Новый 2004 год год обезьяны. Последний грейпфрут и

2004 год

Заканчивался 2003 г., а следующий 2004 г. был Олечкин, она у нас обезьяна, вот я и решил сбегать на деревню. Порыбачить мы с осени не успели, стройка отбирала все силы и почти всё время; хотелось к зиме как можно лучше утеплиться и как можно больше сделать… да мало ли чего сделать?.. свой дом - это не квартира, а дом в тайге, где все приходится делать самому, где каждую доску пилишь «вручную» и тащишь потом на своём горбу.

Стройка – она и есть стройка, вот время и улетело, мы не успели до морозов порыбачить, остались без рыбы. Мясо не добыли, а вдобавок ко всем бедам куропатки исчезли напрочь.
Если раньше у нас мешок, а то и два висели в запасе, то зимой 2003 г. мы вообще десяток за весь сезон, может быть, стрельнули.
Тут подвернулась оказия, мужики выезжали с участка, чтобы сдать пушнину, я договорился, чтобы меня увезли потом обратно.

Быстро затарившись продуктами и подарками, самое главное – обезьяной голубого цвета, издававшей ужасные, почти натуральные крики, если нажать ей на живот, я позвонил Николаю.
- Я готов, ты как? Давай завтра двадцать седьмого, чтобы и ты домой нормально вернулся и у меня запас был!
- Давай, мне еще лучше, чем раньше с тобой разделаюсь, тем легче на душе. Давай, завтра в восемь я тебя на повороте от села Холодного жду.
- Хорошо, я на электричке доберусь, там от вокзала недалеко.

Утром я встал без будильника в полшестого утра, рюкзак был с вечера собран, все по плану, все по расписанию.
- Мне до Холодной.
Я протянул проводнице пятьдесят рублей.
- А паспорт?
Вид мужчины с бородой с тяжелым рюкзаком видно не внушал проводнице доверия.
- Девушка, он у меня на дне рюкзака, я не успею достать, как надо будет уже выходить.
- Ничего не знаю, без паспорта не положено!
Открылась дверь в тамбур и вышел худощавый железнодорожные при погонах.
- Что такое…а за паспорт спор? Деньги давай!
Он взял у меня полтинник и отдал проводнице, та ушла в вагон, через некоторое время, покурив в рабочем тамбуре, где не положено, железнодорожник также удалился.
Искать их по вагону, чтобы забрать сдачу… билет - то это было бесполезно, не было никакого желания!
Скоро поезд начал притормаживать, в тамбур вышла проводница, но не та, которая меня так лихо обилетила, приготовилась открывать двери.
- Девушка, это Холодная?
- Холодная - Холодная.
И я вышел.
Станционная бетонная коробка, выкрашенная в белое с желтым, была традиционная для БАМа конструкция – типовая. Я пошел по наиболее накатанной по снегу дороге, она, углубившись в лес, потянулась почему-то в обратную сторону к Кичере.
Я ничего не мог понять! Ночь, вернее темнота раннего зимнего утра, горы просматриваются на фоне неба совершенно незнакомых очертаний?! Пройдя довольно далеко от станции, вернулся назад.
- Это Холодная?
Спросил я у сонного мужика, которого нашел внутри бетонного здания.
- Холодная. А вам что надо?
- Мне на село выйти, я, наверное, не в ту сторону пошел?
- А-а-а, так это ты не на той остановке сошел.
Заспанный дежурный перешел на ты, поняв, что мне на Холодную, следовательно, ни интереса ни опасности, а то мало ли что! У них на железке дисциплинку ввели - не хуже чем в армии.
- Это станция Холодная, а тебе надо было на разъезде Холодная выйти, чтобы до села дойти.
- И сколько до разъезда топать?
- Ну, по железке километра три.
Черт! Я мог не успеть к ждущему меня «Бурану» вовремя и Николай не дождавшись уедет!

