Наперегонки с вертолётом

2004 г.

Быстро отработав, я договорился с мужиком, который охотился не далеко от озеро Буториндо, чтобы зафрахтовать вертолет на двоих, так было дешевле, а главное он жил рядом возле аэропорта. Мы загрузили в шестьдесят шестой (ГАЗ-66) Николая продукты и всё, что необходимо было и стали ждать.
Вертушек было в Нижнеангарске целых три. Одна работала с геодезистами из Москвы и вот-вот должна была освободиться; вторая ушла на Таксимо в срочном порядке, а третья сломалась!
Ждем… день, второй, третий. То геодезисты… уже отработали почти - осталось часов шесть, но погоды нет, везде есть, а на Баргузин тучи наползли, зацепились и висят, а москвичам только этот Баргузин и остался. Нас забросить час делов и погода на Севере нормальная, но приборы выгружать нельзя, а, скорее всего никто не хотел, чего им суетиться! Солидное государево дело, а тут, частники какие-то! Пусть ждут!
На второй борт должны были привезти из города запчасти, но потом решили, что легче снять с вертушки, которая прейдёт из Таксимо… но там тоже погода!
Вот в пятницу Николай сходил в аэропорт и выяснил:
- Ситуация такая – сегодня уже не будет, завтра вряд ли, а в воскресенье точно не будет. Ну, а понедельник – день тяжелый, короче, ждем три-четыре дня минимум, а там еще погода неизвестно как!
Моё терпение кончилось:
- Все, я пошел! У тебя деньги остались? Выдели мне на попутку, может до Перевала кого уболтаю.
Николай в тайге не первый год, знает, что осенью, пока снег не лег, дорога непредсказуема, начал меня отговаривать.
- Куда пошел?! Ребята приехали с Перевала, говорили, что на Озерном снег выпал выше колена, ни на лыжах, ни пешком, два дня бились!
- Как-нибудь доберусь, сегодня уже десятый день сидим, ждем, я бы давно у Олечки был. Она там с ума сходит! Я говорил, что в начале месяца, а уже тринадцатое октября. Ты с Шуриком загрузишь вертолет?
- Загрузим, куда мы денемся. Ты лучше дурью не майся, оставайся и жди!
- Все – всё, я пошёл! Деньги дашь?
Коля зашел в дом и вынес мне тысячу одной бумажкой.
- Что других нет, где я ее разменяю на Холодной, если что?
- Твои проблемы, я тебе дал, что тебе еще надо!
Я вышел на трассу в час дня. Солнышко светило довольно весело, даже еще немного пригревало на прощанье, перед длинной зимой.
Поезд будет только вечером, автобус вообще через день ходит, оставалась только попутка. Но попутки в последнее время не очень берут, да и раньше на БАМе, это не в Магадане, там по трассе идешь, голосовать не надо, машина сама остановится, даже если все забито!
Но до села Холодное от Нижнеангарска всего километров 15, в темпе марш-броска два часа, единственное, что дальше пятьдесят и силы желательно было бы сэкономить!
Не успел я пробежать пару километров, как проехавшие было мимо «Жигули» остановились и даже не дожидаясь пока я добегу, шофер сдал назад. Оказались знакомые из Кичеры. Машина загружена продуктами под завязку, они уже проехали, когда узнали, что человек, бегущий по трассе их земляк… подумали, может, что случилось и вернулись, вернее, сдали назад.
Подъехав до Холодного, я побежал к знакомому оленеводу, тот собирался через день-два заезжать на Перевал, но еще не договорился даже с машиной.
- Леха, а у вас в деревне таксует кто-нибудь? У меня штука есть, на бензин, может, кто отвезет, хотя бы до речки Холодной или до Гасан-Дякита.
- Ну у мужика одного «Нива» есть, он подрабатывает, но он не поедет, побоится, вода большая, там еще неизвестно Гула как, дожди в верховьях прошли.
Позвонили этому мужику, тот недавно уехал в Северобайкальск.
Сидим, пьем чай, я вижу в окно какие-то мужики и парни мотоцикл облепили, человек пять-шесть и катаются по деревне к одному двору подъедут, постоят, к другому.
- А это кто там вышивает, ты его не знаешь?
- А, это Саня Усынин. Но он тебе не подойдет, надо легкий мотоцикл, а «Урал» с коляской по такой дороге – нагреется. Ты иди на Вторую улицу под горой, там в конце слева, второй дом… мужик у него «Иж», попроси, может он поедет.
Время летело, время стояло, не важно, его у меня вообще не было, времени.
Я побежал к бригаде облепившей «Урал» с коляской.
Как раз, когда я подходил последний пассажир прощался о чем-то на последок договариваясь с парнем, сидевшим за рулем.
Я постоял в трех шагах, подождал пока водитель останется один. Все всё поняли: мужик тунгус неопределенного возраста, что ему не хотят мешать и дают возможность договорить, но и ждут ответной корректности; хозяин мотоцикла, что надо куда-то съездить и возможно будет заработок; я – что всем всё ясно и надо подождать, хотя времени и нет.
- Ну все Санек, договорились.
- Договорились, договорились… давай.
- Пока!
Попрощавшись, Санек повернулся ко мне и даже головой кивнул, как бы приглашая: «Ну что там у тебя выкладывай!» .
- Привет! Слушай тут такое дело мне надо сегодня на Перевал попасть, не знаешь, кто бы до Гасана подбросил… на бензин у меня штука есть.
Я полез в карман, вытащил паспорт и раскрыв, показал заложенную туда бумажку.
- Тут Леха Ганюгин говорит в конце улицы у мужика «Иж» есть, может он согласится?
Я без всякого умысла упомянул про другого, Леша меня убедил, что «Урал» тяжелый для такой горной дороги, мы оба выпустили из виду, что лето-то уже закончилось, воздух прохладный и двигатель перегреть трудно, если специально конечно не постараться.
- А Гула как там, говорят вода большая?
Я понял, что технику я нашел, оставалось обсудить детали!
- Значит так, Гула – это ручей за Бурханом, километров 15 от Холодного? До нее – этой Гулы мы доедем?
- Ну до Гулы-то доедем!
- Тогда давай так, едем сколько можно – «приехали» я тебе эту бумажку отдаю, все равно менять негде и побежал дальше, идет? Тебя как зовут?
- Саня.
- А меня Володя!  Ну что, Санек, согласен?
- Поехали сначала заправимся.
- Черт, до заправки – это же опять в Нижнеангарск!
В моем голосе видно слышалось отчаяние, Сашка улыбнулся.
- Да, нет, здесь у корефана. Садись сзади.

