Тунгус - попутчик

26 июня. 2006 г. Понедельник

Вчера вечером я вышел подышать воздухом на сон грядущий, а вокруг такая красотища! Закат нежного… красного цвета, почти розовый. Прямо передо мной Довырен - группа скалистых гор; чуть левее от него, как бы отступил Иоко, пропуская речку Ондоко к Тые. Над этими горами нежно голубой разрыв неровной линией, а выше розоватые облачка, вытянутые полосой над вершинами, и чуть подальше вверху отдельные тучки уже более насыщенные красным – великолепие непередаваемое!

Вышли мы с попутчиком Володей ещё восьми не было. Он тунгус с черкесской кровью, дед в Сибирь попал при царе еще… наверное, в ссылку.
Разговорились по дороге – судьба у него интересная, чтобы не сказать трудная, потому что у кого она легкая? У тех, у кого все гладко, так вообще, наверное, самая тяжелая, тишь да гладь - тяжело же, скука смертная!
После армии попал в тюрьму за пьяную драку; вышел и сразу женился, вроде бы жизнь наладилась, жена молодая. Но от судьбу не уйдёшь – так, наверное.
Ну и вот – жена заболела раком и он с ней «намучился», это было сказано не с чувством предъявления счета к ней, к своей судьбе; а с сожалением, с глубоко запрятанной зарубцевавшейся болью, которая все еще ноет и будет теребить душу до конца…
Порассказывали друг другу охотничьи байки.
Володя после смерти жены маялся по всяким шабашкам в тайге, четыре года отбатрачил на новых русских на той стороне (местное выражение  и означает – на той, южной стороне Байкала). Рыбачил, охотился, следил за хозяйством этих «землевладельцев» и все время за продукты – денег они не платили ему вообще. Рыбу тоннами, нерпу, соболей, все это хозяева считали своей собственностью, а труд, работу Володину отдыхом и удовольствием, за который он им еще все отдав, должен доплачивать бы… ну, да ладно – пусть спасибо хоть скажет, а то ещё неблагодарный претензии высказывает, особенно после водки, которую они ему «под зарплату» привозят.

Рассказал Вовка случай с медведем.
Они летом ремонтировали участок (вернее, зимовья на этом участке) у его родственника по жене… и добыли изюбря.
- Слышу в том месте, где мы шкуру прикопали и мешки с мясом, вороны каркают, говорю мужикам: может их кто вспугнул, так бы они сидели и ели молча          потихоньку.
Ну мы ружья взяли… пошли и метров за сорок увидели медведя.   
Лысый весь – шерсти почти нет, он нас учуял и как бросится как собака на четвереньках! Ни на какие дыбы не вставал, все это сказки, что медведь на дыбы встает обязательно перед тем как напасть.
Ну, родственник мой стрельнул из карабина, он кувыркнулся и опять на меня. Я из мелкашки стреляю – осечка… даже испугаться не успел, как тут второй раз из карабина медведь получил… вроде успокоился.
Мы подошли, осмотрели его: здоровенный, серый какой-то и шерсти почти нет… так кое-где клочками просматривается. Страшный какой-то медведь… необычный.
Родак мне потом и говорит, что хорошо, мол, получилось, то шатун был, зимой бы он делов натворил.

Мы только вышли с Перевала, сразу «заблудились» заболтались и проскочили поворот на серпантин… пошли к старой штольне.
Хорошо вовремя спохватились, свернули на новую дорогу, которую этой зимой пробила артель «Сининда», когда забрасывала технику; напрямую через лес и болото.
По дороге, когда отходили от Перевала было полно следов изюбрей, но их и потом до самой речки Холодной  можно было встретить, попадались и сохатинные.
За три часа дошли до Чайной, на которой мы с Олечкой лет пять назад  встретили Борю на сломанном тракторе, точнее не на тракторе, а возле него… чего уж «на» когда сломан. На меня накатили воспоминания. Будки, так называемой Чайной уже нет – один остов торчит, заросший травой.  Её дядя Толя Нечаев разобрал и увёз доски на свои зимовья, когда ремонтировался. Скорее всего, он не хотел, чтобы на Чайной были рыбаки постоянно. А так, когда крыши над головой с печкой нет – уже не порыбачишь. Что ж он в своем праве – участок охотничий не большой у дяди Толи – вот  чужие глаза и мозолят.