Сначала я пошел по шпалам, но потом, рассудив, что мне придется переходить мост и возвращаться назад по асфальту, я свернул в лес, благо снега меньше чем по колено, пошел напрямую к трассе. Скоро я вышел на накатанную  дорогу. Свет фар, какая-то «Нива» едет навстречу. Я торможу машину, в ней мужики в толстых свитерах и в штанах-ватниках – ну, ясно - рыбаки!
- Ребята до трассы далеко?
- Да, нет уже рядом.
- Вы не видели, там, на отвороте в лес «Буран» не стоит?
Мужики переглянулись между собой, потом пассажир вспомнил.
- Да, точно! След был, в лес повернул, свежий, еще машины не закатали.
- Мужики, подбросьте, а то уйдет «Буран», меня не дождавшись… я остановку перепутал!
- Да тут рядом уже… добежишь! Пока мы разворачиваться будем, ты уже до трассы дойдешь!

И я побежал, мысленно проклиная эти рыбацкие суеверия! Им же возвращаться нельзя, клева не будет!
Трасса действительно оказалась рядом. Только я вышел на асфальт, как и небо просветлело; видно на душе стало легче, вот и в глазах не так темно! Все теперь уже Николай от меня не сбежит, домой ему дорогу я перекрыл, а на Перевале без меня ему и делать нечего… да вот и он! Я увидел «Буран» и человека, который возился рядом – Коля сидеть никогда не будет, курить не курит, а так просто не может и минутки посидеть. Вечно что-нибудь подтягивает, налаживает, проверяет.

- Ого-го! Коля, я уже иду!
Преодолев последние метры, я скинул рюкзак в нарты и поздоровавшись, присел сам на какие-то свёртки со шмотками, ноги после такой гонки с полным рюкзаком подламывались.
- Ты чего опаздываешь? Я уже хотел ехать искать!
- Да, не там вышел! Я не знал, что на Холодной две остановки, понаделали станций через каждые пять километров!
- А ты, что первый раз?!
Коля не любил перекладывать вину на других или на обстоятельства, не выносил и когда другие жаловались на обстоятельства или свое невезение.
- Да, в первый раз! Я никогда не ездил на электричке до Холодной, до Северобайкальска и то последний раз года три назад!
- Ладно, усаживайся, устраивайся поудобнее. Ноги вон накрой, я брезент взял! Рюкзак под низ положил, не раздавишь там ничего?!
- Не раздавлю, все уложено, упаковано – поехали!

Буран по горной дороге зимой самый надежный транспорт, идет не медленнее полноприводной машины, а наледи не так страшны, как ей; веток нарубил, сделал настил и Буран проскочит без проблем. Ну, а если уж где и сядешь сдуру, то выдернуть снегоход можно даже одному, а вдвоем тем более.
Импортные бензопилы постепенно входят в быт и производство, так сказать, охотников. Но снегоходы импортные мужики забраковали однозначно!
- Баловство одно, по накатанному снегу ездить только! В целик, рыхлый глубокий снег, кроме «Бурана» ни один снегоход не идет.
«Буран» нареканий ни у кого не вызывает, на нашем бензине, по нашим снегам – лучше техники нет!

Перед Новым годом мужики выходят из тайги в деревню, в посёлок: к теплому дому, жене, детям, погулять, отойти после охотничьего житья-бытья.
По середине пути,  где-то после Холодной мы встретили высокого сухощавого тунгуса. Видно было по всем повадкам и ухваткам, по разговору – опытный, бывалый, одним словом матерый охотник – хищник самый опасный в тайге!
- Все вниз, а вы куда?
Николай, как бы оправдываясь, что не в том направлении идет:
- Да вот – Ногина на Абчаду надо забросить, у него там Ольга осталась, ждет с подарками!
Тунгус, прищурившись, впился в меня цепким взглядом, потом повысив и звук и интонацию:
- Так вот ты какой, Ногин! Слыхали, слыхали!
Что он хотел сказать?.. одобрение или порицание было в его словах и голосе я не смог понять, хотя мне это было интересно… очень!
Скорее всего он и сам не знал этот ребенок природы (производное от «дитя природы», но здесь «дитя» уж совсем не подходило) – просто выразил свое удивление и силу чувств.
- Белый человек с молодой женой… не бич, в тайге, в самой глухомани… что-то здесь не то, что-то необычное!
Возможно, с такой интерпретацией его слов охотник-тунгус согласился бы и сам со мной.