Мы залили полный бак и поехали.
Чем дальше в лес, тем больше ям. До Бурхана – места, где принято отдавать дань богу, охраняющему данную местность, гору, перевал, речную долину… выпить, если есть что и положить или привязать к дереву какой-нибудь подарок – монетку, патрон, сигарету, просто ленточку или шнурок; так вот первые десять километров до Бурхана мы мчались довольно весело, но потом все чаще дорогу перегораживали лужи, глубокие – дожди прошли, а высушить солнышко уже было не в силах. Доехали до вагончика, в котором жили лесозаготовители.
- Пошли, перекурим.
Сашка заглушил мотоцикл и направился к вагончику. На месте оказался один сторож, молодой парнишка с Верхней Заимки.
Саня Усынин узнал у него работает ли генератор.
Генератор-то работал, но выдавал только 220 V, а ему надо было 12 вольт - подзарядить аккумулятор. Оказывается, на нашем Урале генератор сломан, и мы едем на аккумуляторе! Черт, совсем весело! По лужам… вода брызнет, где-то перемкнет и стали.
- Саня, тебе на сколько хватит аккумулятора твоего, среди дороги не станем?.. я то вперед убегу, а ты как свою технику потащишь?
В ответ Сашка махнул рукой, не твое, мол, дело, сам разберусь!

