Банька

«Время летело, время бежало, теряя года…» третья часть нас не касалась, года мы не теряли, скорее наоборот, а вот то, что время летело – это не в бровь, а в глаз!
Иногда бывало, остановишься посередине начатой стройки… кругом тайга, горы… и сердце обрывается – не успеем! Аж слезы на глаза наворачиваются, так охота перезимовать у теплой печки в нормальных условиях, чтобы с крыши не бежало и в двери не дуло!
- Нет! Не успеваем! Все Олечка, хватит дурью маяться, строим баньку!
Я пришел из лесу с Уралом на плече и, сбросив его на кучу опилок, выпалил на одном дыхании эту пораженческую фразу и сам рядом упал... тоже на опилки… их много было.
Олечка испуганно посмотрела на меня сбитая с толку моим эмоциональным зарядом… вернее разрядом.
- Ничего страшного! Перезимуем здесь в баньке... на новом месте. Не обязательно же в доме. Я все придумал…
- Ох! А я боялась, что ты хочешь опять на старый домик вернуться или в Кичере зимовать.
Мне стало стыдно, что я напугал мою Заиньку, ведь это все рисовка… все эти взрывы эмоций, хотя конечно не всегда, но очень часто. Кидание шапки об пол… выход от печки – это именно что «выход», а когда его нет выхода, то сидят молча, подперев голову рукой, как Мыслитель у Родена.

Олечка получила задание шкурить бревна и стояла, опершись на лопату, которую я ей заточил, тупой лопатой лиственницу не пошкуришь! Шкурить бревна топором, это в кино, сто стороны красиво, а изнутри… руки отвалятся на третьем бревне. А штыковой лопатой быстро и удобно: станешь в полный рост и орудуешь! Даже приятно смотреть, как кора сходит целыми полосами. У меня это почему-то ассоциируется со сдиранием кожи отсохшей с какой-нибудь раны, такое наркотически затягивающее действие… многие любят с прутиков зелёных кору сдирать… есть что-то в этом.
- Что, получается?
Я поднялся и взялся рукой за черенок лопаты, хотел забрать у Олечки орудие ее труда.
- Дай –ка, я попробую!
Не тут-то было!
- Не трогай! Не мешай! Я сама, сядь - отдохни!
Ну, вот прямо по М. Твену, чтобы забор покрасить надо хотя бы огрызок яблока отдать за это удовольствие.
Я толкнул Олечку бедром, не выпуская ручку лопаты, она не удержалась и упала на кучу опилок, но успела… ухватилась за рукав моей инцефалитки, я
полетел  следом…
Покачавшись по опилкам, мы затихли… уже наступал вечер, небо было непередаваемой, небесной синевы, не голубизны, а именно синевы.
У нас небосвод очень часто окрашен в глубокий синий цвет, что-то среднее… смесь ультрамарина с фиолетовым. На такое небо можно смотреть часами, но, к сожалению, оно долго таким не остается… или к счастью
Олечка прижалась щекой к моему плечу:
- Миленький, ты не успокаиваешь меня? Нет правда, успеем до снега, я хочу здесь. Мне так надоело…
Что надоело, я не стал выяснять, если тебе говорят «мне так надоело!»  то разумно не выяснять, что именно надоело, это не конструктивно в любом случае (кроме сеанса психоаналитика: там конструктивен и весьма гонорар вручу), а иногда и деструктивно, кто бы взялся подсчитать процент разводов начавшихся с фразы: «мне так надоело!»
- Правда, правда! Заинька, смотри… я же говорю, что все придумал! Мы бросаем дом и начинаем прямо сейчас строить баньку… как на первом нашем домике…
Олечка сразу скисла, на первом домике банька была… ну очень маленькая. Я поспешил ее успокоить.
- Здесь мы сделаем баньку в два раза больше, не веришь? Там у нас какая площадь была? Два двадцать на три с чем-то. Это шесть-семь квадратов площади, а здесь мы сделаем три на четыре, получится 12 м2; плюс еще двенадцать – итого 24 м2, - на такой площади мы отлично перезимуем!
Олечка посмотрела удивленно.
- Какие еще 12-метров?
Я хитро улыбнулся, в этом и была вся соль… изюминка моего проекта.
- Мы делаем баньку двухэтажную! Вот смотри…
 И я начертил план баньки с плоской односкатной крышей. На чердаке одна стенка была около метра высотой, зато вторая где-то два с половиной, - до середины могла ходить по второму этажу не нагибаясь, даже Олечка со своим ростом.
Ольга заинтересовалась моим предложением.
- А лестницу где будем делать, она мешать не будет?
- А почему она должна мешать?! Мы под ней сложим вещи, умывальник там же можно повесить; самое главное, что на втором этаже можно спать вольготно, книжки сложить, - места представляешь сколько?