Перед самым Перевалом накатанную дорогу замело немного, да и круче стало заметно и Николай, высадив меня, пошел порожняком… топтать. Слышно было, как «Буран» то ровно гудит, а то взревет на подъеме или на особо переметённом месте. Я чтобы сэкономит и время, и бензин, и силы свои (когда бежишь, разминка хорошая для тела и мозгов) не стал стоять – дожидаться.
Помню, пока я пару километров поднимался в гору, то целый план набросал, книги своей особой, которую когда-нибудь возможно и напишу, но не скоро, возможно и никогда, поэтому и план этот вылетел почти сразу из головы – рано еще! Но мозг хорошо поработал, в горах, на морозе, не знаю, избыток кислорода или недостаток, но думается необычно четко!

Вот и «Буран» гудит! Возвращается за мной, скоро чай пить будем у Борьки на его станции. Как он там станционный смотритель?
У Бори останавливаются почти все охотники и туристы, он в курсе всех новостей: какая дорога, погода, кто, как и где охотится, даже многие семейные дела и тайны поверяют этому хозяину горного приюта за бутылкой долгими зимними вечерами. Борис последний, кого охотники видят, уходя в тайгу на месяц, а то и больше, он же и первый, кого они встречают, выходя из тайги. Естественно такому человеку даже в силу его географического положения многое доверяют, хотя конечно не все и не всё
У Бори Николай выспросил про дорогу на Озерный, это последний пункт, где у нас еще могли быть попутки и попутчики, потом мы отворачиваем влево, а все уходят вниз вправо. Там внизу собираются стада оленей, много и лосей… а вверху что делать? Нет зверя, нет и охотников, только мы Олечкой!
Вот и хорошо – всех устраивает!

Дорогу на Озерный только пробили. Витя Аникин с напарником двумя «Буранами» за два дня пробили двадцать километров дороги (можно представить сколько бензина сожгли, не говоря уже о том, сколько потов пролили).

Вскоре после нашего приезда, где-то в обед, загудели и те «Бураны», что бились с Озерного. Николай хорошо знал мужиков и я попросил его, чтобы он взял у них кусок мяса оленины к Новогоднему столу самое то! У меня в рюкзаке правда уже лежали кое-какие деликатесы… но это всё магазинное, а вот дикую оленину в магазине не возьмёшь.

Пока не замело дорогу, по «горячему» ещё следу мы уехали в сторону Озерного. Да, дорога была ужасная, несмотря на то, что мужики топтанули двумя «Буранами» и еще возвращались туда и назад, ехать надо было очень осторожно, -  чуть в сторону и всё выкапывайся! Снега местами надуло, может быть и больше трех метров, но то что два было в любом месте, это уж точно!
Встретили по пути оленьи упряжки. Мы не смогли уступить дорогу и бедные животные пробивались по глубокому снегу, обходя нас.
Ужасное зрелище! А может быть – это мне с непривычки так показалось. В нартах, которые тащили домашние олени, лежали их дикие собратья! Не знаю, что, но что-то было в этом неправильное, что-то ужасное! Олени не должны, выбиваясь из сил, по грудь в снегу тащить нарты со своими братьями, в этом какое-то извращение! Что-то, что напоминает убийство человека человеком, лагеря… войну…
Тот, кто подумает, что это я просто фарисействую с куском оленины в рюкзаке, не видел сам этих бедных, измученных животных с нартами, в которых… все хватит! Проехали!
«Проехали» мы, а вскоре и подъехали к этому уродливому вагон-сараю на Озерном. Но какое бы, ни было, а укрытие от ветра, снега; как бы не дымила печка, но в конце-концов разгоралась и давала достаточно тепла. Достаточно для нормального по таежным меркам сна и для чайника с водой, чтобы превратить ее в кипяток, хотя порой замучишься  ждать, когда же на этой печке закипит чай!

