Монпансье

Когда девочке было три года, она первый раз рассталась с мамой. Мама уехала на Балтийское море, отдыхать по путевке. Девочка не то, чтобы очень скучала… Но через пару дней, когда она поняла, что мама не приходит домой с работы, и ее кровать пуста с утра до утра, она подходила к ней, и нюхала подушку, которая пахла мамой… Папы у нее не было - мама рассталась с ним тогда, когда девочка была еще так мала, что не помнила даже себя. Из воспоминаний об отце у нее почему-то остались лишь его темные волосы, и...руки - небольшие, смуглые и аккуратные. Иногда Она слышала от тех, с кем тогда жила в одной квартире, осознавая уже что это ее родные, странные слова - "безотцовщина", "копия  папочка", "вылитый Колька", и понимала, что это о Ней. И ещё понимала, что  чего-то Ей явно не достаёт. Бабушка частенько говорила чего именно - воспитания. И, хотя эти слова были не совсем понятны Девочке, они Её почему-то настораживали. И не зря ...
Когда мама уехала, бабушка заявила Девочке, что всерьез намерена заняться этим её недостающим воспитанием. Девочка должна была зарубить зачем-то на своём носу, что  игрушки, которыми
Она играла, потом должны быть непременно в ящике, зубы почищены два раза в день, кровать заправлена, и на ней нельзя валяться, если не спишь, еда в тарелке должна быть съедена вся, без остатка – словом, у девочки началась не жизнь, а сплошная каторга и мука!
Хотя, если честно, ей, конечно, нравились прогулки с бабушкой, ее рассказы об увиденных ими птичках, еду для которых они всегда брали с собой, о птицах перелетных, интересные истории о детстве бабушки: о том, что и река тогда была не такая – чище и полноводнее, и воду из нее  пили, готовили на ней еду,  а снег был таким стерильным, что его можно было есть, вместо мороженого…  И ради этих рассказов, ради этого удивительно интересного  времени, проведенного с бабушкой, Девочка могла стерпеть и бабушкино воспитание . Словом, не всё, не всё, конечно было для Нее мучением и каторгой.
Так, быстро и незаметно  прошли две недели. Мама вернулась. Девочка отвыкла от нее за это время, немного дичилась и стеснялась, отстранялась, когда мама ее обнимала и целовала. Но всю стеснительность как рукой сняло, как только мама стала разбирать чемодан и доставать оттуда подарки. Она привезла девочке новую одежду, обувь, какие-то сладости, и…среди них была восхитительная, яркая коробка с разноцветными монпансье. Конфетки были ровненькие, крупные - одна к одной, отличались друг от друга только по форме и по цвету, да еще и густо пересыпанные мелкой сахарной пылью. А запах! Ах, какой у них был дивный запах - тонкий, манящий, загадочный. Девочка запустила руку в коробку. Она стала шуршать леденцами, играть,  перемешивать их. Они были удивительно приятными и на ощупь: сухие, гладкие, послушные. Раз, и один леденец уже быстро хрустит на зубах – розовый, клубничный! Два, и второй - желтый уже тоже во рту. он лимонный с кислинкой! А зеленый.. какой же на вкус этот зеленый?..
И только девочка собралась отправить его в рот, как сверху раздался, как гром среди ясного неба ее сладкой идиллии, голос бабушки: «Внученька, угости-ка бабушку монпансье. Да и всех угости. Надо делиться. Не оскудеет рука дающего… ». О, нет! Этого девочка вынести уже никак не могла! Как  - «угости»?
