Туман в горах

Было это в 2003 году, в середине лета. В тот год прошли сильные пожары, но тайга горела не только по безалаберности человека. Сухие грозы – вот самое страшное летом в тайге. Гроза может поджечь лес в любом месте, часто и в нескольких местах сразу. Подожжет не так как тлеющий окурок, а быстро и масштабно!
Я за свою жизнь неоднократно видел, как вспыхивает тайга от удара молнии!
Помню, мы с другом вышли из его дома покурить на улицу. Пахло озоном, слегка накрапывал дождик, натянутый ветром с Байкала. Гремело то тут, то там, но все как-то несерьезно. Было даже приятно постоять под грибным дождиком, тем более, что уже с неделю не давала покоя страшная жара и хотелось прохлады.
Вдруг прямо перед нашими глазами сверкнула молния и ударила в вершину горы… потом гром и сразу зарево, будто что-то взорвалось.
За день… жаркий летний день, стланик и кедры выделили столько эфирных масел вокруг себя, что вспыхнуло как если бы на угли, еще тлеющие, плеснули бензин и когда образовались пары, бросили спичку… буквально взорвалась вершина, покрытой хвойным лесом, горы!
Долго потом горело, хотя асфальт был рядом и пожар тушили, но безуспешно.  Да и что можно сделать, если огонь, подобравшись к распадку, вдруг пожирал его, как хищник неподвижную, не могущую никуда убежать добычу, потом затаивался на время, переваривая то, что сожрал, одновременно подкрадываясь к следующему лесистому ущелью и все повторялось…
Легкий дождик лишь на время прибивал дым к земле, совсем не мешая низовому огню. И лишь когда наконец-то хлынул настоящий ливень - огонь сдался, но умирал медленно – еще с неделю вился дым над выгоревшими сопками и урочищами.
У нас растительность естественно не такая как на юге у самого Байкала, да и каменистые сопки, россыпи-гольцы являются естественной преградой для огня.
Но все равно ему хватает пищи. Вот и в 2003 году горело почти всю середину лета. Вроде бы пройдет дождь, вроде бы и не слабый, а через день-два опять тянет гарью!

- Миленький, а мы не загоримся?
 Олечка боялась, что огонь дойдет до нас. Я как мог успокаивал, хотя сам уже прикидывал пути отхода…
- Ну, возле нас вокруг есть выгоревшие сопки, камни-россыпи, речки опять же…
Олечка почувствовала сомнения и неуверенность в моем голосе:
- Какие речки?! Что ты думаешь, через нашу речку огонь не перескочит?

Я так не думал… поэтому на следующий день мы стали выпиливать стланик подходившей почти вплотную к нашему домику и к баньке. Олечка ручной ножовкой выпилила даже березняк, заросли которого также окружали наш домик со всех сторон. Убрали мы и наиболее пожароопасные елки на той стороне речки.
 Обезопасив себя хоть немного, мы по-прежнему страдали от запаха гари. Несколько недель стояло желтоватое марево вокруг и сладковатый запах и вкус дыма уже въелся во все, что можно и пропитал даже носоглотку.
Мы спасались в нашем водопадике возле баньки. Заныривали при первом подходящем предлоге или без него, если он долго не подходил предлог этот.
Олечка только решила очередной раз окунуться… стояла на камешке у водопада и разминалась, потягивалась перед прыжком в кипящую-бурлящую воду прямо с горного озера, добежавшую к нам, принесшую свежесть и чистоту…
И вдруг какой-то стук железный! А потом я слышу с другого берега кто-то:
- Женщина, оденьтесь, пожалуйста! Оденьтесь, мы подойдем!
И стук какой-то металлический снова (как потом выяснилось молотком геологическим по лопате).
Я вышел из баньки, не забыв кинуть взгляд на ружье, мало ли что и кто?!
Олечка забежала, наоборот во внутрь, чуть не сбив меня на пороге и накинула халат.
- Миленький, там мужики какие-то… ой, я боюсь! Кто бы это мог быть?!
Я не боялся, но был удивлен и не сказать, чтобы приятно. Мы уже полгода жили в баньке на новом месте, строили домик рядом… и не ждали, и не звали никаких гостей.
Оказалось, что это наши знакомые геологи – один даже близкий знакомый –  старый приятель.
Они шли на разведку, как они сказали, искать перспективные места насчет камней… и случайно наткнулись на нас.
Побыв два-три дня и ничего не найдя геологи двинулись дальше по своим точкам.
- Если вам надо будет выезжать с Ольгой, то машина за нами подойдет через недельку, 12-го июля…
Сказал на прощание геолог.
Вот это нас и подвело под монастырь… хотя и говорят, что информация – это самое ценное, но наверное, есть исключения.

Зная, что 12-го с Перевала пойдет машина, трудно было удержаться, чтобы не выскочить в большой мир… за песнями или за чем-нибудь более существенным.
Мужики ушли, а мы все считали дни, когда же нам выходить чтобы попасть на попутку.
Дожди шли, чуть ли ни каждый день, но пожар все никак не уменьшался. Ночью дождик не переставал стучать по крыше, а утром встанешь и все тот же желтоватый то ли туман, то ли дым, а скорее всего смесь того и другого.

- Ну, что завтра выходим? Уже будет 11-е, до Перевала за день летом должны дойти. Если что, еще полдня в запасе, они раньше обеда 12-го не выедут?
Спрашивая так, я сбросил груз окончательного решения на Оленьку, но она лишь пожала плечами.
- Ну, я не знаю, стоит ли? Работы много… мы домик успеем до зимы доделать, если уйдём сейчас… так надоело в баньке ютиться?!
Я же как всегда, работы не боялся (ты работа нас не бойся – мы тебя не тронем):
 - Что нам стоит дом построить… Заинька! Крыша почти готова, стены в один ряд почти сделаны, полы настланы, успеем; главное печку сделать, чтобы можно было работать в холода. Натопим и будем себе хоть круглый год под крышей строиться.
Олечка чуть улыбнулась, она понимала, что я стараюсь ободрить ее своим шапкозакидательством.
- Ну тогда пойдем. Охота чего-нибудь вкусненького, я хочу яблок, груш… как думаешь яблоки уже есть в магазинах?
- Заинька, сейчас все есть в магазинах, и круглый год… идем завтра пораньше!

Мы и вышли пораньше, часиков в семь. Стоял густой туман…очень густой, будто молоко.
Олечка, наверное, что-то предчувствовала.
- Туман какой! На десять метров не видно, не заблудимся, как ты думаешь… может не пойдем?
Я бодро возразил:
- Мы, чтобы заблудились… летом! Да ни в жизнь… Заинька, туман это утреннее явление, сейчас солнышко встанет и туман рассеется.
Ага, ага, умный какой… всё знает: «рассеется»!
И мы пошли…