Ямщик мой – Николай дал мне задание наготовить на ночь дров, а сам ушел на «Буране» вперед топтать след на завтра… уже к Абчаде! Пока я пилил брус на старой буровой до меня доносился звук работающего двигателя  «Бурана»; потом, когда затащил дрова в вагончик, Буран уже не было слышно - либо ушел далеко, либо встряпался так, что не выйти и скоро Николай может прийти пешком за мной… и тогда надо будет идти дергать «Буран» из снега, как бы не было темно… чего мне уже разомлевшему от тепла очень не хотелось!
Но вот Буран снова загудел, все ближе и ближе – все нормально, возвращается!

Попили чаю, я достал вафельный торт, так как Коля любил сладкое, а этот торт, который вафельный мы с Ольгой не очень – то… а если уж откровенно, то совсем не очень, но это был подарок к Новому году от кого-то из близких, и я не смог отказаться; а теперь вот тащить килограмм балласта! Лучше другу приятное сделать, правда в весе я не выиграл, жена Николая передала две баночки с какой-то приправой, то на то и вышло!

Часов до двух ночи я не давал человеку спать, что-то понесло меня! Может быть от нервного стресса, после столкновения с цивилизацией, а может быть от ожидания встречи с Олечкой, но я разошелся не на шутку! Николай любит читать книги, а тут и читать не надо, слушай себе и слушай! Еще и вопросы эта «книга» сама задает наводящие, будоражащие и всякие такие, которые в приличном обществе и «поднимать» не принято, не то, что «задавать».
То, о чем мы говорили той ночью было уже развернутым планом, продолжением тех наметок, которые я набросал, пока бежал вверх к Перевалу, чтобы не ждать возвращения «Бурана», а идти ему навстречу.

Печка наконец-то разгорелась… листвяк, который я с таким трудом попилил на чурки, теперь давал надёжное тепло.
Более менее удобно мы расположились на кроватях, хоть и без матрасов, но с железными сетками… всё не так бока будут утром болеть.
 
