Чужие воспоминания. Похороны

Немного задумавшись, она, стояла и наблюдала как за окном нарядные детки, с разноцветными шарами, улыбаясь и морща нос от яркого солнца, направлялись в школу. Стояла сухая, по-летнему теплая погода первого осеннего дня. Яркие лучики солнца играли, и отражались в металлических креплениях ранцев, и до блеска начищенных ботинках. Мальчишки в красивых однотонных костюмах и белоснежных рубашках, а девочки с шикарными бантами в школьных формах с белыми ажурными фартуками, направлялись в школу 1 сентября. Её задумчивость и наблюдение за внешней красотой было недолгим, потому как кто-то из вновь пришедших, сотрясая тишину громким ревом и причитаниями «На кого ж ты нас покинула», расталкивая стоящих, направлялся к гробу. В гробу лежало исхудавшее, изможденное продолжительной тяжелой болезнью тело тетки Тани, родственницы по маминой линии. По жизни т. Таня была очень доброй, отзывчивой женщиной, они ее очень любили и роднились, часто приезжая к ней в гости…
Причитания и рёв, пришедшей соседки, стоял такой громкий, что повышенное артериальное давление и кровь прильнувшая к голове,, начинала закладывать и пульсировать в ушах. Сестра, стоящая рядом, заметила, как её начало покачивать. Взяв тихонько за руку и, взглядом показывая, что пора выйти, вывела её на воздух. Во дворе в теплую погоду невозможно было дышать свежим воздухом, так как рядом стоял сарай для свиней и коровник. Чуть поодаль бегали куры, возле загона для овец и баранов.
… Всегда чистоплотная и аккуратная т. Таня, всю свою сознательную жизнь прожила в деревне, работала в колхозе, то телятницей, то дояркой, не чураясь грязной, тяжелой работы. Часто за высокие показатели в труде, Татьяну Ивановну награждали разными медалями и почетными грамотами. Однажды она была удостоена высокой награды и ей вручили орден. Т. Таня была настолько скромным и стеснительным человеком, что никогда не хвалилась заслуженными наградами. Вспоминая, все это, они с сестрой прошли в огород. За забором, им открылся удивительно красивый пейзаж.
Огород нельзя назвать огородом – это просто какая-то бесконечная, но при всем при этом, без сорняков, ухоженная плантация. На «задах» засаженной части огорода в 35 соток, примыкал участок - соток пятнадцать со снопами скошенной и высушенной травы. Окинув взглядом бесконечно длинную «плантацию», они решили все же прогуляться до конца огорода, подальше так сказать от ароматов деревенской жизни. В метрах ста от плантации «бежала» речка с высокими крутыми берегами и подвесным мостом, раскачивающимся в воздухе из стороны в сторону, сразу, как только по нему совершалось движение. На другой стороне реки начинались возвышенности, которые местные жители привыкли называть горами. Там на вершине одной из гор,, чуть поодаль был лес. Раньше, приезжая на летние, школьные каникулы, они с троюродной сестрой-дочерью т. Тани всегда ходили в лес по грибы, и облазили все вершины и склоны гор, собирая ягоды. Прекрасное было время. И в те времена, забавно было передвигаться по «висячему» мосту. Дух захватывало, и адреналин просто зашкаливал при пересечении подвесного, веревочного моста через речку с крутыми берегами. А теперь даже мысли не возникло пройтись по мосту, во избежание сердечного приступа.
Созерцая природную красоту, глубоко вдыхая чистый воздух, и окидывая взглядом великолепие деревенских окрестностей, одна из сестер заметила как к ним, поднимая клубы пыли, бежит та самая громкоголосая женщина, что только что вопила у гроба. Она бежала и махала им рукой, зазывая их обратно. Немного запыхавшись, она громко заорала:
- Это чой-то, это вы куда подевались, вас там Маруська потеряла.
- Так нас минут десять только как нет -сказала старшая из сестер.
- Мне немного как-то не по себе стало, вот мы и вышли на свежий воздух - оправдывалась младшая.
- Ааа, то-та. А я уж гляжу, не уехать ли раньше похорон вы чо-ли задумали - немного снизив громкость, сузив глаза, при этом наклоняясь вперед, пристально и очень близко вглядываясь в лицо младшей из сестер, проговорила эта женщина.
И продолжая нарушать «санитарную зону», она со странным блеском в глазах продолжила свой диалог:
- Давно ты тут не появлялась, давно. Копия ты своей матери, копия. А я тебя сразу заприметила, как только ты из красной машины вывалилась. Твоя, али чья, машина-то?
Кровь вновь прилила к голове, опять младшей из сестер стало не по себе от такого напора и несвежего запаха изо рта, этой шустрой, не молодой, но и не престарелой женщины. А она, не давая опомниться сестрам, и вставить хотя бы слово, продолжала осыпать их словесным градом.
Чой-то так долго не приезжала? Делов что-ль больно у вас городских-то много, а? – немного покосившись на старшую из сестер. На мать, на мать, ты похожа. Немного на бабку, но мать ты копия. А мужик-то что в машине засядат, он кто? Не выходит даже. Вышел бы, рожу то людям показал бы что-ль. Чо молчишь? Кто это с тобой тута, говорю?!