После вагона, через три километра появилась наконец-то и Гула, да воды довольно много, камней натащило как всегда и как раз в том месте, где дорога проходит.
Я соскочил с мотоцикла и пошел смотреть переправу. Ручей метров пять-шесть, но из-за валунов можно сесть, хотя глубина по колено…
Я отбросил, вернее, перекантовал несколько наиболее вредных камней… осмотрев мотоцикл, подошел и Сашка.
- Если, доехав до сюда, взять вверх, то нормально будет, воды не очень много, я в сапогах не зачерпнул даже!
Начал был я объяснять, но он молча развернулся и пошел к мотоциклу, завел и стал потихоньку подъезжать к воде… я приготовился толкать.
Уверенно дойдя до середины Гулы, «Урал» дернулся, пробуксовывая на скользких булыжниках и я кинулся толкать уже не разбирая броду; если зароется посередине ручья, то мы попадем капитально!
Был момент, когда казалось, что мы сели… заднее колесо стало зарываться, еще немного и всё! Сашка дал полный газ, а я уперся, чуть ли не ложась на воду, «Урал» двинулся потихоньку вперед и вдруг, пройдя сыпун из мелких камней, мотоцикл  рванулся, почувствовав твердую почву и выскочил на берег.
- Зачем толкал, я бы один выехал, а теперь промочил ноги, что делать будешь?
Саня заглушил мотор и стал осматривать провода, которые шли от аккумулятора в багажнике.
- Это мои проблемы.
Бодро заявил теперь уже я, довольный, что мы прошли Гулу; снял сапоги, выкрутил портянки, носки, стельки, отжал как смог штанины джинсов, но плотная ткань с трудом поддавалась и плюнув на штаны, я быстрее стал обуваться, чтобы согреться после купания в ледяной воде.
Самый сложный ручей был пройден и дальше до Гасан-Дякита мы добрались без приключений. Иногда правда я побаивался, чтобы лед в лужах, который на такой высоте в горах уже сантиметров до пяти толщиной доходил чего-нибудь не сломал нам, но Саня уверенно входил в лужу, ломая лед, как ледокол «Красин» и умудрялся ещё расталкивать ногой наиболее крупные льдины прямо на ходу, не снижая скорости.
Перед Гасаном километра четыре - пять гладкой песчаной дороги, и мы под конец промчались с ветерком.
Усынин подъехал к реке и заглушил «Урал». Потом закурил и пошел смотреть воду.
- Нормально переберешься. Вон там слева топляк в воде, по нему пройдёшь, а возле того берега вон лесину прибило, на нее потом переберешься…
Я посмотрел на часы – пять вечера… да рекорд, если учесть, что в час дня я еще в Нижнеангарске с Николаем на вертолетную тему беседовал!
- Черт, чуть не забыл… деньги!
Я полез в карман своей суконной куртки и достал паспорт. За обложкой была Ольгина фотография, и когда я отдавал Саньке тысячу, он увидел снимок.
- Ну-ка, ну-ка, покажи!
Я понял, что у парня не просто любопытство, его серьезно заинтриговало, чего это я так рвусь, из кожи лезу!
Посмотрев, Санька вернул фотографию с какой-то задумчиво-тоскливой улыбкой:
- Ради такой я бы тоже рвался… теперь понимаю!
- Ладно, Санек, спасибо, выручил!.. я пошел, мне еще до Перевала двадцать шесть километров.
- Ты если что на Холодной в зимовье заночуй, там у Нечаева хорошее зимовье. Знаешь где? Он его влево от переправы перетащил, прямо на берегу стоит.
- Да, я знаю. Мы с Олечкой ночевали там пару раз, но мне надо завтра уже утром с Перевала убежать, а то будет вообще цирк, если пока я здесь речки форсирую, вертушка улетит. Олечка моя тогда точно с ума сойдет, вертолет прилетел, а меня нет, в дороге где-то… пропал!