Так и сделали… согласно плану.
Место для баньки было уже давно присмотрено. Мы поставили на листвяшные пни, оставшиеся после спиленных деревьев, брусья – стойки; закрепили их и стали возводить стены. Потом решили, что надо сначала полы сделать… и ходить удобнее и палатку можно поставить не на сырой земле, а на полах.
- Миленький, я конечно же не знаю… ты у нас главный строитель!
Я подгонял к стене широкую листвяную доску, стёсывая топором сучки по её краям.
- Ну, говори, говори… я слушаю!
- Что?
Воткнув топор в бревно, я сел передохнуть на порожке… будущей баньки.
- Что – что? Прораб – я, главный строитель… дальше.
- Ну, я…
Олечка замялась, собираясь с мыслями.
- Ну, а ты… главный заказчик… у нас; заказывай!
- Я подумала, что надо сначала полы сделать, потом уже стены… мы сейчас мучаемся: ходить неудобно – ноги сломаешь, инструмент некуда положить – теряется всё время… давай полы сделаем, а после…
- Полы, так полы…
- Нет, я правда…
Поднявшись, я вытащил топор и отправился отбирать подходящие доски… для полов:
- И я вправду.
 
Нужно сказать, что сильно тормозило нашу стройку то, что мы каждый день ходили на старый домик… И уставали мы сильно от этих переходов и времени оставалось мало на работу.
Потом мы притащили палатку… вещи, одеяла потихоньку переносились и стали иногда оставаться ночевать.
Не зря, не зря Суворов старался по возможности размещать своих солдат на квартирах. В палатке переночевавший солдат не тот… сильно уступает по своей бодрости тому, другому… который спал под крышей.
С чем это связано, не нам исследовать (диссертации людям тоже надо защищать), но что это так, я убедился еще на заре своей юности, сходив в поход и переночевав в палатке. Утром ребята делили рыбу, попавшую за ночь в сети, а мне не надо было ничего, только добраться до кровати и выспаться!
Вроде бы и место мы выбрали нормальное с Олечкой, но под утро в нашей палатке становилось сыро и холодно, несмотря на то, что мы спали в спортивных костюмах, сверху одеяла шерстяные… ничего не помогало!
Когда сделали в баньке пол, то сразу же перенесли туда палатку; поставили маленькую буржуйку рядом… на ночь открывали полог палатки и кочегарили печку, чтобы прогреть внутри. Все это было малоэффективно. И вот… будь благословен этот день, когда нам наконец-то пришла в голову такая простая мысль, идея нагреть воду, залить ее в пластиковые бутылки и положить внутрь палатки.
Все гениальное просто!
Потом нам встречались различные схемы обогрева. И труба, пропущенная через костер, входящая внутрь палатки и печурка суперэкономичная… всякие там свечки, сухое горючее… Все это имеет один существенный недостаток, надо поддерживать огонь – иначе под утро все равно замерзнешь. Да и безопасность! Костер рядом с палаткой или печурка внутри – это… это очень ненадежно, мягко говоря.
Десять полторалитровых бутылок, заполненных горячей водой, до утра отдавали равномерно тепло, размещенные в ногах и по бокам. Тепло, блаженство… встаешь, будто в домике спал, без проблем!

