Опасная высадка

Осень 2003 г.

В этот раз мы залетали с тремя собаками. Вертолет, как обычно - забит под завязку - ступить негде… хорошо ещё, что сидеть можно, а тут еще эти друзья четвероногие… полный бред! (ни одной ноги, только лапы, а называются  - четвероногими… и не только называются, а и топчутся соответственно названию, не мягкими лапами, а «ногами» будто копытные).
- Скиф! Ну, что ты делаешь? Ну, куда ты прёшься? Тебе, что места мало?
Олечка воевала со здоровенным псом, который потоптавшись по ногам, пытался забраться ей на руки. Вопрос на счёт того, что мол «места мало» был конечно чисто риторическим – его вообще не было… места свободного. Не смотря на это (отсутствия пространства для манёвра и передвижения) Венед, услышав, что любимая хозяйка обращается к его братцу… единоутробному… ругают – не ругают – не важно, попёрся туда же, к Олечке на колени! Тут уже начался полный дурдом – столпотворение!
- Тебя ещё не хватает! Ну, куда ты прёшься, Венед!? Миленький, убери их отсюда, они меня задавят… кабаны такие!
Я сидел напротив и стал перебираться через гору мешков и коробок на помощь, но тут всё завизжало, задрожало, заревело – экипаж уже прогревал двигатель вертолёта… Кто летал на вертушке - знает, что это такое – когда винтокрылая машина пробует свои силы, перед тем как подняться в небо! Скиф с Венедом прижали уши, распластавшись всем телом. Я с трудом их стащил на мешки.
 Берта – молодец, вела себя спокойно… ещё бы – она уже сколько раз летала… налёт часов как у Белки или Стрелки, а может и больше!
Взлетев, вертолёт набирая высоту, сделал круг над Нижнеангарском, перевалил горный хребет ограждающий Байкал и, выйдя на р. Холодную, с уверенностью взял курс на север!
Тоненькая ниточка реки казалась сверху игрушечной… нереальной, будто смотришь какой-то фильм. Хорошо была видна и дорога, она шла вдоль Холодной, то повторяя ее изгибы, то удаляясь, выбирая себе более удобный путь.
Вот пролетели над местом, где в р. Холодную впадает её самый большой приток – Гасан-Дякит. Потом почти сразу же (всего-то три километра), показались остатки старого моста. Сколько паводков пережили вбитые еще, наверное, сталинскими заключенными сваи - стоят. Настил из брёвен и досок разобрали-расчленили, увезли вниз на дрова…, а сваи еще долго будут напоминать о битве человека с природой.
Не доходя до Перевала, пилот подправил курс, машину несколько раз шатнуло влево. Мы пересекли полоску р. Тыи, а затем вышли как раз над двумя мостами через р. Ондоко. Ондоко почти под прямым углом впадала в Тыю. Это была последняя крупная речка Байкальского бассейна. Она выше соберет ещё несколько ручьев и все – дальше водораздел. В одну сторону вода Байкала, а в другую уже Лены.
Когда мы выходим пешком с Буториндо, то минуем такое место, где сделав привал можно при желании сварить чай, смешав воду Байкала и Лены. На плато в седловине холмик… с него на обе стороны бегут ручьи, кажется, что это вообще один ручеек, так незаметно разделяются они в высоких кустах окружающих пробитый водой неглубокий овражек. Один ручеёк впадает в Байкал, а другой в Лену. Зачерпнул пол котелка, сделал пару шагов – зачерпнул ещё и пожалуйста, вот тебе чай из двух величайших бассейнов нашей Родины!
Вскоре показались и наши озера. Они походили по форме друг на друга – овальные вытянутые, как бы заостренные с севера, с той стороны - откуда вытекают из них ручьи. Сверху озерца кажутся совсем рядом, но на самом деле у них разница в высоте в двести с чем-то метров... когда бродишь в этих местах летом по скалистым распадкам, пробитым ручьями, вытекающими из озёр, по  березняку и стланику, каменным россыпям кажется, что озёра довольно далеко одно от другого…

А с какой это стати нам «кажется», когда мы ходим там в низу… по земле?! Скорее уж кажется когда пролетаем. На карте одно - в жизни другое…иногда настолько другое, что и не узнаешь.
 
Вот вертушка делает круг над огромным болотом по краю которого с нашей стороны от домика бежит речка. С противоположной стороны болото как бы огорожено длинной каменной грядой лишь в одном месте имеющей проход, через который речка и вырывается из болота. Если эту узкую горловину перегородить, то образуется довольно большое озеро и холмики, на которых мы гоняем куропаток  превратятся в островки.

