, людям стала известно, что она вовсе не красавица. Сидела перед ними кикимора похожая на волчицу, вся физиономия которая испачкана кровью, которая, ехидно ухмыляясь чистить зубы зубочисткой и говорит:

- Ночью он вдруг превратился в ягненка, а нам пришлось превратиться в волчицу. Поэтому мы съели его, - сказала она, моргнув невинными глазками.

Поминку Ибраима справляли  исправно и мулла прочитал суру из Корана.
    В сторонке от людей стоял святой ишак и тоже прочитал молитву, что то   бормочет наблюдая за людьми:

- Я же тебя предупредил, чурка,- повторял дух Ишака неоднократно. Однако его никто не заметил.
Следствие по безвременной употреблению в пищу Ибраима длилось почти год. "избранницу" Ибраима подозревали в групповом употреблении человечину. Если даже были соучастники "несостоящееся невестки", то она их не выдала.
- Гражданка Мыщикова Селби, признайтесь, ведь вы за   семь часов никак не сможете, одна съесть целую тушу?




— Могу поклясться чем угодно, — спокойно отвечала Мыщикова Селби. — В комнате была только я. Можете спросить родственников Ибраима. Они сами оставили нас вдвоём.
— Мы без вас знаем, кого допрашивать, а кого нет, — сухо ответил следователь.
Расследование между тем продолжалось.
Следователь районного отдела полиции капитан Кураев запросил характеристику на Мыщикову Селби с места работы.
Документ пришёл быстро.
Характеристика оказалась в целом положительной.
В школе, где Мыщикова преподавала в младших классах, никто не мог припомнить случая, чтобы она употребляла в пищу коллег, учеников или иных участников образовательного процесса.
Администрация школы отмечала её дисциплинированность, пунктуальность и любовь к чтению.
Жители села также отзывались о ней хорошо.
По их словам, после уроков она регулярно работала на хлопковых полях и трудилась там до позднего вечера.
Кроме того, свидетели единодушно подтверждали, что Мыщикова постоянно носила с собой книги.
А это, по мнению составителей характеристики, несомненно свидетельствовало о её грамотности и культурном уровне.
Особое внимание следователя привлёк раздел, посвящённый её отцу.
В документе сообщалось, что отец Мыщиковой являлся участником Великой Отечественной войны и принимал участие в освобождении Европы от фашизма.
Далее следовала фраза:
«Если бы склонность к людоедству действительно являлась наследственным качеством данной семьи, то гражданин Мыщиков имел бы возможность ежедневно употреблять в пищу пленных немецких солдат. Однако подобных фактов установлено не было».
Капитан Кураев несколько раз перечитал этот абзац.
Потом перечитал ещё раз.
После чего задумчиво положил характеристику на стол.
Документ одновременно выглядел и убедительным, и совершенно безумным.
Тем не менее он был подшит к материалам дела.
Следователь очень хотел добавить к обвинению ещё и измену Родине.
На всякий случай.
Однако прокурор, ознакомившись с материалами, отказался утверждать такое обвинение.
— Даже по нашим меркам это будет перебор, — сказал он.
Капитан Кураев тяжело вздохнул.
Ему казалось, что дело постепенно начинает издеваться над здравым смыслом.
А дело тем временем только начиналось.
Капитан Кураев явился к прокурору Иоллиеву с очередной инициативой.

— Товарищ прокурор, а давайте добавим ей ещё и измену Родине.

Прокурор поднял глаза от бумаг.

— За что именно?

— Как за что? Она фактически выступила против государственной политики.

— Каким образом?

Кураев раскрыл блокнот и торжественно зачитал:

— Великий вождь говорил: «Здоровье — бесценное достояние не только каждого человека, но и всего общества».

— И что?

— А то, что если гражданка Мыщикова действительно съела Ибраима, то она нанесла ущерб здоровью конкретного гражданина и обществу в целом.

Прокурор некоторое время молча смотрел на следователя.

Потом снял очки.

Потом снова надел.

— Кураев, — наконец произнёс он, — если бы всё зависело только от меня, я бы многим вменял измену Родине.

— Вот и я о том же!

— Тем, кто странно одевается.

— Правильно.

— Тем, кто носит необычные причёски.

— Совершенно верно.

— Тем, кто слишком громко смеётся.

— Именно.

— Тем, кто слишком тихо смеётся.

— И это подозрительно.

Прокурор вздохнул.

— Но, к сожалению для нас обоих, существует областная прокуратура.

После этих слов вопрос об измене Родине был окончательно закрыт.

Уголовное дело направили в суд без этого пункта обвинения.

На первом заседании Мыщикова Селби решила произвести благоприятное впечатление на судью.

— Ваша честь...

Судья одобрительно кивнул.

— Ваше превосходительство...

Судья удивлённо поднял бровь.

— Ваше первенство...

Секретарь суда перестал писать.

— Ваше преосвященство...

Прокурор закашлялся.

Мыщикова окончательно запуталась.

— Ваше... несовершенство...

В зале наступила тишина.

Судья медленно поднял голову.

Подсудимая поняла, что сказала что-то не то.

— Простите. Я хотела сказать наоборот.

Но было уже поздно.

Все предыдущие титулы оказались перечёркнуты последним.

Впрочем, ни лесть, ни почтительные обращения, ни комплименты судебной власти не помогли.

После нескольких заседаний суд вынес обвинительный приговор.

Мыщиковой назначили несколько лет лишения свободы.

Когда судья закончил читать решение, подсудимая осталась совершенно спокойной.

Она не плакала.

Не просила снисхождения.

Не возмущалась.

Казалось, она искренне не понимала, за что именно её наказывают.

Возможно потому, что сама до конца не могла ответить на главный вопрос следствия:

съела ли она Ибраима на самом деле или тот исчез каким-то другим, ещё более невероятным способом.