de omnibus dubitandum 123. 3

ЧАСТЬ СТО ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ (1924-1926)

Глава 123.3. ИЗ ПЕТРОГРАДА В ЛЕНИНГРАД…

    Заключительный период правления Г.Е. Зиновьева в Петрограде, переименованном по его инициативе в январе 1924 г. в Ленинград.

    1922-1925 гг. были временем расцвета НЭПа и восстановления питерской промышленности после восьми лет войн и революции (у нас уже 30-ть лет "водят Моисеи народ по пустыне", чтобы люди, помнящие прежнее время все вымерли, тогда можно свою власть употребить, бороться за свои права уже будет некому – Л.С.).

    С января 1922 г. граждане обрели право свободного проезда по РСФСР, и в Петроград хлынули демобилизованные из армии и эвакуированные рабочие, пускались законсервированные предприятия.

    Если в январе 1923 г. в Петрограде насчитывалось 85,8 тыс. рабочих, то уже к январю 1926 г. численность фабрично-заводских рабочих более чем удвоилась и достигла 196,4 тыс. К этому времени ленинградские рабочие составляли примерно десятую часть всех рабочих СССР. Выпуск ими продукции в 1923/24 хозяйственном году составил 28% от уровня 1913 г., а в 1925/26 дал прирост на 31,4%, и удельный вес промышленной продукции Ленинграда в промышленности СССР составил 11,2%  {Церевнина Л.Я. Рабочие Ленинграда. С. 34-35; XV лет диктатуры пролетариата. Л., 1932. С. 36. Шкаратан О.И. Изменение в социальном составе фабрично-заводских рабочих Ленинграда (1917-1928 гг.)//История СССР. 1959. № 5. С. 33; Ленинградские рабочие в борьбе за социализм: 1926-1937 гг. Л., 1965. С. 20-21}.

    В Петрограде-Ленинграде, более пролетарском, чем Москва, НЭП развивался медленнее, сказывался тормозящий контроль Г.Е. Зиновьева.

    После кончины Ленина вместе с Л.Б. Каменевым и И.В. Сталиным он вошел в руководящий триумвират и тщеславно предполагал играть в нем ведущую роль.

    Питерский частный сектор даже в пик своего развития в начале 1926 г. вобрал в себя лишь 2,3% ленинградских рабочих. Частные арендаторы предприятий, нередко их бывшие владельцы, препятствовали вмешательству коммунистов и профсоюзов в дела производства и сумели повысить его эффективность. Рабочие получали у них заработную плату на 15-20% больше, чем на государственных предприятиях {Секушин В.И. Отторжение. НЭП и командно-административная система. Л., 1990. С. 21, 24-25, 39}.

    Жизнь рабочих на государственных предприятиях становилась немного сытнее, чем в Гражданскую войну, и главными материальными причинами недовольства являлись снижение реальной заработной платы, которое продолжалось до лета 1924 г., и задержки ее выдачи (док. №№ 105,107,108, 116 и др.), необоснованный отказ полностью оплатить выполненную работу (док. №№ 106, 114 и др.), выдача большей части зарплаты облигациями государственных займов (док. № 109).

    «Новый курс» в профдвижении, взятый в начале 1922 г., вернул отраслевым профсоюзам право самим определять свою внутреннюю структуру, а губернским советам профсоюзов — санкционировать забастовки, и восстановил добровольное членство. Восемь месяцев спустя М.П. Томский на V Всероссийском съезде профсоюзов (сентябрь 1922 г.) признал необоснованность опасений, что профдвижение «встанет на путь "независимства"; или ударится в оппортунизм цеховщины, увлекшись исключительно вопросом защиты интересов своих членов, войдет в столкновение с Советской властью и примет форму стачкизма» {Томский М.П. Итоги проведения новой союзной политики... С. 105-106}.

    В поисках справедливости рабочие редко находили опору в профсоюзах и прибегали в основном к несанкционированным забастовкам. Годом массовых забастовок стал 1922 г. За пять месяцев на государственных предприятиях Петрограда было зарегистрировано около 100 стачек с участием до 30 тыс. рабочих. Пик пришелся на лето, когда власти устроили в Москве показательный процесс над 12 членами ЦК и 10 активистами партии эсеров.

    Требования забастовщиков в большинстве случаев были удовлетворены полностью или частично, и забастовочная волна резко спала. В Петрограде-Ленинграде было официально зарегистрировано в 1923 — 17, в 1924 — 14, в 1925 — 4 забастовки {Трудовые конфликты в Советской России... С. 88-89}.

    В отчете ВЦСПС VI съезду профсоюзов (1924 г.) утверждалось, что причина забастовок не «антагонизм классовых интересов», а «вспышки недовольства бюрократическим отношением к элементарным требованиям рабочих» (в 1923 г. в СССР 70% забастовщиков протестовали против задержки выплат заработной платы).

    ВЦСПС указывал: «Стачка, как постоянный метод борьбы на частных предприятиях, не может считаться целесообразным», а «на госпредприятиях в советской стране стачка как нормальный метод разрешения конфликтов не применима» {Профессиональные союзы СССР. 1922-1924 гг. Отчет ВЦСПС к VI съезду профессиональных союзов. М., 1924. С. 229-231}.

    Политические настроения рабочих находились под пристальным надзором партийных органов (док. №№ 107, 108, 125, 127-130, 133) и органов ВЧК-ГПУ (док. №№ 104, 132).

    Чекисты через сеть своих агентов выясняли причины недовольства рабочих, но были бессильны предотвратить забастовки. 26 января 1923 г. руководство ГПУ запретило включать в Госсводки сведения о забастовках, предписало сообщать о них телеграфом в Информотдел ГПУ и, обязало органы Политконтроля (негласной цензуры переписки) вскрывать и просматривать всю корреспонденцию, идущую в адрес фабзавкомов, профсоюзов, рабочих клубов и других рабочих организаций, а при обнаружении «контрреволюционных вложений» изучать пути прохождения этой корреспонденции и ее внешние признаки (почерк, порядок наклейки почтовых марок, форму конвертов и т.д.) для использования этих данных в дальнейшей работе {Генрих Ягода. Нарком внутренних дел СССР. Генеральный комиссар госбезопасности. Сборник документов. Казань, 1997. С. 283-285}.

    Таким образом, в борьбе с рабочим движением ГПУ использовало те же методы, что и царская охранка. Декретом от 20 июня 1923 г. «трудовые книжки» были заменены удостоверениями личности, но уже декретом от 28 апреля 1925 г. для рабочих и других горожан был введен новый инструмент надзора и политического преследования — «прописка» {Мэтьюз М. Ограничения свободы проживания и передвижения в России (до 1932 г.)//Вопросы истории. 1994. № 4. С. 31, 33}.

    Идея диктатуры пролетариата подразумевала, что фабрично-заводские рабочие возглавят всех трудящихся в создании социализма. Однако на деле вожди большевиков, большинство которых рабочими никогда не были, под завесой коммунистической фразеологии установили диктатуру своей партийной бюрократии. Этот новый привилегированный класс стал хозяином-рабовладельцем всех производительных сил, материальных и социальных благ. Наиболее развитые рабочие понимали, что происходит. Парторг «Красного путиловца» А.И. Александров 25 сентября 1925 г. сообщал партруководству Ленинграда, что рабочие-путиловцы в частных разговорах высказывают мнение: «В СССР не диктатура пролетариата, а диктатура над пролетариатом» (док. № 133).