Вначале можно было как-то ориентироваться по знакомым деревьям, по тропинкам, которые мы сами натоптали, но скоро пошла каменная россыпь…
Туман не только не ослабевал, но еще казалось, усиливался, по мере того, как мы поднимались вверх к перевалу на Абчаду.
Я обернулся, Ольги не было видно.
- Оля! Олечка! Ты где?
Откуда-то сбоку, совсем не оттуда, откуда я ожидал, раздался Ольгин голос.
- Я здесь, я иду… собаки меня с толку сбили, я за ними пошла - (собаки – то как раз были и правы, они то как раз и не сбились…) - Туман  какой сильный! Я в жизни такого не видала, на три метра только - не больше, можно что-то рассмотреть…
- Это потому, что мы в гору поднялись, сейчас перевалим на Абчаду, должно стать получше.
- Мы не заблудились?
Ольга спросила робко, без уверенности и настойчивости, ведь этим вопросом она подразумевала, не вернуться ли нам обратно, пока не поздно.
Но было уже поздно, меня закусило: кой черт, лето, а мы будем из-за какого-то тумана отступать… возвращаться!
- Заинька, не бойся не зима же! Скоро этот туман развеется, днем  не может быть такого молока!
Мой прогноз оказался несостоятельным, туман не ослабевал, а мы шли и шли,  все дальше и дальше… все больше удаляясь от своего домика.
- Вот смотри тропинка! Кто-то ходил здесь сосем недавно и натоптано-то как! А вот и собачьи следы – кто-то с собакой ходит.
Мы прошли по тропе и стали спускаться к речке, полагая, что это Абчада:
- Сейчас на дорогу старую геологическую выйдем, по ней легче будет идти и ориентироваться – дорога же всё таки. Олечка, ты не помнишь, где брод должен быть… ниже по течению? Здесь что-то сильно узко, брод где-то на широком месте… не помнишь?
Ольга вяло тащилась сзади, только собаки рыскали по сторонам, им туман не большая помеха – запахи слышно и ладно!
- Заинька! Ты слышишь, я к тебе обращаюсь?!
Ольга вздрогнула, как бы очнувшись.
- Ой, ну не знаю, должно быть ниже, там же место широкое, а ты думаешь это точно Абчада?
Я возмутился:
- А что же еще! Перевал, водораздел  мы перевалили, а если ручей какой, то он все равно в Абчаду впадает!
Олечка промолчала, она редко спорит, когда не уверена до конца, но сомневалась видно сильно. Видно – по внешнему виду – обычно в походе моя Заинька бодрая и веселая, бежит впереди навстречу новым впечатлениям от новых мест… а тут что-то вялая какая-то.

Шли мы уже добрых два часа, а места становились все более незнакомыми.
Туман немного растянуло, уже местами можно было за сто-двести метров увидеть каменистый голец или блестевшую лужу – небольшое озерцо.
- Что-то мы не туда зашли – Заинька, ты не узнаешь эти места?
Олечка посмотрела вокруг.
- Что здесь узнаешь, видно-то не дальше чем на сто метров и то все расплывается в тумане.
Мы пошли дальше уже без цели, без направления, просто чтобы выйти хоть куда-нибудь. Вдобавок ко всему хорошему, будто нам ещё мало было, пошел мелкий противный дождик… Я старался подбодрить мою Олечку:
- Вот хорошо! Сейчас этот туман хоть дождем прольётся на землю, а то уже никакой моготы идти вслепую…
Мы с полчаса прошли под дождем и попали на какую-то гарь… очень старую; деревья уже обмыло дождями после давнишнего пожара и они стояли не черные, а серые.
- Все, надо разводить костер, пока мы окончательно не задубели, у меня уже пальцы на руках не гнутся.
Я остановился и свистнул собак, убежавших немного вперед.
- Давай тогда чуть назад вернемся, здесь сушняка мало, а там мы когда  проходили – видел, сушина здоровенная над землей лежала, сучья ей не давали упасть и вокруг сушняка полно.
Я заспорил.
- Зато здесь елка зеленая, можно лапника наломать.
Но если Олечка уверена, ее с толку сбить трудно:
- Ну, так и что легче: охапку лапника к костру поднести или дрова таскать, может быть еще и на всю ночь!
- Ты права, с тебя пол-литра!
- Какая пол-литра?
Да… в такую погодку шутить-то тяжело, а воспринимать юмор тем паче… если это еще юмор.
Мы немного вернулись, вернее Олечка пошла разводить костер, а я остался возле елки, чтобы сразу лапника наготовить; надо же было посидеть немного возле костра, а то ноги уже начинали гудеть, не по асфальту гуляли мы полдня.
Олечка кое-как разожгла костер, если бы не наши суперспички, не знаю, смогли бы мы вообще огонь развести!
 Как же разводят другие? А я не знаю, как другие разводят…
Ну, а береста?! Хорошая вещь – если она сухая, высохшая дома возле печки.
Да, о чем собственно спорить?! Можно вообще спички с собой не брать!
Мне вот рассказали историю охотничью как-то:
- Я уже хотел на Буране через эту речку проскочить, а Славка говорит, - дай я пешком сначала пройду, топтану. Не успел от берега отойти и в воду провалился! А я кричу: «Спички, спички мне бросай, пока не промокли!».

Что тут скажешь? Можно только удивиться… я и спросил с искренним удивлением:
- А у тебя, что спичек с собой не было?!
А мне с таким же искренним, но уже возмущением, даже повысив голос, ответили:
- А зачем они мне!!! Я же не курю…
Вот так бывает и что здесь скажешь? Проносит мужиков, а вернее ребят, проносит нелегкая или легкая, но когда-нибудь «пронесет»! И ничего не накаркиваю, просто это закон, а вернее закономерность жизни, что-то обязательно оборвется на гнилой веревке, а если по народному, по проверенной веками народной мудрости - сколько веревочке ни виться, а конец придет… наступит!

Мы с собой не брали чайник, у нас было три банки из-под сгущенки в них и вскипятили чай.
- Да-а-а… хорошо - то как… отогреться изнутри, а не только снаружи. Ты согрелась немного, Заинька?
Олечка сидела на сушине, мой лапник все не мог обсохнуть возле костра, мы поставили на него ноги, разувшись и повесив подсушиться носки и стельки.
- Немного теплее стало, а то я под конец совсем замерзла, хотела уже тебя просить костер развести, а ты сам догадался. Хочешь еще печенюшку?
Я съел еще печенюшку и еще… все-таки овсяное печенье в дороге вещь незаменимая, особенно, если с медом и с горячим чаем, а в чай еще корешка золотого!

Набравшись сил, кое-как обсушившись, мы дождались пока дождик немного утих и двинулись дальше в непроглядном тумане.
Уже после обеда вышли в довольно широкую речную долину.
- Смотри, вон там, кажется зимовье какое-то!
Олечка показывала пальцем на что-то темневшее под горкой, среди обгоревшего леса.
У меня зрение было похуже:
- Точно зимовье? Ты не ошибаешься? Ну, пошли, посмотрим, это правда в стороне от нашего маршрута.
Ольга возмутилась… опять, не поняв, что я шучу:
- Ну, Миленький! Надо обязательно зайти, мало ли что, вдруг там есть что-нибудь, что поможет нам сориентироваться.
- Да я шучу, шучу, Заинька… какой уж маршрут. Я вообще не пойму, куда мы идем… но думаю, что надо идти вниз по речке. Все реки впадают в Байкал! Выйдем к Байкалу, а там уже сориентируемся.
Ольга странно посмотрела на меня. Она-то уже понимала, что это такое пробиваться к самому Байкалу по диким горам и дикой тайге.
- Да, шучу я… шучу! Не пойдем мы напрямую, что мы совсем? Выйдем же в конце – концов на дорогу какую-нибудь… куда мы денемся. Вот туман разойдется… осмотримся… поймем, куда нам путь держать! Ты главное сама держись, если сами будем держаться, то и путь удержим! Правильно, Заинька?!
- Правильно! Ты главное тоже не расстраивайся, Миленький, печенье у нас еще на пару дней, меда еще почти полная баночка… не пропадем! Лето – не зима.