По топляку я метра три прошел, а дальше – лесина обмерзла, на два-три пальца льдом покрылась, погрузилась в воду и ходуном ходит -  течение бьёт;  буруны, брызги и все это под моим весом играет и раскачивается! Плюнув на такую переправу, я сошел в воду, окунувшись сразу по пояс – лучше, чем, поскользнувшись на ледяном бревне, загреметь спиной или брюхом в речку.
Течение только-только не сбивало меня с ног… эх, надо было сразу взять жердь и идти вброд!
Перед самым берегом была яма и я занырнул по грудь, хорошо, что течение здесь было уже слабое, хотя и проплыл бы, ничего страшного, что там у меня еще сухого оставалось? Плечи и голова!
Выбравшись на берег, с полкилометра пробежал вверх по дороге, чтобы согреться. Когда члены, как говорят, немного оттаяли, остановился на бугорке возле дороги, разулся кое-как, с большим трудом стянув присосавшиеся к ногам сапоги,  вылил из них воду и отжался… как смог.
Теперь уже было совсем сносно, я довольно быстро добежал до Холодной, под конец этого трехкилометрового марш-броска даже жарко стало!
Уже темнело и я, не останавливаясь, с ходу бросился в речку. Чуть больше половины удалось устоять на ногах, идя боком к течению, чтобы уменьшить давление воды, но под конец поскользнулся, меня развернуло и пришлось метра три четыре проплыть пока ногами не коснулся надежного дна.
Я тяжело дыша выбрался на берег… вода стекала с войлочной куртки, джинсов по резиновым сапогам, в сапоги уже ничего не попадало, они и так были под завязку!
Первое, что я увидел, переправившись через речку, маленький аккуратно сложенный шалашиком костерок, на душе стало легче, кто-то вот позаботился, не поленился, да что там не поленился! С любовью сложил костерчик, ну и естественно со знанием дела – спичку поднес и все!
С большим трудом я стянул сапоги… они снова буквально присосались к ногам, пришлось вытягивать портянки, всовывать руки за голенища, чтобы воздух впустить, а то тянешь, а там вакуум, держит хоть плачь!
Уже стало темно, но дорога пока просматривалась, через пару километров появился и первый снежок на дороге. Пока это было еще не страшно, так, чуть припорошило, но все равно снег предательски прятал камни и нога то и дело оступалась. Но вскоре я, вернее, мои ноги приспособились… главное вовремя отключиться, идти будто на автомате, тело само через какое-то время выберет оптимальный режим!
Через пять километров было второе базовое зимовье дяди Толи Нечаева – мужика охотника, который и в своем глубоко пенсионном возрасте всё ни как не мог оставить тайгу! У него всегда в зимовье и возле него хозяйский порядок; запас дров, дорога расчищена, чтобы можно было подъехать хоть на «Беларусе», хоть на «Ниве»… внутри домиков чисто, посуда вымыта и аккуратно сложена по своим местам.
Уйдут старики и что будет с тайгой?.. останутся туристы, которые печную расшивку мхом конопатят, чтобы земля не просыпалась, которая вокруг трубы, а она уже и не просыпается, так как высыпалась давно… на печку и в чайники-кастрюли. А на полках в зимовьюшках - развалюшках соль и может быть сода, но, повторяю, может быть… а может и не быть! Ладно, чего там о грустном, уйдут путние старики, не долго пробудут и налетчики-соболятники-медвежатники и всё станет хорошо! Как было. Человек в тайге  тело инородное, все эти вездеходы, снегоходы, все оптические прицелы – это природе не надо. А раз не надо, то и не будет!

Возле поворота вправо к зимовью видны следы: собачьи и человека… или людей. В зимовье как всегда порядок, на теплой печке чайники, один с кипятком, другой с заваркой, на подоконнике керосиновая лампа, именно лампа с чистым стеклом и сама чистая, в отличии от керосинок на других зимовьях, где если и есть стекло, то треснутое, если же случайно целое, то закопченное до такой степени…  легче выбросить, чем вымыть!
Печку я накочегарил лежащими за ней сухими полешками, развесил свои шмотки вокруг трубы, пристроил возле печки и сапоги. Потом напился горячего чаю и наконец-то согрелся.

Вскоре послышался собачий лай, подходил хозяин.
Сам дядя Толя был в Нижнем, вместо него дежурил на участке совершенно белый седой высокий старик лет за шестьдесят пять. Он меня не помнил, хотя мы уже встречались, когда выбегали с Олечкой вниз. Мы с ним посидели, поболтали, поделились новостями.
- Ну, все побегу я!
- Да куда ты на ночь глядя?.. вон ложись в баньке; одеяло, матрас есть, утром двинешься.
- Нет, спасибо, но мне завтра утром необходимо выйти с Перевала. Как там со снегом, много навалило?
- Ребята ехали пару дней назад, говорили, что на Перевале не много, а вот на Озерном выше колена!
- Ну, снег может и подсесть, днем еще не холодно, на солнышке стает мигом.
- Может и сесть, а может и еще навалить, зима – то уже на носу.
Не охота было выходить из тёплой избушки в ночь… в тёмную, непроглядную, холодную осеннюю ночь… но:
- Ладно, сиди - не сиди, а идти надо; передавай привет дяде Толе.
- От кого привет-то?
- Скажешь от Володи и Ольги. Олечка у меня в горах одна сидит, вот я и спешу!
- А-а-а…, ну все понятно, счастливо тебе, удачи!
Дед наконец-то меня узнал, вспомнил.
- И тебе удачи… да, и за костер возле речки спасибо большое!
- Что пригодился, это я думал, может Толик поедет… надо завтра сходить, новый сделать.
- Да нет, я не зажигал, просто из речки вылез мокрый весь, на костерок твой глянул и теплее стало! Да-а-а… ну, удачи!