- Причина многих бед нашего общества, если не всех, это человек, отдельный человек. Всё с него начинается, все им и кончается.
- Ну, это ты Америку не открыл! Это понятно, нам что из этого, что делать?
Вот, я думал, что мой Коля спит, засыпает, во всяком случае, а он еще…
- Здесь все проще пареной репы. До шести – не позже! Воспитывать детей, вернее не воспитывать, а не мешать им воспитываться, чем раньше, тем вернее результат! Интернаты, не интернаты, закрытые школы, открытые – не важно!
- А что важно?!
Не спит еще! Ему-то какое дело, его трое детей уже выросли, у дочек дети, семьи, сын институт заканчивает?! Ах да, внуки! Внуков дедушка Коля любит, хочет им добра, счастья… счастья, а детям что не хотел?! Да нет хотел – просто некогда было! У дедушек и бабушек действительно для внуков времени больше и отношения с ними не столь натянуты и заформализованы, как принято сейчас выражаться (к глаголу «говорить» это слово вряд ли подходит).
- Да просто… очень просто - не врать никогда и ни в чем; любить, любить даже когда ремнем воспитываешь. Я где-то прочитал… спрашивали наказывать ребенка физически или не наказывать? «Бить или не бить? Вот в чем вопрос» - как говорил Аркадий Райкин.
Ответ был таков: «можете бить, можете не бить, но и то и другое обязательно с любовью».
Мы забываем, какими мы были, когда были маленькими… и вообще были, не то слово, если «были», то уже не есть… уже не удивляемся чудесному и необычному… а значит и не видим; уже мешаем хорошее с плохим, смеемся над детским максимализмом, а свою беспринципность и равнодушие называем жизненным опытом… и даже мудростью! Какой ужас – равнодушная мудрость… хотя вроде бы так и получается… согласно древним учениям и религиям. И что отсюда следует?.. да ничего особенного, просто они врут все… мудрость не может быть равнодушной по определению; никто же не назовёт равнодушие мудрым.
Дети какое-то время борются с нами взрослыми, пока хватает их маленьких сил. А потом копируют нас… не могут не копировать, это заложено генетически. А со всякими отклонениями (вундеркиндами или просто непослушными) успешно борется общественная мораль, этика, так называемое общественное мнение - мнение большинства!
«Ты что умнее всех?! Не делай этого, никто так не делает!» и т. д. и т.п.
А это мудрое большинство, которое всегда право, Сократу поднесло чашу с ядом… инакомыслящих и инаковерных изгнать, а то и уничтожить! Мудрое общественное мнение спокойных и рассудительных бюргеров отправило в некоторых городах в средние века больше половины всех женщин на костер… за то, что они «ведьмы» – не такие как все!
Один из самых просвещенных народов уже в наше просвещенное время поголовно впал в истерию и пошел за своим бесноватым вождем завоевывать мир, белокурые бестии, романтики концлагерей и крематориев. Большинство в нашей стране почти полвека молилось на вождя, даже не одной с ним национальности.
Мнение большинства – это все предрассудки и заблуждения, освященные печатью общепринятого «как все» - это значит, если и не правильно, то кто осудит?.. некому – все так!

Проснувшись утром, мы попили чаю, доели вафельный торт и стали собираться.
- Коля, ты мою шапку не видел?
Я обыскал весь вагончик и не мог никак найти свою шерстяную шапочку.
- Ну, началось, Маша-растеряша, может ты ее оставил там, где дрова готовил?
Мы вдвоем поискали – бесполезно!
- Ладно, поехали! У меня капюшон меховой, не хуже любой шапки, а то время только теряем.
По вчерашнему следу «Буран» шел довольно бодро, но вскоре натоптанный путь кончился и Николай заглушил снегоход.
- Вылазь из нарты! Пойдешь на лыжах, а я порожняком топтану, потом вернусь за тобой!
Возвращаться за мной ему не пришлось. Минут десять я слышал работающий двигатель и бежал «Бурановскому» следу, потом – тишина и вскоре я увидел, поднявшись на бугор, стоящий внизу снегоход! Николай уже надергался и спереди за лыжу и сзади, - пытался выбраться из глубокого и рыхлого заноса, но «Буран» сел прочно!
Когда я подошел, мы вдвоем кое-как выехали в обратку, на свой след.
- Ну, все дальше я не пройду. Ты на лыжах быстрее уйдешь! Видишь, биться бесполезно! Снег очень глубокий и рыхлый… нет бесполезно, бестолку!
И смахнув на затылок шапку,  Коля вытер вспотевший лоб тыльной стороной верхонки.
- Да уйду, уйду - не переживай! Мне тоже надо, чтобы ты Новый год дома встречал! А то сейчас даже если и пробьемся, то совсем немного, а ты потом урюхаешься и будешь праздники в лесу отмечать!
Я замолчал, осматриваясь вокруг… снег сровнял все бугры и приметные места:
- Что-то перемело все, не могу место узнать; ручей где, который вдоль дороги бежит?!
Николай бросил возиться с Бураном и стал объяснять мне дорогу.
- Вон ложбинка – видишь? Через нее мостик, лежневка потом, потом левее и вверх, где здесь заблудиться? Что ты не узнаешь?!

Все правильно, когда знаешь местность, был здесь и летом и зимой бог весть сколько раз, никаких проблем.
- Ладно, найду! Езжай, давай! Всех с Новым годом… всех благ, спасибо, что подбросил!
Мы попрощались, через пять минут снегоход было уже не слышно, по накатанному следу он ушел со скоростью легковой машины.