Мы дошли до зимовья. Избушка как избушка, правда, в бочке, подвязанной между деревьями на продетых сквозь приваренные уши тросах, нашлось пару килограммов крупы, с килограммчик муки и почти целый литр растительного масла. Да… еще грамм двести сахара в пластиковой бутылке. Живем… не умрем с голода!
- Что может быть здесь заночуем?
 Олечка спросила с надеждой на мое благоразумие, но напрасные были надежды, напрасные и тщетные. Ободренный видом зимовья и наличием кое-каких продуктов в нем, я решил биться до конца:
- Ну что толку сидеть, если мы сегодня хотя бы на Ондоко выйдем, то завтра до обеда попадем на Перевал, успеем на попутку… как планировали с самого начала.
Черт побрал бы эту попутку и бродяг-геологов, доставивших информацию!
Только мы отошли от зимовья, попив чай с коржиками, которые нажарили на чужих запасах, но из нашей, же муки (почему так – попозже), даже собакам перепало маленько… как вдруг!
- Фурх, - прямо из-под ног у меня взлетает глухарь, я не помню, снял ли я только с предохранителя Олечкину «Сайгу 410» или успел и патрон загнать, но получилось все красиво.
Глухарь набирает высоту тяжело так отрывается от земли, Олечка не выдерживает и кричит:
- Стреляй, Миленький!
А, Миленький, как опытный зверобой совмещает прицел с целью, дает птице выровняться, чтобы стрелять не в бок, а сзади… и траектория способней, сподручней, да и не всякого глухаря, не всякой дробью в бок собьешь… это уже проверенно.
Бах-х! Выстрел не очень громкий (все-таки не 12й калибр)… и птица под три килограмма тяжело падает в высокую траву. Я не говорил, что речная долина была покрыта сплошь иван-чаем, лишь кое-где на свободных пятачках пробивалась валериана…
- Есть! Ты попал, молодец, Миленький! Фу!, я сказала! Скиф, Венед! Берта, ты-то куда лезешь?!
Ольга бросилась отгонять собак от глухаря, разорвать бы они его не разорвали, а потрепать могли хорошо.
- Ну вот, видишь Заинька, это к перемене… судьба поворачивается к нам лицом, а то все спиной и спиной, чтобы не сказать хуже.
Олечка держала за шею наш трофей и радостно улыбалась.
- А как это хуже! Что ты имеешь в виду?
- А ты не провоцируй, не провоцируй! Ох, эти женщины! Вечно всякие… провокации от них.
- Ну-у-у, Миленький! Я же просила тебя не называй меня так или не имей ввиду, когда говоришь «женщины».
- Не помню! Я помню на счет баб – это было, а про женщин – впервые слышу!
- Ну, значит ты так сказал сейчас «женщины» - будто бабы!
Мне пришлось согласиться, а чего там, если правда!
- Хорошо, Заинька! Не буду больше, прости… что - идем дальше или возвращаемся в зимовье и готовим глухаря?
Но, здесь уже Ольга возбужденная нашим охотничьим приключением, настояла на продолжении пути… пути в тумане. Туман так и не рассеивался… сто метров, ну двести иногда, - это был предел видимости! Солнце тоже не понятно где, поэтому мы не могли сориентироваться… свет молочно-белый лился со всех сторон.
- А почему мы компас не взяли?
- Да… почему мы компас не взяли, Миленький?
Я пожал плечами.
- Я же не ругаю тебя, Заинька… просто размышляю про себя… вслух!
 
Через пару часов мы наткнулись на вторую зимовьюшку, это уже была классическая избушка, типичное так сказать зимовье. Дверь не больше чем на конуре у сен-бернара, крыша вся бежит; внутри… нет, про внутреннее состояние не хочу и вспоминать даже.
- Что может быть здесь заночуем?
Я уже успокоился и не гнал лошадей, но теперь Олечка уперлась:
- Как?! ты здесь собираешься ночевать! Смотри, матрасы и спальники все заплесневели, внутри не понятно чем воняет! Как они здесь живут?! Ты как хочешь, а я здесь спать не буду!

Да, лето не зима! Летом можно выбирать! Зимой такая норка вызвала бы меньше отвращения… пожалуй, даже радость вызвала, для этого одной печки хватило бы.

- Ну, тогда пойдем быстрее до следующего зимовья, видишь, они тут у них через каждые пять километров понатыканы. Пошли, Заинька, чего сидишь?!
 
До «следующего» мы не успели… вернее, успели, но не заметили его в темноте, проскочили немного и пришлось заночевать на песчаной косе между старицей и речкой.
Лето – есть лето, это точно не зима… но дым, постоянно лезущий в глаза, ветер, дующий как раз в ту сторону, где ты лежишь, тоже вещи не очень приятные, особенно на фоне мыслей: «А где это мы находимся, собственно говоря, интересно было бы знать… и куда это нам завтра идти, в какую сторону?»
 Романтика!

Утром мы встали с ватными от дыма головами, слезящимися от него же глазами и разбитым от усталости и от такого ночлега телом.
- Что там наш глухарь, за ночь никто не съел? Где ты его вчера подвесила?
Ольга посмотрела в одну сторону, в другую, приходя в себя после ночи в дыму (еще и туман способствовал тому, что дым давило к земле, да и сырые дрова, сушняк сушняком, но если его мочит дождём постоянно…).
- Ты что не помнишь, куда подвесила нашу добычу? Ну ты, Заинька, даешь! Я стараюсь, добываю мясо, а кто-то…
- Ой, Миленький! Не трогай меня, пожалуйста! Что-то мне и без тебя тошно… меня от этого запаха дыма стошнит вот-вот! Нет, правда… ты не обижайся.
 
Чай мы все же вскипятили на нашем ночном кострище, тем более, что дождик утих и головешки, достаточно подсохшие за ночь в костре, уже не так дымили.
- Смотри, вроде бы растягивает, Миленький!
Я глянул на горы, между которыми бежала наша безымянная речка… точно -  туман протягивало, ветерок разгонял клубы густого белого  марева, бывшего да этого сплошным; теперь же обессилев, туман разваливался на клочья, теряя свою монолитность.
- Вон солнышко пробивается! Ура-а-а! Солнышко!
Олечка закричала и забегала по песчаной косе; собаки, обрадованные хорошим настроением хозяйки, носились с веселым лаем вокруг неё. Ольга схватила какую-то палку и бросила.
- Апорт! Неси, Венед! Скиф, апорт!
Но псы бестолково носились по песку, затевая потасовки друг с другом или вместе налетая на Берту.

- Так… и куда мы идем?
Задал я вопрос совсем не риторический, когда Ольга, набегавшись, подошла ко мне.
- Как куда, что ты имеешь ввиду?
- Солнце смотри где, значит мы идем… шли всё время на север, а нам надо на юг! И река эта бежит на север… видишь солнце с правой стороны от неё? Значит она не может впадать в Байкал… никак не может.
Олечка растерянно посмотрела на солнце, на горы, на речку довольно широкую в этом месте и спокойную; перевела взгляд на меня.
- Что будем делать? Точно эта речка в Байкал впадать не может.
 



Мы постояли на бережку, посмотрели на речку несущую свои воды мимо нас… мимо нас, но не в Байкал, а в Лену!
Да, хоть там не «чай растет», а алмазы добывают, но нам «туда не надо»… всё равно.