В год 2004-й светодиодные фонарики только появились и в Севербайкальске я купил подделку – лампочка-то маленькая, похожая, но до Перевала на четыре часа мне только-только хватило щелочных батареек, а без света идти было невозможно – темень ужасная и снега становилось все больше – чем выше… я поднимался.
Я экономил свет, при малейшей возможности, только дорога становилась ровнее и прямее выключал фонарик.

На Борькиной станции было темно, у оленеводов керосинка горела, я так устал, что не стал заходить на огонек, сразу затопил у Бориса печку, благо дрова были возле забора, что явление совсем не обязательное, колоть в запас Боря не любит.
- Чай… чай, обсохнуть и спать! Завтра ждут великие дела, -  снега уже достаточно, чтобы дорога медом не показалась! Ну да утро вечера мудренее, отбой!

Утром чай я попил холодный, некогда было печку разжигать. Через Тыю перебраться сухим не удалось, где брод я уже подзабыл, а по камням не упрыгал, все же увалился в яму, набрал полные сапоги… в который уже раз! Быстренько выкрутился и вперед.
В пяти километрах от Перевала по старой дороге зимовье, в котором можно обсушиться, а главное, я уже понял, что путь предстоит, мягко говоря, нелегкий и хотел на этом зимовье взять кусок поролона. Если это не губка рыхлая, желтого или белого цвета, а плотный материал, который обычно служит для сидений на мотоциклах или автомобилях, то такой поролон плотный – лучшая растопка для костра; ни одни крутые охотничьи или туристические спички и тем более сухой спирт или керосин не сравнятся. Если сыро, а сверху еще накрапывает, то костер развести задача не из легких, а развести быстро и без проблем – вообще очень трудная. Мы с Олечкой обычно готовим свои спички, но сейчас у меня их не было.

Выйдя на зимовье, я замучился растапливать печку, если бы не эта чудесная губка с какого-то сиденья, то отсыревшие за время дождей под дырявым навесом  дрова я вообще бы не разжег.
Только, согрелся, слышу, кто-то идет! Кому-то еще не спится?
Этой ранней пташкой оказался Андрюха Арпиульев, с Перевала.
- Привет, ты что пришел сушиться?!
А сам быстренько бочком к столу, накрытому каким-то брезентом. Я пока с сырыми дровами промучился на стол - то даже и не глянул.
Приподняв брезент и убедившись, что все на месте, он стал меня «угощать».
- А чего чай не заваришь, вон заварка на столе! А тушенку с хлебом будешь? Сигареты бери.
Участок в этих краях был не его. У него участка вообще не было, а здесь охотились запасливые мужики, у которых после сезона всегда оставалось, вот Андрюха и обложил их данью, оброк собирал потихоньку пока охотники не заехали.
Все конечно всё знали, но почему-то «стеснялись»… или просто не хотели разговор заводить, их проблемы.
Я обогрелся и, оставив Андрюху возле его добычи, побежал дальше.

Мосты и переправы после них я преодолел с лету… вброд. Перешел, сапоги скинул, выкрутился и дальше. Намного быстрее, чем обходить по болотам, тем более, что там можно провалиться и также набрать полные сапоги!
Пока дорога не вышла на последнюю прямую к Центральному снега было по щиколотку, и я бежал довольно споро, но стоило свернуть с дороги налево в сторону ручья Кудушкит, как сразу резко прибавило, местами уже нападало и выше колена!
Я решил идти по новой дороге, по которой раньше никогда не ходил, хотел переночевать в нормальном зимовье, чтобы на второй день проскочить долину Абчады и по водопаду вверх выйти уже в наше урочище!

Самый короткий путь, который знаешь! сколько раз уже я зарекался, но!
Дорогу мужики хорошо описали. Зимовье стоит прям на ручье, не собьешься. Я еще когда в Нижнем с Николаем прощался, тот говорил:
- Иди через Кудушкит, там короче и в зимовье моём, если что заночуешь.
Заночевал!!! Но все по порядку.