Уже скопились кое-какие вещи, не умещавшиеся на лабазе. Всё это барахло мы разместили внутри и снаружи нашего вигвама и на ночь от дождя накидывали над нашей палаткой и печкой пленку – стропила уже были на крыше.
Таким образом, перестав каждый день бегать на старый домик, мы в ударном темпе обшили наше строение сначала горбылем снаружи, а затем плоскими досками  внутри.
На втором этаже стены (мансарду так сказать) мы сделали в одну доску, уже не хватало сил и времени, а изнутри оббили плёнкой и заложили за неё мох – все теплее будет!
Доски – это отдельная строка, если не целая глава… брошюра - руководство «Производство пиломатериала в глухой тайге»… без транспорта, в том числе гужевого, без электричества… короче – бензопила и Олечка с собаками, правда потом ещё кошки подошли, вернее поднеслись. Кошки осуществляли руководство… мысленно, усевшись где-нибудь повыше, поудобнее на брёвнышках или на баньке. Собаки – помощники великолепные: сильные, весёлые и … бестолковые! Побегать, потолкаться, из рук что-нибудь повырывать – это да, а что полезное – не дождёшься, не допросишься… Иней, правда, дрова таскал от порога в дом к печке, а из лесу мог только ветку принести.
Зато Олечка, моя Заинька!!!  Короче… слов нет! Одни чувства… разнообразные и восторженные… всякие! Кроме чувства вины. Шутки - шутками, а если серьёзно, то я Олечке завидую… рассказывать почему?!  А я что делаю уже на скольки страницах?!
Доски – это… значит так.
Свалив лиственницу, смотришь, как она легла; если расстояние от земли позволяет не цеплять камни цепью, когда пилишь, то я сразу распускал «Уралом» ствол пополам строго по середине. Затем в зависимости от толщины дерева пропиливал каждую половину один или два раза. Получалось две - четыре доски сороковки и две полукруглых, которыми мы обшивали стены снаружи.
Олечка собирала опилки, ценнейший материл в наших условиях. Мох как утеплитель мы забраковали: он продувался, высохнув, крошился в пыль и вообще «уступал» опилкам.
Вот мы и старались собрать по возможности больше опилок. Когда бревно лежит в лесу на ветках, сучках, кочках, то пилишь его, а опилки разлетаются и забиваются куда только можно так, что и четверть не соберешь. Вот Олечка и придумала подстилать пленку, разорванные по шву мешки или старую простыню под ствол, чтобы не терялся наш утеплитель. Я иногда цеплял цепью ее тряпку и тогда…
- Миленький, ты можешь аккуратнее?! Смотри, что ты наделал!
- Заинька, я же не специально, мне через ствол дерева не видно… и потом и так забот хватает, надо смотреть, чтобы цепь ровно шла, чтобы камень где не попался! Да и вообще, чего ты выступаешь? У тебя работает лучший распиловщик, какого я знаю, какого встречал, какого видел в своей жизни… большая часть, которой прошла в лесу, на лесоповале, вернее на лесозаготовке. Ты под бревно сильно не старайся подкладывать, - чтобы я не цеплял цепью… опилки все равно в бок в основном летят, ложи с боку свой полог.
Олечка прежде чем расстилать опилкоуловители всегда консультировалась с самым лучшим в мире распиловщиком в полном расцвете сил:
- Миленький, Миленький!
 Я за ревом Урала не услышал сразу. Олечка показала рукой.
- Опилки с этой стороны… опилки в эту сторону будут лететь?!
Потихоньку технология отлаживалась, оттачивалась, и мы возвращались из лесу: я с доской на плече, а Олечка с рюкзаком, набитом опилками и еще при этом старалась прихватить что-нибудь в руки.
Да-а-а! Строительство это – ремесло, почти, как и контрабанда, которая как пел Высоцкий тоже ремесло.
Только вот у нас не было впереди никакого уругвайца, не на кого было равняться и не с кого было брать пример.
«Да-а-а – контрабанда – это ремесло.
А впереди шмонали уругвайца: крест на груди вся грудь в шерсти»
Если же ствол дерева падал неудачно и была опасность цепонуть камень – зацепить цепью, не заметив снизу… а цепь штилевская немецкая классная, да и стоит пятьсот рублей (Северобайкальск как и Ташкент – город хлебный… для торгашей; цены – выше найти трудно); но вообще-то даже не в этом дело, - просто до магазина за новой идти долго… не один день. Вот и приходилось мне, чтобы избежать такой неприятности распиливать дерево на несколько частей по три - четыре метра длинной, а потом кантовать эти брёвна, перекатывать на чистое место, чистое – в смысле камней. А если там попадется кустарник, стланик кедровый, то это даже лучше – бревно засядет в ветках и не будет крутиться когда пилишь. Но самая тяжёлая работа была - таскать доски. Четырехметровые на стены еще полбеды, правда и они попадались – дай бог! ширина сорок сантиметров и толщина пять, да сырой листвячок - то! Но это все ерунда по сравнению с досками на крышу, те были около семи метров в длину и широкие (крыша все-таки).
Когда мы дотаскивали последние длинные доски, Олечка бедная чуть не плакала, а может и плакала…
Один я такую плаху тащить по лесу не мог и приходилось Заиньке становиться под передний край, я старался взять задний поближе к середине, чтобы весу побольше взять на себя, но…
Досталось нам, чего там говорить!