- Идем назад!
И я отвернулся от гипнотизирующей своим течением речки и посмотрел на пройденный нами путь… места незнакомые, страшновато было. Но идти по течению вниз на север, в глупой надежде, что река свернет на 180є и понесется к озеру Байкал, нет, так не бывает, во всяком случае, с реками такой величины…
- Олечка, а ты помнишь в первом зимовье, ну самом большом, где мы глухаря добыли, висела рыбка?
Ольга недоуменно уставилась на меня.
- Какая рыбка?
- Из дерева кто-то вырезал рыбку, продел проволоку и подвесил на окне возле стола… ну, помнишь?
Олечка все более недоумевая не столько от моих слов, сколько от того с каким азартом я их произносил. «Ну, подумаешь, рыбку кто-то вырезал, чего так на это упор делать, переживать сильно?»
- Не помню честно, Миленький! А что ты за это уцепился?
Я замахал руками от возбуждения:
- Да на той рыбке было написано: «Неручанда», я тогда думал, что это просто так, а теперь понял! Смотри!
И я присев на корточки, стал чертить на песке.
- Вот, если на этой рыбке название не случайно написано, то помнишь, возле зимовья просматривалось второе русло… ещё одна речка?
Ольга пожала плечами и замахала головой:
- Ну честно… я ничего этого не помню!
- А я за водой на чай куда ходил? Не на эту же вот речку, по которой мы сейчас идем… а на ручей или речушку поменьше, которая в эту впадает… правильно?
- Ну да, вроде бы.
От возбуждения я подскочил на ноги и показывая на схему, которую начертил на песке, почти кричал:
- Смотри… Неручанда вот здесь, тут вот наш ручей, речка по которой мы и пришли… поняла?! Смотри вон солнце встает… там восток! Река значит эта бежит на север! Теперь поняла? Это Неручанда.
До Олечки тоже стало доходить:
- Тогда получается… что мы на Абчаду не вышли, а развернулись в тумане на 180є и пошли в обратную сторону.
- Получается, что так! Пошли скорее на первое зимовье… посмотрим рыбку, что на ней написано. Ты не помнишь, Заинька… я же не выбросил её, на место повесил?

Мы не успели пройти до конца песчаную косу, на которой ночевали, как увидели на берегу крохотную избушку, которую не заметили вчера в темноте и в тумане.
- Ну вот, опять мы отогуем в ста метрах от зимовья! Это уже становится традицией. Помнишь, Заинька, как мы тогда зимой на Буторинда первый раз отоговали? А утром вот так же в ста метрах зимовье увидели!
Ольга засмеялась, настроение у нас немного поднялось. Главное, что мы уже представляем хотя бы приблизительно, куда попали, да и погода налаживалась, солнышко даже припекать начало.
- Я уже думала, что мы с тобой будем как тот бурят, Лешин напарник, месяц по путикам бродить.
- Какой? А – это когда Керосин послал своего батрака одного через Пуп? Да, бывает, и на старуху проруха.
Мы бодро шагаем вдоль берега.
- На какую старуху?
Ольга на ходу плохо соображает, а после дымной ночи, или ночи в дыму, тем более.
- Ну вот! А еще говорят, что конфликты в общении мужчины и женщины из-за того, что женщины могут говорить сразу о нескольких вещах, как и делать, а мужчины только что-то одно. Да… ты у меня не Юлий Цезарь!
- Это почему… потому что он мужчина?
- Нет, не потому… в данном случае это не существенно!
Я засмеялся.
- Просто Цезарь писал, читал и вел беседу одновременно.

Мы мигом проскочили весь путь до первого зимовья, зашли только попутно в другую избушку, которая нам вчера попалась.
Ольга, правда, не хотела и спросила:
- А зачем нам заходить, пошли напрямую.
- Зайдем, зайдем… Я вчера видел там банки с капустой и с жиром.
- Неудобно как-то брать, мужиков объедать.
- Заинька, если это зимовье стоит на Неручанде и рыбка нам не соврала, то знаешь чей это участок?
- Чей?
- Каурца!
Ольга даже приостановилась.
- То - то я вчера подумала, что и бутылка с маслом на нашу похожа, они бы не стали из магазинной переливать и мука в двойном пакете…
- Во-во… ты хоть раз, хотя бы в одном зимовье видела, чтобы они пакет в пакет вставили! Наволочки, тряпичные мешочки или одинарный полиэтиленовый из магазина…
- Правильно – это они еще тогда, в первый наш залёт муку растащили по зимовьям… и на озере в развалюшке… помнишь!

Придя на первое зимовье, мы сразу же накормили нашей… старых запасов, мукой и гречкой собак… от души!  Звери за сутки порядком набегались и проголодались, а теперь пожрав, блаженно развалились у порога, благо солнышко пригревало во всю.

Найдя эту рыбку… прочитав, сопоставив, а главное сориентировавшись на месте, мы уже не сомневались – это Неручанда! Ну или почти не сомневались, как можно не сомневаться совсем… когда вокруг тебя глухая тайга, незнакомые места в которых ты ни разу не был?!
 
Дальше дело техники, а раз таковая отсутствует, следовательно – ног.
Неручанда выпадает из озера Буториндо, а на Буториндо мы уже считай дома!

Переночевали в избушке, наевшись жаренного глухаря с гречкой, а вернее глухарки… после которой говорят снятся цветные сны, но мы их  то ли не увидели, то ли не запомнили – крепко спали, наверное, с устатку.
После завтрака мы посовещались:
- Что, пойдем по Неручанде или напрямую?
- Нет, Миленький! Не будем напрямую, если уже идти - значит по речке, а то опять куда-нибудь забредем!
- Забредем!
Я даже обиделся, ведь ясно, что «забрел» я, но Заинька считала нужным меня оправдать… разделить вину на всех… на двоих.
- В таком тумане! На три метра ничего не видно, собаки из тумана выскакивали как призраки – нет и вот уже есть, будто «баскервили»!
- Ну я тебя же не обвиняю, мы вместе шли.
- Шли-то вместе, да вел-то я! Ну ладно, если доверяете, то я вас и дальше поведу! Собираемся и вперед! Собаки по коням!
Псы подхватились и радостно скуля стали метаться, путаясь под ногами… Им если куда-то идти и хозяин с ружьем, то радость неописуемая и восторги выше крыши!
Часа за четыре прошли расстояние от зимовья на слиянии рек и почти до  Буториндо… остался последний холмик, сопочка за которой уже точно должно быть видно озеро, озеро Буторинда.
Наверное, никогда раньше, да и после мы не жаждали с такой силой и таким нетерпением: ну когда же, когда ж наконец-то можно будет увидеть наше Буториндо!
И вот поднявшись наверх сопки, покрытой выгоревшим стлаником и пробивающейся через него малиной, мы наконец-то смогли вздохнуть облегчённо:
- Ура-а-а, Олечка, вода, озеро!
- Наше Буториндо?
- Наше, наше, а чье же еще?  Буториндо… мы дома!
Ну, с горы - то видно далеко (если туман не мешает) и до домика мы даже срезали углы, а чего нам теперь бояться, здесь уже все знакомо, каждый ручеек, каждый распадочек. Вот посреди перехода от Буториндо к домику - маленькое озерцо на самом верху… уютненько так расположилось.
- Миленький, давай искупаемся я уже не могу, после этих блужданий, дождя… а теперь еще такая жара!
- Искупаемся, кто же нам мешает. Держи собак… Оля, держи этих гадов, они сейчас всю воду взбаламутят!
Но было поздно – собаки не дураки, они опередив хозяев, залезли в озерцо, наверное, чтобы хозяева воду не взбаламутили!

Дома вечером вспоминая поход и делая «разбор игры», мы поняли, что крутанулись в тумане сразу же, еще в своем распадке, что следы, которые мы видели на ягеле - наши и наших собак, и на нашей гряде, на нашем болоте… и главное, что во всем виновата опять же не чья-нибудь, а наша глупость!