Дорога, резко свернув влево от основной, перескочила Ондоко и выбравшись на крутой его берег, потянулась между двух сопок вверх по ключу.
Снега становилось все больше… уже все время выше колена. Я остановился среди сугробов и сняв обувь, выкрутил портянки, слил из сапог воду и, обувшись, натянул джинсы сверху, чтобы снег не набирался за голенища. Все это пришлось проделать стоя на снегу голыми ногами, потому что сапог, на который я становился одной ногой, пока снимал второй и выкручивал портянки, уходил в снег и ничего не давал в смысле теплоизоляции.
Пройдя еще немного, спустился чуть ниже в расчете, что снега будет меньше, чем на склоне, по которому я двигался до этого. Попал в старую разбитую и довольно глубокую колею, в ней скопилась вода, приходилось биться по колено в снегу, а то и выше, а снизу ободряюще хлюпала ледяная водичка!
Еще немного вверх по старой колее и стало уже совсем невозможно… я проваливался в ямы, где воды было по колено и сапоги уверенно наполнились до краев, а сверху всё равно снег, он покрывал всё вокруг!
Я понял, что даже если и дотяну до Колиного  зимовья на Кудушките, то это мне ничего не даст. Выше будет заболоченное плато, водораздел: с моей стороны Байкал, его водичка, а поднимусь и  на спуске будет уже Лена… самое начало великой сибирской реки, ее самые первые ручьи. На этом плоскогорье вода от растаявшего снега, который забил естественные стоки болот будет… будет… хватит  мне ее уровня с головой, хотя и в переносном смысле!
Время пятый час вечера, только-только вернуться если не на Перевал, то хотя бы до зимовья, где меня Арпиульев Андрюха догнал, естественно, уже ночью, но там дорога из-под снега просматривалась четко, да и места приметные не заблудишься и в темноте.
Я постоял, подумал, решая… вернее, решаясь!
- Нет! Столько усилий и напрасно?! Возвратиться назад, это значит у меня будут все шансы вертолет прозевать. А потом опять пешком… а лыжи?.. где лыжи взять потом?.. да не просто лыжи, а охотничьи, с камусом, надежные, проверенные! Это последняя возможность проскочить к нам пешком - еще один снегопад и все уже не пройдешь.
Нет - надо прорываться!
После таких размышлений и соображений, я решил вернуться на старую дорогу, по которой мы с Олечкой все время выходили, раньше!
- Раньше! А сейчас какого черта ты поперся через этот болотистый Кудушкит, на котором никогда ещё не был?!

Справа от меня высилась лысая сопка, пожалуй, даже гора, которую местные обозначили как Репер, старое геологическое название. Если я верно помню карту, то за Репером еще две сопки и я попадаю на нашу старую дорогу!
Вот здесь я совершил ошибку, решив пробиться как Наполеон по старой смоленской дороге, как видно будет дальше, результат едва не оказался таким же, как у Бонапарта!

По склону Репера со стороны ручья Ондоко я проскочил довольно легко, плотный снег, но, спустившись в распадок, снова попал, здесь снег сдуло с верхов и «идти» приходилось чуть ли не по пояс в снегу, причем плотном, мокром!
Перевалив через бок (склон) второй сопки, я увидел ручей, задутый снегом, который вроде бы походил на наш, реши, что это все-таки наш, я пошел вверх по распадку.
Чем выше я уходил, тем все больше сомневался, на самом верху, куда я уже поднялся, чтобы окончательно убедиться в своей ошибке, все стало ясно, не тот ручей, не этот распадок… не та дорога, а вернее вообще не дорога!
- Все, приехали! Так… быстро назад… пока еще чуть-чуть светло успеть на дорогу!
Как я не бежал вниз, как не спешил, но до Ондоко не успел! После такого дня, всех передряг, после всех купаний и барахтаний в мокром снегу, ангел-хранитель, а может быть  появившийся опыт сработал наконец-то, на всем скаку дернул меня за руку!
Помню, я бежал с горки к Ондоко, уже почти в полной темноте и вдруг крутанулся, пошел в сторону, ища подходящую валежину!
- Вот – есть! Как раз то, что надо, до утра будет гореть.
Огромная лиственница лежала на склоне, не касаясь земли, упершись сучками и ветками. Я уже «на ощупь» собрал и снес к листвяку сушняк с округи.
Вот! Вот когда предчувствие мне пригодилось! Если бы не красновато-розовая как мясо кальмара, плотная губка я бы костер не развел… ну, скорее всего не развел бы. Вдобавок ко всем прелестям героического рейда, доставшимся уже в этот раз на мою голову, на нее многострадальную теперь полил ещё и дождь!.. мелкий противный, переходящий в мокрый снег - ужас.
Нет, не развел бы!
Мокрое дерево, которое просто намокло от дождей, это не то, - его можно разжечь, тяжело, трудно, но можно. А вот если мокрый снег, который медленно тая на солнце пропитывает все ветки и сучки насквозь - это и есть то… то, что называется «приехали»!
Да, поролон от сиденья, с какой-то вещи, послужившей кому-то, послужил и мне… Я помог ему «уйти» раствориться в этом мире на молекулы и атомы, чтобы опять стать чем-то или даже кем-то, он уже устал быть огрызком, остатком того чем был… и в благодарность за то, что я помог ему окончательно развоплотиться, он помог мне остаться… здесь. А вернее наоборот «здесь и не остаться».