На домик, потом уже, мы постарались доски, зимой подвести на санках, но это еще будет не скоро, а пока «выносили» нашу баньку из лесу на руках… вернее на спине… на спинах.

Охоту и рыбалку пришлось отставить, стройка съедала все наше время. Но все же иногда, изредка мы бегали на наше болото, рядом с новым домиком. Ещё в начале лета видели там огромную стаю куропаток. И вот в конце июля спускаемся с горочки: что такое? Прямо глазам не верится - и все болото красное.
- Вот бы это все ягода была! Представляешь, Миленький?!
Я посмотрел на болото повнимательнее.
- Ну, а что же это еще может быть? Это и есть ягода…
Олечка заспешила вниз. Держась за ветки стланика, она спустилась по узенькой тропинке, которую олени протоптали, а мы расширили.
Добежала первой до края болота, опередив не только меня, но и собак (шутка конечно, их опередишь!)
- Ура-а-а! Это все ягода!
Действительно зрелище было впечатляющее – огромные поляны посреди болота сплошь покрытые красными бугристыми шариками морошки!
Она еще не поспела эта ягода, но мы все равно пытались найти побольше покрупнее и покраснее и пробовали, угощали друг друга.
- Почти созрела… ну еще два-три денька; морошку в Кичере вообще-то все собирают еще недозрелой, потом она доходит…
Я завозмущался.
- Они там и чернику зеленую еще выкашивают, забегая друг перед другом! Нам-то чего бояться, куда спешить? Кроме нас никто не соберет.

Я оглянулся вокруг – зрелище конечно впечатляющее! Все-таки природа это не превзойденный художник! Среди болота зажатого горами (с одной стороны скалистые от нашего домика, а к перевалу к Неручанде покрытые темно-зеленым кедрачом и стлаником) … на его фоне палевого цвета огромные красные поляны… красота!