Вот такие вот ёжики в тумане… вот такие воспоминания навеял мне поход за камнями 1-го июня 2006  г.
Воспоминания трехлетней давности, но не потерявшие свою свежесть, что я надеюсь видно из вышеизложенного…



2-3 июня 2006 г.

Второго и третьего июня 2006 года льет дождь… проглянет солнышко на пару часов, прогреет нашу теплицу - мы вытащим помидоры и перец, а потом целый день в домике вынуждены топить, чтобы растениям не было слишком холодно.
Можно было бы и не топить – в теплице ниже 10є не опускается, но хочется, чтобы побыстрее все созрело, значит надо выше температуру держать!
У нас уже помидоры начинают буреть, перцы уже нормальные в смысле сами плоды, жалко будет, если из-за холода они затормозят в развитии (вегетации по-ихнему… по-помидорному).

Да! Речка наша дня четыре как вскрылась, но в этом году как-то незаметно... так, что мы не обратили особого внимания. Обычно весной вскрытие речки поднимает такой ажиотаж среди нашего населения, не говоря уже о нас и собаках, даже кошки и куры как-то переживают это событие и на них оно как-то отражается, действует.
 А в этом году это половодье осуществилось поэтапно. Сначала сверху по снегу и льду пробился хороший ручей (это когда у нас Пеструша поплавать решила), потом два-три дня течение плавно нарастало, усиливалось, а сейчас смотрю уже даже затихает. Обычно же, как прорвет наша речушка снежные заторы, так смотреть страшно!
Был такой фильм «Что может быть лучше плохой погоды», вот и мы не расстраивались сильно – сидим дома, топим печку, жарим коржики, оладушки… и пока горячие с чайком или с какао. В дождик оно даже как-то уютнее в домике, более домашняя обстановка… греет что ли?
Собаки сядут перед входом… караулят нас, когда же мы выйдем; а потом, наверное, ещё и на психику… совесть давят: «мы вот мокрые, несчастные… верные ваши друзья… охранники – охранники же ещё!». Ну пускаем и их погреться, хотя они гады хитрят – будка у них не протекает - Берта иногда подбегает к двери сухая и сонная, а маленький под дверями дежурит постоянно, он все время мокрый.
Собаки в домике развалятся поближе к печке, греются, с кошками общаются, иногда мы им чего-нибудь от барского стола подкинем.
Кошки - те вообще, дрыхнут на верху, облюбовали угол нашей кровати. Олечка им там плед специально стеллит, чтобы нашу постель не шерстили… линяют почти круглогодично!
Куры  сидят в курятнике. Чернушку мы на яйца посадили. Пеструха опять сегодня плавала, совсем морячка стала!
А вышло следующим образом. Олечка пошла загонять  курей, чтобы под дождем не бродили, петух начал возмущаться, ну Стерлинг и бросился на выручку – хозяйку спасать, а курица от испуга опять в речку занырнула и на ту сторону перелетела, то есть переплыла. Но опыт уже у Пеструхи есть, плавать научилась, - форсировала речку под прямым углом, вниз течение не успело ее снести даже. Сидит под стлаником, мокрая вся, а от дождя прячется.
Пришлось то же в дом к печке… сушиться.
Печка – это тепло, а тепло – это жизнь…. вот Чернуша и греет своим теплом яйца, чтобы дать жизнь цыплятам, а мы греется у печки.
Все по своим местам, все на месте, - благодать!
А на верху на втором этаже книги и книжки. Чем одно от другого отличается?
Для меня книга – это то, что можно читать и перечитывать, находя что-то новое каждый раз, а книжку хорошую если и можно перечитать, то чтобы убить время, а не узнать что-то новое.
Мы здесь почему-то остро воспринимаем некоторые вещи, вроде бы мелочи, а режут ухо!
Вот меня раздражает, когда книги называют книжками; когда известнейший и знаменитейший кумир, любимый поэт советских женщин называет своих знакомых знаменитостей во время передачи… в прямом эфире: «Вась – Петь – Лень – Галь – Тань – Мань».
Но ему можно, он все же литератор! Он так сказать, призван рождать новые формы – языка или вводить в обиход среди культурных людей те, за которые меня лично в детстве ругала бабушка, не имевшая никакого образования, не умевшая писать и читать. «Вань» и «Петь» считалось даже на улице неприлично говорить, даже среди нас пацанов.
А вот известная и, в общем-то, хорошая, полезная и увлекательная передача «Грамотей», а ведущая, которая мне симпатична и содержанием своих передач и манерой ведения, даже тембром своего теплого задушевного голоса, но зачем, зачем она среди самого интересного, только, только войдешь и проникнешься,  выливает ведро холодной воды в виде все тех же: «Лень!, Свет!, Вась!» и
т. д. и т. п.
Ну, да «жираф большой – ему видней!»… цивилизация там у вас, у нас же глухомань… кто бы спорил? Вот только слух… режет.

4 июня 2006 г.

С утра дождик, но к обеду выяснило… прояснило. Мы воспользовались перерывом в осадках… образовавшимся окном в дождливом небе и убрались немного возле домика.
Я колол дрова, Олечка складывала; опять заряжали аккумуляторы.
Сегодня воскресенье и мы истопили вечером баньку. Олечка нашла пихтовый стланик, вот и попарились очень вкусным веничком, запах был помимо основного пихтового еще и с каким-то нежно карамельным оттенком. Вкусно-о!
Я открыл купальный сезон в водопадике возле баньки; камни из основной ванны протащило вниз и теперь удобнее заныривать в нашу джакузи… а вообще-то я не правильно пишу, если судить по грамматическим нормам радио, особенно за последнее время, то надо писать: « в джакузю!» Особенно интересно слушать, как диктор заранее не найдя времени определиться со склонениями начинает по ходу дела перебирать варианты, как бы проверяя их на слушателях: что-то произошло в Серпухове, Серпухово, и даже было в Серпуховом.

Я окунулся в кипящую воду после жаркой парной и… вспомнил молодость! Почувствовал жизнь каждой клеточкой тела, вдохнул всей кожей свежесть гор.
Какими словами можно передать то, что я почувствовал?
Олечка тоже купалась в водопадике.
- Заинька, что ты почувствовала, когда занырнула?
- Когда занырнула? Я не знаю, что я почувствовала, когда занырнула, я отключаюсь, когда ныряю.
Чтобы получить верный ответ, надо для начала правильно сформулировать вопрос.
- А когда вынырнула?
- А вот когда вынырнула…
У Олечки даже голос изменился, звонче стал.
- красота, восторг! Взлететь хочется, тело как воздушное или резиновое, я не знаю…
Я решил добить тему.
- Ну тебе нравится в нашем водопадике купаться?
- Угу.
Добил называется… тему! Когда Олечка печет хлеб и одновременно читает, то «Угу», - это как табличка «не тревожить, занята!»