Огонь – тепло, я не мог дождаться, пока костер разгорится и разделся, чтобы поскорее обсохнуть, высушить хотя бы немного одежду и обувь… Немного преждевременно, снег и дождь падали то на спину, то на лицо и грудь, смотря по тому, как я поворачивался к огню. Кое-как просохнув и согревшись немного, я пошел искать лапник. Фонарик уже почти сел, я включал его на несколько секунд, чтобы сориентироваться, затем почти на ощупь ломал ветки с елки и шел с ними на огонь костра.

Снег возле валежины я отгреб как смог ногами и постелив лапника, попытался хоть немного отдохнуть… денёк – то был, дай боже!.. или правильнее будет – «не дай бог» и «не приведи господь».
Временами удавалось даже заснуть на пять-десять минут, но то костер, разгоревшись, подпалит спину или бок, то снег попадет за ворот…
Один раз я закимарил, наверное, на полчаса, потому, что проснулся от холода и сырости, костер почти прогорел. Я долго провозился, пока опять раскочегарил огонь под лиственницей.
Такая ночь, после такого дня?!
Я едва смог дождаться рассвета, лишь только - только засерело и можно было идти, сорвался и попер напролом… разгоняя кровь в «озябших  членах» и раздувая встречным ветром тлеющую искорку надежды в душе.
Было одно желание согреться от быстрого перехода и попасть на дорогу.
Опять по воде – через ручей Ондоко; двести-триста метров и остановка: выкручивание, сливание воды из сапог и вперед!

Фу-у-у… вот наконец-то и дорога! Снега сразу стало меньше, аж не верилось, опять едва выше щиколотки.
Наверное, снежная туча не прошла через хребет Довырен – тяжёлая от снега не смогла перевалить, а дорога шла под ним, вот снег и обрезало так резко, прямо на дороге!
Опять переправы, мосты, но уже в обратном направлении и на втором дыхании, а главное – дорога! Когда путь известен идти легче; и результат известен когда – тоже легче, но не так интересно.

Зайти на зимовье в пяти километрах от Перевала я хотел, но не получилось, так разогнался, что проскочил отвороток и вышел уже сразу на болото, по болоту шли следы мои и Андрюхины, но там воды от таявшего снега прибыло, то ли я от усталости что-то сморозил, но в болоте я завяз по полной программе, по пояс, еле выбрался!
Через Тыю я уже шел не разбирая брода, у Борьки по-прежнему было тихо, пришлось идти к оленеводам – его соседям.
Мужики сразу напоили меня чаем, потом сварили суп из картошки и какой-то крупы, даже лука на поджарку им начальник не выделил  (а вернее не выделял вообще никогда). Сахар, правда, был, чай тоже, хлеб ребята научились печь сами. Полная цивилизация – крыша, чай, сахар, хлеб, даже радио пыталось заработать на реанимированных батарейках, но неудачно, через полчаса питание окончательно сдохло.
Я рассказал мужикам, как пробивался. Советы были разные, но все сходились на том, что сейчас уже поздно,  если пешком и рано, если на лыжах – мертвый сезон!
Сыграли разок другой в тыщу и легли спать. Я решил утром бежать вниз, назад, в Нижнеангарск – может быть вертолет еще не ушел… может быть и не уйдёт пока я буду возвращаться!