- Берта! Берта, ко мне! Ты что делаешь? Ко мне я сказала!
Я посмотрел на Олечку, чего она раскричалась.
- Ты видишь, она по самой ягоде катается; Берта, ко мне! Миленький, крикни на нее, она сейчас всю ягоду нам перетопчет.
Рыжая каталась на спине; выбрала местечко покраснее и принимала морошковые ванны, вот сучка!
Я засмеялся.
- Заинька, она же женщина, ей тоже иногда косметика нужна, как это там называется, когда на лицо какое-нибудь пюре накладывают… маска по моему?  А Берта, что лысая?  Ей тоже маски надо делать!
- Миленький! Убери ее! Я сейчас на вас - на всех обижусь… все я обиделась.
Олечка присела на поросшую травой кочку и закрыла лицо руками.
Иней сразу бросился утешать. Он, как и я не выносил слез хозяйки своей, вернее звукового сопровождения их. Берта, почувствовав, что дело пахнет керосином, бросила качаться по ягоде… подбежала и стала помогать Инею утешать, вдвоем они смогли отвлечь Олечку, и Иней, воспользовавшись моментом, наконец-то добился своего, облобызал хозяйке лицо!
- Ах ты, сучка рыжая! Ты почему не шла, когда я тебя звала?!
Олечка попыталась стукнуть Берту, но рукой это было бесполезно – Рыжая грациозно без усилия увернулась и отпрыгнула в сторону, - понимала, что не накажут… игра просто.
- Ну, что можно через недельку сюда с вёдрами приходить?
- Не позже, Заинька! На такой жаре – три – четыре дня и дозреет.

Собрали мы четыре ведра морошки, но не через неделю, а дней через десять. Зарядили дожди и раньше на болото мы выбраться не смогли. Можно было и еще… ягоды оставалось много, но мы решили, как оказалось совершенно напрасно, что нам хватит.
Морошку мы брали уже налившуюся медовой желтизной, попадались и красноватые, то есть не совсем спелые – «зеленые», но их было мало и в общей массе они не чувствовались.
Около четырех бутылок (полтора литровых – пластиковых) мы пересыпали сахаром, не варили.
Из остальной сварили варенье, но тоже сильно долго не кипятили, чтобы сохранить побольше витаминов.