Птички у нас новые в соседях, насколько мы разбираемся – это дубоносы. До этого у нас были трясогузки двух сортов, так сказать, в ассортименте ( сорта хоть и разные, но вид один - наглые, садились почти на голову кошкам в конце сезона обвыкнув…).
Олечкин скворечник из бересты на тонком шесте вроде бы пока никто не заселил.
Трясогузки прошлые года гнездились между досками в обшивке стены бани. А что? Регулярный подогрев! Сейчас вот мы только смотрели, - так, когда поддаешь в парилке из гнезда тоже пар валит! Но ничего ремонтировать не стоит, птицы лучше соображают – где и как!
Если им нравится – пусть парятся… два раза в неделю вместе с нами… бесплатно, хотя птички свое отработают борьбой с насекомыми, да и просто эстетическим воздействием, так сказать, как психо-эстето-аналитики, во всяком случае, трясогузки во время своих сеансов не глючат, как псих-аналитик на радио; тот, пожалуй, переплёвывает Борю с Адмиралом… тфу! Маршалом, а впрочем, как не назови…
 А есть ли что-то хорошее? Да бога ради! Л. Азарх по увлеченности и содержательности не уступает Н. Озерову, просто Озеров уже легенда, а Азарх, к счастью нашему - его слушателей и надеюсь своему азарховому – пока нет – а так на уровне.

8 июня 2006 г. Четверг

Последние несколько дней стоит лето… начиная где-то с шестого числа, наверное, вдруг резко потеплело и мы наконец-то почувствовали, что можно загорать.
Вчера (7-го) сходили в нашу березовую рощу, поставили бутылки под деревья -  сок собирать. Я думал, что мы опоздали, но оказалось, что он только-только пошел.
В прошлом году мы с соком пролетели: ждали тепла, и пошли первый раз в первых числах июня; два дня сок еще шел, а потом резко почки распустились, чуть ли не на глазах, буквально за пару часов, а кое-где и листики…  и всё, приехали -  сок стал!
Олечка говорила, что надо раньше, а я все сверялся с календарем, мол, в те года…»
А в этом году, я наоборот думал, что уже опоздали, все-таки 6-е число, а Олечка считала, что в самый раз, - так и оказалось.
Чувствует моя Заинька природу!

Занимаемся огородом. Сделаем рядом с теплицей парник, вернее теплую грядку. Посадим в нее лук и морковь.
В прошлом году у нас морковка выросла не толще указательного пальца, земли на грядке было чутьли не меньше чем с полштыка лопаты.
А в этот раз мы решили, что лучше пусть будет  меньше, но лучше.
Редьку, репку и капусту, как не удивительно и горчицу съедают какие-то гусеницы.
Они даже березняк весь вокруг сжирают, на баню веники наломать – целая проблема! Что за напасть такая? Березы, с которых мы сок берем, тоже сильно страдают, в середине лета стоят все обгрызенные.
Попробуем немного осушить нашу местность: надо елки поубирать, оставить побольше кедра, березняк выпилить… кустарник, чтобы мох высох на солнце, трава станет расти, а где трава растет, там уже и почва настоящая образуется – голубичник очень хороший почвообразователь, мы на болоте перегной берем с голубичника… он там чуть ли не метрового слоя, хотя ничего нет кроме кустов голубицы.
Ничего… ничего. Насадим рябин… кажется в прошлом году которые сажали  принялись, во всяком случае почки распустились уже. Смородина черная культурная принялась хорошо.
Скоро можно будет заводик открывать по производству хрена, он у нас в трех местах уже закрепился, сейчас, как попрет расти, не выкорчуешь!
С земляникой и клубникой пока не ясно, зеленеет, росточки пробиваются, но очень слабо, кое-где, то ли вымерзла, то ли еще тепла мало, наверное, придётся для неё тоже парник делать.
По радио кричат каждый день о потеплении каком-то, в газетах тоже тема популярная, а вот если по соку березовому судить, то лето на десять дней задержалось.
Да-а-а, как вспомнишь наше первое лето в тайге, на старом домике, когда в середине мая мы уже загорали! Следующее тоже не плохое – 12 июня уже купались в озере Буториндо, вода была как парное молоко! Прямо не верится при нынешней погоде.
Олечка говорит, что это сейчас норма, а тогда была аномалия, но я считаю, что теплая весна к нам все ж вернется… почему? Да хочется очень!

Какая благодать, что у нас клещей нет! Мы первый год набрали иммуноглобулина, все боялись энцефалита.
Боря, старожил с поселка Перевал, правда, говорил, что клеща на Перевале и за ним выше, уже нет, но пока сами не убедились…
В Кичере есть люди, которые пострадали от укусов этой гадости. Один мужик такой здоровенный был, высокий, а сейчас после укуса ходит как дед столетний.

Огородные заботы отнимают массу времени, но зато как радуется глаз и душа, когда вырастет и зеленеет всё… а потом и заплодоносит! Вот вчера мы салатик съели, уже не первый в этом году, поджарили яичницу из своих домашних, собственного производства… горных, можно сказать, яиц.
Вот если еще выведутся местные адаптированные цыплята, вообще заживем!
Но главное мы установили, что курей в наших условиях держать можно! Орешки кедровые стланиковые они едят за милую душу, а стланика здесь полно! Причем он постоянно плодоносит, если не в одном месте, то в другом, климат резко меняется от распадка к распадку, от горочки к горочке, - где-то и выпадут благоприятные условия при любой погоде… каким бы лето не было холодным.
Травку нашу горную куры тоже едят, немного зерна и считай кормом они обеспечены. А мы свежайшими яйцами, скорлупой для очистки организма, удобрением для нашего огорода; кроме того куры отлично поработали по облагораживанию грядок, боролись с вредителями, всех жучков повыбирали. И наконец, когда в тайге кукарекает петух – это… это надо услышать.
Помню, в родной речи рассказ был. Там один дедушка, который жил в лесу, в тайге просил проезжего купца, чтобы он ему петушка привез. Он прокукарекает и мне, говорит, веселее.
Птички возле нас крутятся дубоносы;  одна красненькая – самец сидит все время охраняет, пока его желтенькая подружка ходит по грядке, ищет личинок, жучков всяких.
Кукушка куковать уже давно начала, но пока холодно продолжительных концертов не устраивает. Она любит тихий вечер, после жаркого дня, вот тогда не затихает. Мы любим с Олечкой летом под вечер сходить на болото к гряде… поохотиться, порыбачить, послушать кукушку… посмотреть на закат.
Ох, быстрее бы уже! Все-таки еще холодновато, хочется скорей настоящего лета.
Но купальный сезон мы уже открыли; не после парной - это само собой, а даже просто так, среди дня, или под вечер: охота встряхнуться – бух в кипящую, бурлящую воду, и как Иван-царевич из котла с кипящим молоком!
Вроде бы пока все… Да, Берта ночью стала последнее время что-то лаять, отгоняет медведя; видно крутится косолапый возле дымка, каша-то далеко пахнет, если ее на улице варишь - по всей тайге вокруг аромат! А медведю сейчас тяжело – жрать нечего, вот он и крутится возле нашего домика, тянет носом запахи дымка из печной трубы и думает:
- Во-о-о… гады, опять гречку варят, капиталисты проклятые, олигархи хреновы!
Suum quique – каждому свое, - если мне память не изменяет.
9 июня. Пятница. 2006

Барометр чуть выше нормы… но погода после обеда как перед дождем, все хмурится небо, хмурится, никак не растянет, не разгонит ветер тучи.
День прошел все в тех же садово-огородных хлопотах.
В семь утра мы без будильника встали: пока Олечка жарила оладушки к чаю, я выгребал их теплицы остатки прошлогодней земли.
В этом году мы решили в теплицу не садить ничего, а сделать короба из бересты и заносить – выносить их.
В предыдущие годы мы не могли ничего толком вырастить в теплице, хотя окно из дома у нас открывается прямо в нее, но все равно по ночам холодно и наши овощи стагнируют целое лето, а не растут.
Сейчас мы наделали из бересты короба от 5 до 15 литров, посадили в них помидоры и перцы, утром выставляем в теплицу, а вечером заносим в дом, ещё немного таких ёмкостей добавим и в теплицу можно будет ничего не сажать.
На втором этаже у нас один огурец и самый большой куст помидоров. Огурцы мы уже с мая месяца кушаем, вернее, пробуем, а помидоры уже буреют, вот-вот краснеть начнут.