Я спустился с холма, перешел через «летний мостик», который сейчас был укрыт слоем снега метра под два; снег становился все рыхлее.
Когда я пошел на подъем, лыжи уже валились сантиметров на двадцать… рюкзак был килограммов двадцать пять, и я хотел его сбросить, чтобы топтануть лыжню, но как подумал, что потом возвращаться вниз и опять вверх с рюкзаком!
Через час, идя в подъем с грузом по рыхлому снегу, я так вымотался, что останавливался через каждые полсотни метров. Вдобавок ко всему ужасно хотелось пить, снег, который я сжимал в кулаке, чтобы он стал плотнее и потом сосал, жажду не только не снимал, а наоборот усиливал!
- Вот, еще сто шагов, отдохну чуть-чуть… дойду до той лиственницы и отдохну, пить, как пить хочется! Большой, сочный грейпфрут… у меня есть один – сейчас я его достану, очищу и съем!
Вспомнив про грейпфрут, я скинул рюкзак, и кое-как устроившись на коленках, стал чистить его.
До конца дочистить терпения не хватило, только показалась красноватая мякоть, я впился в нее зубами, высасывая сок… какое блаженство! Боже, как вкусно! Потихоньку сдирая кожуру, я высасывал сок и съедал мякоть. Грейпфрут был довольно большой, мне хватило немного утолить жажду.
Я сидел на лыжах, которые снял и положил камусами вверх, облокотившись на рюкзак; меховая куртка с капюшоном, штаны из толстого сукна, ботинки с натуральным мехом, да еще и носки из настоящей козьей шерсти. Кроме того погода была довольно теплая для зимы…
Какое удовольствие – отдых после трудного подъема. Стало невыразимо легко и хорошо! Усталость разливалась по всему телу сладкой истомой, хмелем в голове… зачем куда-то идти?
Нет не так! Я не думал идти или не идти, мне просто было хорошо, в тело вливалось какое-то железное тепло… тепло последнее в этой жизни… в этом мире… как хорошо… как спокойно…
Снежинка, упавшая на лицо, не смогла меня разбудить, хотя я не спал, глаза были открыты, помню точно, что глаза я ни на мгновение не закрыл, если бы закрыл, наверное, уже не открыл бы. Вот еще несколько снежинок, совсем не холодные как приятно тают, вода? Ольга, Олечка! Она же там одна – ждет меня! Вставай, вставай! Поднимайся, вот лыжи… надеваем, застегиваем, так – рюкзак, он такой тяжелый  - зараза, зачем я так загрузился?.. и это всё будто в каком-то полусне… организм уже набрал чего-то… наполовину заполнился свинцовой, морозной усталостью.
Потихоньку, уходя вверх к перевалу через водораздел Абчады и Ондоко, я начал приходить в себя.
- Черт! Еще бы немного и уже не встал бы! Всё больше не садиться, вообще ни разу! Если отдыхать, то стоя!
Принять такое решение было конечно легче, чем его выполнить, но страх или ответственность… не знаю как и что, придавало решимости!
Решимость… решимость – это хорошо! А где взять силы… ползти по этому ужасному снегу, оступиться, упасть с рюкзаком, сбросить его кое-как выпутавшись из лямок, встать снова на лыжи ни минуты не отдыхая, снова рюкзак закинуть на себя ( и как назло рукав куртки цепляется за что-то и не пролазит никак в лямку)… и снова идти, опять проваливаясь по колено в снег.