Осень приближалась, мы спешили с банькой… надо было еще до холодов выйти из лесу, верней из тайги.
И вот где-то в конце августа мы закончив в основном с банькой, решили, что пора выбегать!
- А кошки тут без нас с голоду не помрут? Что они без нас есть будут?
Олечка беспокоилась за своих любимцев… Чайник уже вырос и превратился в шикарного котищу. Баюша, видно почувствовав  в нем мужчину - конкурента, поддавал сыночку всё чаще, иногда не на шутку!
- Что есть будут? Сварим им ведро геркулеса на молоке, сушеного мяса оставим; вода -  в речке. Да и охотятся они не плохо: мышей полно, бурундуки кругом бегают… может куропатку добудут.
Я стоял в дверях баньки, смотрел на бегущую вниз речку. Уже темнело.
Олечка стряпала в дорогу наши фирменные печенюшки… овсяные.
Вдруг, что-то светлое промелькнуло по берегу в пяти метрах от дверей баньки. Я схватил висевшую двустволку и патронташ и стал подходить к речке, на ходу уже заряжая.
Чайник, сидевший возле порога, тоже увидал что-то мелькнувшее вдоль берега вниз, он опередил меня и скрылся в траве… хищник!
Не успел я пройти пару метров по речке, как вдруг что-то зашуршало, прыгнуло и …  душераздирающие вопли, рев прямо дикий! Вот к дому несутся уже два кота: Чайник-охотник и Баюша – добыча!
Олечка выглянула из баньки, заинтересовавшись.
- Миленький, что там у вас? Почему ты с ружьем?!
- Ой, обхохочешься!
Я с трудом мог устоять на ногах  и смеялся, схватившись за живот.
- Заинька, мы с Чайником чуть Баюшу не сохотили… вернее Чайник все же сохотил - добыл, но донести не смог. Ой, не могу… умора!
От смеха я даже присел.
- Смотри! Вон Баюн на него наступает, шерсть дыбом, разобраться хочет. Чайник же наверное, прыгнул на него, вкогтился… может и прикусил ещё… добычу, чтобы не ушла… ой, не могу!  Прикусил конечно… судя по воплям и визгу!
Олечка возмутилась.
- Что же это вы?! Нашего кота не узнали! Он же рыжий!
Уже немного успокоившись, я заметил.
- Ночью, как известно, все кошки черные. А потом, мы думали, он дома возле духовки греется… как обычно.
- Я тоже видела, что он наверх пошел. Наверное, он Криську искал, а потом через форточку вылез… гулять пошёл.
Оправдывала нас - охотников Заинька.
- Кто же его разберет в темноте, да в траве… мелькнуло что-то. Я за ружье, а Чайник всегда при оружии, вот и опередил меня…
И я снова захохотал:
- Ты слышала крику-то было?
Ольга возмутилась:
- Эх вы, охотнички! Они же знаешь как нападают? Чайник его не только когтями, а еще наверное как ты и говоришь, покусал… добыть пытаясь. Баюша, Баюшечка! Иди сюда, иди сюда мой котик бедный. Что эти охотнички чуть не добыли тебя?
И Олечка стала ощупывать подошедшему коту спинку и голову.
- Вроде бы цела шкурка… шубка.
Поправилась Заинька.
- Бедненький ты мой, пошли, я тебе молочка разведу… Ты хотел мышку поймать, поужинать, а они тебя самого чуть не…
- Чайнику тоже дай… молочка. Он же силы тратил, преследовал, нападал, а потом отбивался от добычи, судя по воплям… стресс – молоком снять надо!
Я представил картину и снова засмеялся.
- А где же наша кошка? Крися! Кис, кис, кис! Иди я молочко развела!
Криська не заставила себя долго ждать, она вообще обладала интуицией выдающейся даже по кошачьим меркам, и вскоре три головы уже застыли возле блюдца с молоком… только языки работали ритмично, судя по звукам.
- Заинька, налей ты им еще в другую миску, видишь не умещаются все трое в одной!
- Где я ее возьму!
- Ну, была же еще одна желтая пластмассовая.
- Поищи сам, она где-то на улице! Мне некогда, ой, у меня опять печенье подгорело! С этой духовкой! Никак не могу приспособиться, то еле-еле, а то разгорится как…
Олечка бросилась к печке. Духовка у нас была уже настоящая, а не самодельная из жести как на первом домике.
Главное – идея! Мне пришло в голову, что чем гнуть всякие жестянки, - будет гораздо проще и красивее поставить духовку с электропечи. Надо только найти старую, вышедшую из строя. Что мы и сделали. И теперь у Олечки была симпатичная духовочка с беленькой дверцей. Вот только кот гад постоянно оттягивал эту дверцу, и она плохо закрывалась: понравилось Баюше спать на ней, хоть гоняй, хоть не гоняй… но по вечерам он постоянно от духовки спинку греет.
- Миленький, ну что это такое?! У меня опять дверца на духовке плохо закрывается! Я же просила тебя сделать!
Я развел руками.
- Заинька, я сделал – видно этот кот… с-с-собака - опять сломал, он все время на ней «зависает». И закрывать жалко, все тепло в трубу вылетит, знаешь открытая духовка сколько тепла дает?!
Олечка своему любимцу рыжему прощала все. Конечно, если бы не только я гонял его с дверцы,  то он бы уже отвык от этой сауны; а так, видит, что хозяйка сильно не ругает и тем более не бьет, - значит можно!
- Иди собак покорми! А то они уже танец живота исполняют, или мне их покормить? Где ты их кашу поставила? Олечка! Где каша собачья?
Когда собаки начинали крутиться вокруг нас и подпрыгивать, прося пожрать, по их часам пора мол, я называл их пляски – танцы живота.
- Миленький, покорми ты их,  я пока печенье допеку!
Я заглянул в большую полутораведровую кастрюлю… «собачью»:
- А у них не осталось ничего. Мы же им утром остатки отдали, а новую не поставили. Ну вот - звери голодные.
 Олечка быстро нашла выход.
- Ну почему голодные, я им сейчас муки разболтаю, немного молока сухого добавлю, а на завтра гречку поставим, чтобы быстрее, а то уже поздно, некогда овсянку варить.

Вот так мы и жили в баньке - в тесноте, да не в обиде. Нас двое, две собаки и три кошки… «…а вокруг голубая, голубая тайга».