Десять минут утром и десять вечером потратить на то, чтобы занести 30 кустов помидоров и 20 перцев легче, чем топить теплицу, и не надо переживать будут ли ночью заморозки.
Я подсыпал нашу рябину и смородину, добавил земли под кусты и деревья. Олечка сегодня высадила в теплую грядку 8 кустов помидоров, лук, который мы из семян вырастили и морковку. Весь лук не вошел, да и для морковки места маловато; завтра надо другую теплую грядку запускать.
Да, с этой грядкой, которую Олечка сегодня засадила, чуть-чуть авария не случилась.
Я решил вечером в ручей не нырять (хватит одного раза утром) и стою моюсь под горячей водой в душе в домике… слышу Заинька моя как заорет благим матом (хотя без матерных слов, но очень уж эмоционально!) и побежала на улицу.
Оказывается Стерлинг улегся на пленку, которой была укрыта новая Олечкина супергрядка и лежит, качается как в гамаке, еще и палку с собой прихватил – грызет, лёжа на спине… вот именно на спине, а не на животе: задерёт лапы к верху, палка в зубах и балдеет… ещё и рычит так мелодично – песни напевает, скотина! 
Но пленка хоть и одинарная выдержала! Две дырочки всего лишь от лап – видно когда удирал закогтился!
Олечка ему дала хорошо… во всяком случае крику много было.
- Заинька, ты чем Стерлинга отлупила?
Олечка смеется.
- Я вышла, посмотрела вокруг и нашла рейку, хорошенькая такая, толстая… жалко сломалась сразу!
Не знаю, какая там была рейка, слышал только, под душем моясь, крики и рычание в ответ, потом даже лай собачий.
Оказывается, этот наглый пес еще огрызался! Получив, выскочил из грядки и давай на хозяйку рычать и лаять, - думает игра такая.
Олечка говорит:
- Я хотела его подозвать, чтобы отчитать по-хорошему (это в смысле без рейки уже), не подходит гад! Еще и лаять на меня стал, чего, мол, прогнали, лежал, никому не мешал, с палочкой игрался, хорошо так на пленке перекатывался, мягко, тепло… чего били-то, чего вам опять надо от меня хорошего  и такого примерного пса?

Шутки-шутками, а лук жалко было бы! Мы его уже месяца полтора выхаживаем.
Но, обошлось.

За соком сегодня не ходили, погода пасмурная, вряд ли чего-нибудь набежало. Завтра может быть сходим.

Днём сегодня Олечка еще картинку одну наблюдала! У нас перед домом грядка большая и жирная, жирная в смысле всяких вредителей, на ней их полно! Прошлый год там гусеницы сожрали и репку, и редьку и свеклу; куры любят очень в том месте возиться. А сегодня трясогузка пыталась согнать курей с этой жирной грядочки, видно там действительно много чего есть вкусненького.
Маленькая пичужка растопырила свои остренькие крылышки и в раскачку стала наступать на курицу и петуха. Олечка говорит, что это выглядело, будто какой-то мужик пьяный нападает.
Я поинтересовался:
- А что же куры… петух в конце-концов, он же на меня даже иногда подлец бросается драться?
- А куры на эту трясогузку ноль внимания, будто ее и нет вовсе!

Прямо обидно за птичку, столько храбрости и смелости, а тебя даже не воспринимают, не видят… обидно!

Пес сегодня еще и у меня отличился. Я снял кастрюлю с собачьей кашей с печки, которая на улице и убрал повыше на штабель с дровами, чтобы не достали.
Ага, не достанут! Этот черный пронырливый бандит спокойно забрался, снял крышку, не сбросил, а именно аккуратно снял,  так же аккуратно положил рядом… горячо – пусть остынет… и залег за грядкой огороженной камнями, где у нас клубника, ждет!
- Олечка, это ты крышку с их каши сняла… с собачей?
- Нет… я не снимала.
- Вот умник! Снял аккуратненько и лежит невдалеке ждет пока остынет, ну и чтобы Берта не перехватила.

Да, растет у нас пес! Хотя, что уж так я на него? Есть и положительные качества: на охоте старательный и трудолюбивый, груз носит. Олечка пошила ему специальный ранец на спину и по две бутылки он в нем носит. А это три килограмма считай, подрастет можно 5-6 кг груза класть.
Берту и ту, что удивительно в этом году нам удалось запрячь. Вернее это все Заинька!

- Хватит ей бездельничать! Она обнаглела, делает то, что ей хочется… щенок носит груз и она понесет, никуда не денется!
Точно, никуда не делась, потащила, как миленькая.
Когда идём с грузом Стерлинг смешно так перекуривает. Уже жарковато бывает на солнышке и он набегавшись по твердому насту, уткнется мордой в снег, упав на передние лапы и поглядывает искоса на хозяев:
- Что может, хватит? Поиграли в эту странную игру с бутылками на боках, а теперь снимите, видите, я устал.

Сегодня день без особых происшествий и приключений, весенне-летняя страда.
Вечером надо что-нибудь почитать интересненькое, может быть с Хосе Ортегой-и-Гассетом разобраться… что-то его часто вспоминать стали по радио…    очередной пророк, наверное?
Почему сразу пророк? А это не ко мне вопрос, а к профессору политологу из Киева, который процитировал Гассета, как будто в старые добрые времена, когда он защищал свою диссертацию классиков марксизма-ленинизма. Аж сам Гассет видите ли сказал, что для единства и процветания страны необходимо разумное сочетание центростремительных сил с центробежными, тонко подметил киевский профессор… и умно – «коль доктор сыт, то и больному легче». От чего же не откушать – от общего пирога всех профессоров… пудинга с изюмом, где что ни изюминка – то авторитет, имя! Какие попали… к тебе… в рот – вот те и правы, их и цитировать надо.
Гассет еще сказал, что масса никогда не способна созидать… а через несколько страниц, выйдя из себя по поводу утраченного мирового господства Испании (которое впрочем, по его мнению, еще не безвозвратно утрачено, даже обязано вернуться), заявляет, что испанская элита ничего не создала, а что есть, все сделал народ… ну и как это понимать?! Не понять… понять это  нельзя в силу отсутствия логической связи, а хотя бы «понимать» как прикажите?



11 июня. Воскресенье. 2006 г.

С утра холодно, но мы, затопив печку, открыли в теплицу окно и выставили наш универсад в горшочках.
Перцы уже нормального размера, я имею в виду плоды; будем ждать пока изменят свой зеленый цвет на красный или желтый, а то мы в прошлом году одни зеленые  кушали -  они  не успевали дозреть, изменить свой цвет на желтый или красный.
Вчера дождик накрапывал и мы за соком так и не сходили; сегодня тем более, снег даже срывался, правда мокрый – тает тут же.

Я пошел, затопил баньку… у нас по воскресеньям баня с Михаилом Веллером… он как раз в семь часов мозги пудрит электорату… пытается причесать маленько, но выходит с трудом, судя по тем вопросам, какие ему задают и по тому как задают… вот и получается, что пудрит. Стучится, пытается - старается достучаться, а всё как об стенку горохом. Скорее всего, сама попытка перевести политику в рациональное логическое русло обречена… наверное понятие справедливость с понятием социальность просто не совместимы, ну как например солярка с двигателем внутреннего сгорания.
Хоть какой-то глоток свежего воздуха, а то, ну сами знаете… а Михаил Иосифович хоть немного взбадривает, бередит так сказать былую рану… как ветерок… будит надежду на возможность иного исходя для людей, кроме апокалипсического.