Кое-как я добрался до перевала и свалился в Абчадинскую долину. Здесь вообще идти с рюкзаком было невозможно. Я проваливался уже на полметра, лыжи цеплялись носками за ветки, стланик… просто зарезались под верхний слой снега и не выходили на поверхность!
Один раз я зацепил левой лыжей, носком ветку стланика и рухнул не удержавшись прямо вперёд.
Лежу лицом в снегу, тяжелый рюкзак придавил сверху, ни встать, ни перевернуться на бок! Кое-как скинул сначала одну лямку, потом весь рюкзак. Ворочаясь, выбирая место с какой-то, хоть какой твердой опорой попытался встать, бесполезно! Пришлось расстегивать лыжу (роясь голой рукой в снегу, нащупывать ремень) и опираясь на нее, вставать.
После этого рюкзак я всё же решил бросить, надо хоть немного топтануть, иначе не пройти!
Спустившись на полкилометра по рыхлому целику, я вернулся обратно вверх за рюкзаком.
Уже на самом конце спуска снега было меньше или он здесь у речки был плотнее, но стало немного полегче.
Мне надо было уходить вверх по водопаду, через еще один самый крутой перевал, но уже темнело… я понял – в  этот день единственное, что я еще могу – это добраться до баньки. Банька – малюсенькая хибарка, зимовье была в трех-четырех километрах выше по Абчаде, мне потом придется возвращаться, но это лучше, чем ночевать в тайге под деревом, отогование дело не столь хитрое, сколь неприятное, а в таком состоянии ещё и опасное!
Возвратившись в долину речки, я, пройдя немного, бросил рюкзак и полез искать зимовье налегке. Зимой местность меняется совершенно!.. не узнаешь место, где ходил летом, кроме того уже было темно.
Как я обрадовался, когда увидел эту развалюху!
- Ура! Сейчас печку затоплю, чайник поставлю, можно будет одну шоколадку съесть. Олечка простит… мне же за такой переход полагается награда и силы надо подкрепить!
Печка уже разгоралась, чайник начал шипеть, скоро закипит, я немного согрелся, отдохнул; так не хотелось идти ночью за рюкзаком! Какой-то подлый внутренний голосок нашептывал:
- Завтра с утра, со свежими силами и пойдешь… все равно назад, зачем сюда тащить, потом обратно!
Кое-как, кряхтя, я встал, оделся, вышел на улицу, сверху порошил небольшой снежок.
- Все хватит! На лыжи и вперед! До утра снегом занесет рюкзак, ветром задует лыжню так, что не найдешь с собаками!

Искать пришлось довольно долго, я решил пойти напрямую и, конечно же, проскочил то место, где оставил свой рюкзак.
Дотащив груз до баньки, я подкинул печку, благо дрова имелись в достатке, съел шоколад (не забыл) и увалился спать.
Ночь была теплая, подкидывал пару раз печку, но в целом холодно не было и я выспался вполне сносно.

Утром снежок с ветром чуть не уговорили меня отказаться от похода. Идти было в самую гору, водопад штурмовать, а там ветер сильнее, а если еще и снег, запросто может крутануть в другой распадок и уйдешь, уйдешь… далеко можно уйти!
Часов в одиннадцать утра немного стихло, я быстро собрался и вперед, надо проскочить, пока окно, а то запуржит и можно неделю сидеть!
Уже поднявшись на самый пик, я понял, что мне повезло! Только я перевалил и вышел к маленькому горному озерцу, запуржило так, что я, идя между двух гор к нашей речке, сомневался в ориентирах и все время осматривался по сторонам. Ветер был в спину, хоть одно хорошо, будто гнал меня домой к Олечке.
Вдруг в лесу лыжня показалась, - Ольга ходила, охотилась на куропаток или просто гуляла - меня встречала! Став на лыжню, я уже весело и бодро подбежал к нашему домику.
Собаки сквозь ветер каким-то образом учуяли, что хозяин идет, залаяли, и Олечка вышла на порог, посмотреть, чего это они тревогу подняли!

Новый год должен пахнуть апельсинами и мандаринами, на елке должна гореть гирлянда, а главное, самое главное на Новый год все должны быть дома, вместе, как мы с Олечкой… с нашими кошками и собаками!