Проснулся я первый на рассвете. Вышел на улицу – мороз… крепкий мороз! Прошелся для опыта по снегу – держит! Я кинулся в домик, растолкал Андрюху Арпиульева.
- Ну-ка, Дерсу Узала, вставай, мне консультация нужна! Пошли на улицу.
И я, не дожидаясь пока он продерёт глаза, снова выскочил пробовать наст.
- Что случилось, чего рано подскочил? О-о-о, приморозило! Пошли в дом, холодно.
- Куда пошли! Смотри!
И я пробежал по снегу.
- Держит, как асфальт! Может быть я смогу проскочить, пока подморозило?!
Тунгус попив чаю, подумал, почесал голову и сказал, что если я поспешу, пока не отпустило, то могу успеть!
- Пошли, покажешь брод через Тыю, чтобы я с самого начала ноги не намочил!
- А ты что не знаешь? Возле старого моста, где и всегда. Но в сапогах ты все равно не пройдешь. У меня есть болотники, но оба на правую ногу, хочешь, возьми… вон в углу, примеряй.
- Нет, Андрюха, плохая примета, не буду на одну ногу тем более на правую, если бы еще на левую, а на правую – нет!
Тунгус с любопытством уставился на меня, видно не слышал про такую примету, но хотел узнать подробнее!
- Шучу, шучу! Но на одну ногу сам подумай! Через десяток километров что со мной будет, мне же не по тайге гулять, как ты ходишь, мне же кросс на время, вернее на градусы… сколько градусов мороза?

Мы зашли к Боре, и я взял у него какие-то старые «болотки» и скинул свои новенькие «резинки». Андрюха помог заклеить мне лейкопластырем левый сапог на голяшке, как оказалось напрасно, Борькины сапоги потрескались на подъеме, так что больше десяти секунд в воде и внутри уже хлюпает
Брод я перешел, почти не намокнув, если бы в своих сапогах, то и вообще не намочился бы, а дальше, дальше вообще благодать! Асфальт! Мокрый снег схватило морозом, который был, наверное, под двадцатку, образовалась корка, она держала довольно хорошо.
Бежал я буквально на всех парах, летел как на крыльях, если чуть замешкаться, то попадешь не хуже вчерашнего… а вспоминать ночевку под дождем и мокрым снегом возле костра!.. вспоминать и то не хотелось.

Я сразу пошел по нашей старой проверенной дороге, но правда, срезав все углы; снег держал великолепно! Иногда только на болотинке, дававшей тепло, или между камней я пробивал корку и проваливался – но это были такие мелочи!

И вот уже я поднимаюсь на Абчадинский перевал… что это? Да… не послышалось, точно вот уже сильнее – вертушка!
Я сел на какую-то валёжину и стал слушать.
Если это наш борт, то он через десять минут пойдет назад.
Точно, через небольшой промежуток времени гул и характерный стрекот вертолета послышался снова и ушел на юг!
Значит, вертушка зависла над нашим болотом, разгрузилась и ушла… а меня нет! А я ушел  три дня назад и должен быть уже на месте! И что будет думать моя Олечка!

Уже после вертолета, который прилетел к Олечке в обед (обогнал меня всё таки), я до пяти вечера бежал без остановки, благо дорога позволяла, наст хотя и хуже, чем с утра, но все же держал!
Не доходя с полкилометра до нашего урочища, я стал свистеть и кричать… послышался собачий лай. Я засвистел еще подходя всё ближе к нашему домику. Вдруг услышал и ответный свист… это Олечка, ура! Все в порядке, мы снова вместе.

Ну, а потом все как в бразильском сериале: мы обнимались, целовались, Олечка плакала и кричала на меня.
Она уже не знала, что думать и делать; перенесла овощи и фрукты, чтобы не померзли и хотела на следующий день идти искать меня.
Хорошо еще, что мужики то ли по запарке, то ли подсознательно, сократили на день сроки моего похода. Сказали, что я два дня назад ушел, хотя я уже четвертый день бился к моей Олечке.

А на следующий день повалил снег. Сразу много и плотно, теперь уже на весь сезон до весны! Я пришел в самый последний момент. Вернее в единственно возможный – ни раньше, ни позже пройти было нельзя. Но это чудо, а надеяться на чудо могут только чудаки или дураки, или влюбленные, или те, кому это чудо очень надо, не только для себя, но и для кого-то, кто в них… неправильно!.. не в них, а «им» верит!
Верить в кого-то глупо, а верить кому-то – счастье, вернее одна из его граней, счастье оно ведь многогранно, как весь этот мир… и чем свободней и умнее человек, тем больше его аспектов воспринимает!

"Так будем счастливы, друзья..."!