Мы уже минут десять сидим с Олечкой взявшись за руки…, как бы сдерживая… и разделяя радость друг с другом – наконец-то дома!
Штурман машет мне рукой, чтобы я показал место, где выгружаться… болото оно и есть болото, вот вроде бы сухо, мох и камни, а два-три шага и провалился по колено!
Всунувшись в тесную кабину, я тычу пальцем в какие-то кусты на краю болота и показываю, подгребая ладонью к себе, что надо, мол, не долетая до этого кустарника зависнуть.
Вертолёт заходит еще на один круг и уже потихоньку, снижаясь, иногда резко проваливаясь, выходит почти точно на место, указанное мною. Теперь самое главное не спешить! Охота выскочить из дверей… все уже на месте… но!
Но второй пилот отрицательно машет рукой и сначала выпрыгивает сам – один; общаемся только знаками, голос если и услышишь, то все равно ничего не разберешь…
Вот пилот обошел машину, осмотрелся, прикинул, куда станут колеса; дает знак своему командиру чуть-чуть еще снизиться, вертушка почти касается кочек, она зависла.
Все! Штурман и второй пилот раскрывают огромную заднюю двухстворчатую дверь, вертушка становится сразу какой-то несерьезной, дырявой… и мы начинаем быстро выкидывать мешки, ящики, коробки, картонки.
 Берта уже летала - перелетала, Венед всегда за мамкой повторял, - они выскочили через дверь возле кабины. Скиф же совсем ошалел от грохота, суеты, криков… и затормозил. Я схватил его за шкирку и бросил к дверям; собака высунула морду, а там лестница с тонкими алюминиевыми перекладинами и сверху ужасный ветер – ураган! Скиф метнулся назад, ткнулся в мои ноги, я снова его пнул к выходу и ошалевший окончательно пес метнулся в кабину!
Командир ужасно заорал
- Убери собаку!
Я опять схватил Скифа за шкирку и стал тянуть; от страха пес изо всех сил старался спрятаться под кресло пилота и головой тыкался тому в ноги, мешая в  управлении…
Как! - услышал, увидел или почувствовал второй пилот, что создалась аварийная ситуация, я не знаю! Наверное, все сразу и увидел, и услышал, и почувствовал - интуиция! Задняя часть вертолета была забита грузом, но второй пилот проскочил как по паркету… или вернее как господь по водным гладям… он в кресло не садился, я хорошо видел, а прямо впорхнул !  И сразу  – руки на штурвал, ноги – куда полагается, взял управление на себя! Обрадовавшись, (как оказалось преждевременно) я снова попытался вытянуть Скифа, но тот еще дальше…  под ноги командира! Опять ужасный крик, рев пилота.
- Осторожно! Успокой собаку, потихоньку вытаскивай!
Оказывается не все так просто, и передать управление или не передать – это только полдела, опасность еще не исчезла!
Я нагнулся под кресло, погладил Скифа по загривку, дотянулся до морды, потрепал уши; пес немного успокоился и я смог его вытащить… потихонечку - потихонечку.
Уже не выпуская этого диверсанта из рук, я выбросил его в двери, с перепугу забыв даже наградить пинком на прощанье.

Выгрузились мы… сели перекурить; рокот вертолета затихал уже где-то в дали. Иногда порыв ветра с юга вдруг донесёт уже почти пропавший звук… но вот  окончательно все стихло.
- Мы дома, ура, мы дома!
Закричала Олечка и упала рядом со мной.
Вот теперь, лежа на мешках и отдыхая от бешеной разгрузки  (больше двух тонн за пять минут!), мы поняли… прочувствовали и осознали - что могло бы произойти… авария! Крушение!
Вертолет мог потерять устойчивость и врезаться винтами в болото, кочки, кустарник - страшно подумать!
Собаки уже немного отошли от шума и этой ужасной тряски, бегали вокруг по болоту, что-то вынюхивая. Свои следы, метки… узнавали родные места.
Только Скиф был какой-то потерянный и виноватый, он, то бросался к своим товарищам, то возвращался, скуля, к нам, и тыкался мордой в колени, лез лапами на грудь, норовил лизнуть в лицо.
- Все, все, Скиф! Успокойся, все хорошо, что хорошо заканчивается!
Я немного помолчал, потом посмотрел на Олечку и добавил:
- Но с собаками я больше не полечу! Да и вообще, хватит летать, пешком – оно надежнее.