В голове у нее зазвучал целый хор разных голосов! Одни – тонкие и нежные, как колокольчики пели: «Ты что? Как это «угости»? Ты, что ли зря страдала все это время без мамы? Ты зря пряталась от бабушкиного воспитания под кроватью? Ты зря нюхала мамину подушку, пока ее не было? Ты зря каждый день вынуждена была чистить зубы гадкой пастой?? Зря съедала весь обед? Ты так мучилась… И как это сейчас -  «угости», как это - «дать», как это - "не оскудеет"? Ведь, если ты дашь, то у тебя уже не будет полной коробки! У тебя скоро вообще ничего не останется! Скоро с работы придет дедушка, дядя, тетя… Те как накинутся, и не заметишь, как целая коробка моментально опустеет!» Другие – грубые, и, как ей показалось, злые, суровые голоса бубнили: «Ах, ты,… жадная девчонка! Пожалела для бабушки леденцов, у тебя их целая коробка! Огромная, полностью забитая! Да там не счесть этих монпансье! Угости бабушку! Она так заботилась о тебе все то время, пока мамы не было дома! А вспомни ваши прогулки… ее рассказы, птичек, которых вы кормили… Разве было плохо?  Угости немедленно бабушку, жадина!». Голова девочки разрывалась от этих голосов. Настроение совсем испортилось. Она медлила… Но надо что-то решать. Не дать – это совсем ужасно! Дать – это значит, расстаться с полнотой счастья! Леденцов-то станет меньше! Но пауза  слишком затянулась… И она решилась. Девочка начала сосредоточенно рыться в коробке. Какой же цвет выбрать? Клубничный? Нет, никогда! Он самый вкусный, этот розовый леденец! Зеленый? Нет, его она еще не пробовала! А вдруг он окажется еще вкуснее клубничного…Еще есть красный – вишневый, но она тоже не успела с ним познакомиться!  Вот…пожалуй, желтый.. желтый она бы дала. Он кисловат,  да и с лимонным вкусом, а лимон она терпеть не могла. Но какие они все красивые, даже эти лимонные! Ровненькие, матовые сверху, прозрачные внутри. Девочка напряженно трудилась. Своим указательным пальчиком она искала…самый маленький леденец. Но как назло они все были одинаковые - большие, превосходные! Нет, погодите… Вот то, что ей было нужно: на дне коробки лежал осколочек… И как раз того,  который ей был нужен – желтого, лимонного леденца! Ура, она спасена!
Девочка протянула бабушке этот осколочек, и быстро закрыла коробку с монпансье.
 Бабушка взяла этот кусочек леденца, и сказала: «Спасибо, милая. Какая ты у меня щедрая девочка!».
 Девочка подняла свои глаза на бабушку, и по ее лицу поняла, что в этих словах кроется какая-то каверза! «Щедрая девочка.. щедрая..»… Щедрая? Да какая она щедрая?
«Жадина, жадина, ты просто жадина!», - забасил тот самый суровый голос! А нежные колокольчики на этот раз предательски молчали… И девочка бросилась на диван, уткнулась горящим лицом в подушку, и заревела. Заревела громко, раскатисто, басисто, и горько, как никогда в жизни! Ее никто не кинулся, как обычно, успокаивать, никто не стал интересоваться причиной ее рыданий. И она проревелась на славу, вдоволь! Когда сил на плач уже не было, она встала с дивана, и все еще всхлипывая, открыла коробку с этими злосчастными монпансье, и поставила ее на обеденный стол в большой комнате. Потом она зашла на кухню, где как раз все собрались ужинать, и сказала тихо: «Угощайтесь, пожалуйста... все… там… монпансье. На столе, в зале».
Весь вечер коробка простояла открытой. Конечно, из нее почти никто и ничего не взял. Ну, пожалуй, только сладкоежка-дедушка попробовал на вкус все цвета леденцов. Девочка  к ним даже не прикоснулась - не хотелось.
На утро она обнаружила коробку на тумбочке возле своей кровати. Открыла. Удивительно, но она была такой же полной, как и накануне. Девочке даже показалось, что леденцов стало еще больше. «Не оскудеет рука дающего…, - вспомнились ей вчерашние бабушкины слова. «Не оскудела…Точно не оскудела!», - радостно подумала девочка.