- Муж мой, ему немного подремать надо. Устал он. Дорога – то не близкая, а нам ведь сегодня обратно надо. Завтра с утра на работу - оправдываясь и заступаясь за мужа, отвечала младшая. А машина не моя, это машина его родителей.
- Ааааа, ну коли так, то пусть отдыхат. А это кто с тобой, сестра его что-ль или подруга твоя?
- Нет, это сестра моя старшая.
- Иди-ты! Отцы што-ля разные? Мать-то твоя вроде один раз замужем была. Татьяна-то не чё не рассказывала - окинув оценивающим взглядом сверху до низу старшую из сестер, стала пристально вглядываться ей в лицо.
- Да нет же, мы родные и по отцу и по матери - ответила старшая.
- Не верю! Ей Богу не верю! И повернувшись к младшей спросила. Кто это?
- Это моя старшая сестра, просто она на отца похожа, а я на маму.
- Не верю. Ты вот точно мать. Когда из машины ты вышла, я из свово дома вышла. Глядь. А бааа. Это ж Маришкина дочь. Бабам говорю, смотрите-ка это будто бы к нам сама Маришка вернулась. Мать – то жаль твою, сколько уж её нет. Давно ведь? Давно.
- Давно-ответила старшая.
- А ты помолчи, я тебе не верю, чужа ты кака-то.
- А ты ведь, копия наша Маришка. Как я рада, что тебя увидала. А ты меня чо? Не признала што-ль? Гляжу все молчишь, чой-то. Не признала што-ль? Я твоей матери и бабке родня. Помнишь, ты с Татьяниной Маруськой ко мне в гости приходила, я в конце улицы живу. Ты тогда молоденька, скромная така была. Помнишь?
- Да, вспомнила.
- Точно вспомнила?
- Да, да вспомнила.
- Ну то-та, а то уж я было обидеться захотела.
Женщина, опять повернулась к старшей и стала пристально разглядывать. Потом сказала;
- Ну хватит тут пастись, пошлите уже. Постойте-ка, ну-ка? А чё, вы тут разглядывали?
- Да юность вспоминали, природой любовались-опять попыталась поддержать разговор старшая.
- А ты што-ль тоже приезжала сюда, а я чего тебя не помню? А ли умом уж слаба стала? Убей не помню. Вот Маришкину копию помню, а тебя не помню. Любили мы все Маришку – золотой человек она была,
- Я просто редко ездила, а она почаще, может поэтому вы не помните.
- Да кто его знает - смягчилась женщина. Может и годики, и память подводят, Немолода ведь уже. Нам ведь не простые годы прожить довялось. Вот вы тут природой любуетесь, горы разглядываете. Красоту наблюдаете. А мы эту красоту-то вовсе и не замячали. Некогда нам было. Всю жизнь как каторжные работали. В деревне, да в колхозе труд тяжелый. Сначала наши родители сеяли, пахали, на помещика батрачили. Помещик в те давние годы тут управлял. Помните чай амбар помещичий, напротив Таниных окон, чуть во сторонку стоит, да он до сих пор еще там, подите поглядите, если позабыли. А потом и нам досталось поработать. Особенно во время ВОВ (1941-1945). Вот эта гора, вот эта, что сразу за мостом начинается, будь она неладна. По ту пору там, на верху, поле колхозно было. Зерном его засеяли. Зерно вроде уродилось, а чтоб, народ не воровал его сверху отравой полили, сволочи. Ночью поливали, чтоб не знал никто. Чтоб воров поймать. Ведь за три колоска судили, если на воровстве поймают. Бывало засудют за колоски «по-чем зря». Народ по ту пору сильно голодал. Ой, сильно. Война же была. Все для фронта отдавали, чтоб от проклятых фашистов страну нашу очистить.. А труд фязически тяжелый был. Ребятишек малых уж больно жалко было. Как им объяснить, что зерно трогать-то даже нельзя было. Они ж дети, голодные дети. Голод-то их и гнал воровать. На заре, пока никто не видит, малышня, да подростки нажрались этой отравы, чуть не пол деревни животом маялись. А в деревне-то об ту пору, дети малые, бабы, да старики немощные, только и были. А мужики все на фронте. Потравилося много народу. Потому что колоски хранить нельзя было, если поймают и найдут колоски, али зернышки в кармане - засудют. Вот и жрали сразу же здесь, на поле. А кто смог в дом принести, так те всей семьей потравились. Народ как мухи-дохнуть начали. Кто от голоду, кто от этой проклятой отравы. Ребятишек уж больно жалко было. Хоронили там, на старом кладбищи. Руками могилы рыли. Кто стоять мог, да кто сожрать не успел и животом не маялся-щли рыть могилы. Лопат не было. Ни чё не было. На всю деревню две лопаты. Мы бабы поочереди, сильно голодные, стоя на коленях, руками землю рыли, да в подол складывали. Подолом в сторону земельку-то сносили. Ничего ж не было. Ревели, руки в кровь сбивали, а рыли могилы. Я вот этими руками, подолом, сколя земли перетаскалала, умом не пересчитать. Бабка-то ваша тоже помогала, мать-то ваша, ещё мала была. Бог вашу семью, да нас уберег от этой заразы. Вот таки дела, девки были. Ну всё хватит тут горевать, пойдемте в дом, Татьяну нашу проводим в последний путь. Схороним, Да помянем всех усопших.