Мы приемник в баню никогда не берем, а вот для М. И. Веллера сделали исключение, так и слышу его ироничный ответ: «Премного благодарен и ценю! Подбросьте, пожалуйста, парку и на мою душу!»
Что ж с удовольствием Михаил Иосифович, всегда рады,- для хорошего человека и «воды» не жалко.

Последнее время я замечаю, что и ощущения начинают как бы восстанавливаться.
Вот и спички… когда разжигаю в баньке печку, то спички снова пахнут как в детстве.
Иногда какой-то камень или тучку… облачко увидишь как тогда далеко и давно, в раннем детстве. Такие они какие-то интересные.

Хотели перед баней загнать куриц в сарай, чтобы пернатый хищник не утащил, но не стали – пусть гуляют.
Птицы наши с каждым днем удивляют нас все больше! Воздушная тревога им передается по какой-то суперсвязи. Мы еще ничего не видим, а курицы уже в укрытие спешат – летят, причем в последнее время облюбовали собачью будку.
Недавно Берта получила от Олечки задание вычистить до блеска их кастрюлю… собака несет эту кастрюлю, а куры уже бегут к ней: кормить нас будешь? давай! Лезут прямо в кастрюлю, а Берта стоит с ней перед ними и не знает, что делать и куда податься.
Довели курей, а теперь удивляются!
Да нет… Они у нас не шибко-то голодные, пшеницу не едят, пшено едва-едва, орехи кое-как… ну вот если раздробленные косточки от куропаток из нашего супчика или жаркого – вот тогда налетят!
Олечка пыталась просматривать наших цыплят, но не получилось, скорлупки темные, ничего не поймешь! Теперь пытаемся прослушивать,- где-то Заинька вычитала, что цыплят можно услышать, может и правда, только мы пока не слышим.
У Чернуши в кладке 12 яиц, если хотя бы половина не пустых и из этой половины хоть три курочки, то мы свою задачу по разведению домашней птицы на этот год выполнили. Пяток курей, больше нам не надо, через день яичницу кушать неплохо было бы.



12 июня. Понедельник. День Независимости. 2006 г.

Кроме светского праздника еще и церковный, сошествие какого-то святого духа на каких-то апостолов, но это случилось только с православными, на католических не сошло.
В ознаменование этих праздников, наверное, пошёл снег… не вынесла природа такой тяжести.
Пытались что-то поделать с утра, но когда снег повалил по настоящему, мы улеглись спать… вернее не спать, а почитать… поваляться. В такую погоду - что ещё делать.
Барометр  показывает - чуть выше нормы… к вечеру должно распогодиться, он у нас не врёт… просто иногда слишком частая смена погоды и ему может голову закружить. 
Олечка почувствовала какие-то боли в желудке, полдня ходила вялая, потом вспомнила про нашего чудо – доктора, занырнула и всё! 
Всё не в том смысле, что не вынырнула уже, а в том, что выздоровела сразу… сразу всё прошло.
Сидит бодрая и посвежевшая в своём любимом кресле –качалке, читает… щелкает кедровые орешки.

13 июня 2006 г.

Не верится, но снег идет уже вторые сутки, правда тут, же тает.
Вот, только что происшествие! Я не успел дописать слово «тает» как раздался душераздирающий собачий визг, где-то возле баньки… Стерлинг!
Олечка стояла у двери, поэтому первая схватила свою «Сайгу» и выскочила на улицу – спасать! Успела лишь бросить мне на ходу:
- Ты, Миленький, чего сидишь?!
Ну, понятно и я вылетел со своим ружьем.
Олечка по речке высматривала попавшего в беду щеночка (полгодика всего собачке). Я вижу (в смысле слышу), что визг не прекращается, стреляю вверх в сторону баньки, вдруг его там действительно из черненького комбинезончика с белой грудкой вытряхивает кто-нибудь!
На выстрел вылазит из будки Берта вся мокрая почему-то.
- Рыжая! Ты чего спишь, слышишь сыночек твой попался, визжит не смолкая, скулит, жалостно так, что сердце…
Не успеваю договорить как подлетает к нам Стерлинг. Весь мокрый, но уже не скулящий и в работе: «Чего стреляли, где искать!». На выстрел он словно Саид в «Белом солнце пустыни» - мгновенно появляется.
Я думал, что он попал в речку и скулил, но Олечка сказала, что раз Берта также мокрая, то они вместе гуляли на том берегу. А потом, скорее всего, Берта переправилась вплавь через бурлящий ледяной поток, а Стерлинг к воде еще не привык и стоял скулил, что его бросили.
- А почему же он потом прибежал сразу?
- Ну, ты же стрелял, Миленький!
Я погладил пса, поскуливавшего и толкавшего меня в ноги, по его чёрной башке:
- Ну, что Саид… стреляли, говоришь?
Стерлинг залаял вроде бы и весело, но как-то с повизгиванием, - ещё под впечатлением от ледяного купания.
- Ну, всё - всё, молодец! Теперь ты у нас не будешь речек бояться.
 
Сегодня у нас «зачит», если бывают запои, то почему бы не быть и зачитам? Зачёт лучше звучит, но он уже в словаре у студентов, значит, мы возьмем себе «зачит». Я Таранова просматриваю, перелистываю, благо – целых пять томов не тонких и с мелким шрифтом, даже обилие картинок не сильно уменьшает печатный объем, а вот впечатления уменьшают эти картинки! – что за качество, тем более в наше время, как говорил Остап «при современном уровне полиграфической промышленности»…
Олечка всё свою геологию, минералогию штудирует, правда под вечер решила развеяться… и взяла химию (ну, кому что, я как разрядку философию и историю воспринимаю, а кто-то вот – химию!).
Вот мы случайно в симбиозе или в салате таких разных направлений плюс новость по радио, новенькое для себя нашли! Оказывается, если концентрация саранчи на 1 м2 превышает определённое число, то они, эти особи начинают двигаться с одинаковой скоростью, а если концентрация увеличивается и достигает столько-то «человек» на 1 м2, то уже не только скорость совпадает, но и направление. Ученые (ихние, по-моему) решили, что можно использовать это в борьбе с саранчой… увеличить концентрацию и задать направление.
Отлично! Если это правило – закон для всего живого, то понятно, что концентрация людей в городах… это, что? Правильно! Это чья-то борьба с саранчой! Вот знать бы, куда направление задают? Хорошо если на соседнее поле… на Марс, например! А то ведь могут и в суп – засахаренная саранча у некоторых народов деликатес!
Уже не столь важно, почему при увеличении концентрации людьми легче управлять; важно, что это правило – закон идет с низших уровней живого мира, а значит весьма и весьма фундаментален и бороться с ним…
Но все не так уж плохо, всегда найдется в толпе ребенок, который крикнет: «а король-то голый!». Человек среди людей обязан быть, главное, чтобы его первого и не сожгли на костре, как Бруно!

Вот еще находка сегодняшнего вечера: Овидий спрашивает, если мы от меча защищаемся мечом, то почему не можем против лжи применить ложь?!
Резонный вопрос… это все туда же -  к Будде, который якобы утверждал, что ненависть не победить ненавистью.
Почему «якобы»? А, Будда это вам лично говорил?
Кто такой Студебеккер? Вы его видели. Он вам родственник?