Дошли до Выселок, так называется место, где у Нечаева основная база. База потому что не назовешь же зимовьем целое хозяйство с домиком и банькой, коптилкой, парничком под окошками со стороны речки… и даже, я смотрю, выкопал погреб врезавшись в глиняный бугорок!
Перед самыми Выселками на дорогу из кустов вылетел рябчик и стал бежать перед нами метрах в десяти, припадая на одну сторону и волоча крылышки, а в кустах зачирикали птенчики.
- Самочка… наверное, отвлекает от птенцов.
Сказал Володя.
- Да, самочка, смотри, бежит, как долго перед нами… точно от птенцов отвлечь старается, слышал они справа от дороги чирикали в кустах… вот проходили?
Я не выдержал, жалко стало бедную птицу, которая подставляет себя, защищая птенчиков, взмахнул руками снизу вверх и крикнул:
- Кыш-кыш… лети уже, прошли давно твой выводок!
Будто поняв, птица еще немного пробежала и вспорхнув, улетела в кустарник, но все равно вниз к речке в лево… в обратную сторону от птенцов!
Потом ещё увидели сохатого… пятьдесят метров впереди нас стоял прямо на дороге.
Володьке за кустами не видно было, а я шел по другой стороне дороги и мне открывался лучший обзор на повороте.
- Сохатый!
- Где?!
Я махнул рукой:
- Вон за кусты ушел вниз к речке, место узкое.
Вовка чуть пробежал было, потом остановился и спросил у меня:
- С рогами, без рогов?
- Без рогов.
- А… пускай, важенка наверное, пусть детей растит.   
- Да, точно, стельная, толстая как бочка.
Припомнил я.
Мы прошли с полсотни метров по дороге, и мой попутчик тоже увидел зверя.
- Вон она по берегу уходит.
Я заметил в ответ:
- Наверное, не хочет вплавь через речку… жара такая, искупнулась бы, балда!

На дороге перед Выселками были видны свежие следы, мы все спорили «Урал» или трактор дяди Толи.
- Может быть Нечаев на Выселках? Попросим перевезти через Холодную.
Предложил я.
Володька промолчал… и я понял почему, вспомнил. У Нечаева с охотниками тунгусами с села Холодное отношения не очень; все та же причина – участок. Километр шириной и пятнадцать максимум длиной, через него дорога - проходной двор. Это не то, что у мужиков на Маме или Чуе участки. Там они и половину не успевают обойти за сезон. «Обойти» это не просто прогуляться, а открыть путики, наладить зимовья… обжить, короче говоря. Вот все и говорят короче – обойти.

Еще зайчиха встретилась, тоже видно было по «фигуре»  потомством вот - вот обзаведётся. Первый раз метров на сто подпустила, а второй через километр, на который она нас обогнала, вообще из-под ног выпрыгнула.
Вот такая насыщенная дорога у нас вышла до базы, на которую мы всё таки зашли.
На зимовье никого не оказалось. По всему было видно, что дядя Толя вообще еще не был у себя с зимы самой.
Мы вскипятили чайник, попили чаю с медвежатиной. Оказывается вкусное мясо! Его просто надо варить часа четыре и воду несколько раз сливать.
Я попробовал с Вовкой провести ликбез:
- Ты мясо с хлебом не ешь!
Он недоумевающе уставился на меня.
Я хотел было удариться в подробности и объяснить, что мясо и хлеб перевариваются в разных средах в желудке, что желудок может вырабатывать и щелочную и кислотную… переварить и мясо и хлеб, но не одновременно же! Одновременно это вода – кислота и щелочь нейтрализуют друг друга. Что отсюда и чувство сытости, когда ешь с хлебом, что это не сытость, а просто набитый непереварившейся пищей желудок, но потом решил не усложнять.
- Ты помнишь, детей не заставишь с хлебом есть?
- Ну, помню, ага – есть такое!
- А потом кусок хлеба ребенок схватит и есть без ничего, опять ругают: «не ешь всухомятку!»
Володька вроде заинтересовался и я продолжил:
- У детей еще здоровые инстинкты живы; они знают - мясо с хлебом есть не надо. А мы их ругаем, убиваем эти здоровые… инстинкты.
Вовчик выслушал меня и с аппетитом дожевал кусок мяса с краюхой хлеба, не забывая запивать чаем.
Мы хотели немного отдохнуть на базе и возможно заночевать здесь; я даже прилег. Ноги гудели после вчерашнего битого полтинника по бездорожью;  да и сегодняшняя двадцатка давала себя знать.
Потом подхватился.
- Володя, пошли к речке, к переправе, а то вдруг машина пойдет – перевезти там и перевезут, может быть, а вот отсюда семь километров назад никто не поедет. Да и завтра меньше топать останется, если что.
Мы уже точно решили ночевать по дороге; до села Холодного  дошли бы не раньше 11, 12 часов ночи, в лучшем случае… ну и какой смысл ломать ноги!
- Куда мы все время спешим, погода великолепная… красотища. Переночуем, продукты есть, чай у меня Курильский и сахар даже. О! Забыл, у меня же еще каменная смородина. Знаешь, что это?
Вовчик утвердительно закивал.
- А то! Хорошая штука - чай с ней душистый.
- Чай душистый – это точно!
Согласился я.
- А ты знаешь, какая водка получается, если в бутылку бросить веточку и несколько раз взболтать?!
Этого мой попутчик не знал.
- Что ты говоришь, сколько веточек… сколько настаивать?
- Не знаю сколько вообще можно, но эффект буквально сразу на лицо. Ну, минут десять пусть постоит, пожалуй, и хватит. У нее же листики липкие, это эфирные масла, они в спирте сразу растворяются.

Мы прошли семь километров до зимовья на переправе через Холодную, строго по расписанию (несмотря на мои обе убитые ноги, и Вовкину сбитую правую) за час двадцать; все же свою пятерку в час выдержали! А как же – опыт его не пропьешь.
Под конец мы уже подворачивали ноги как два кавалериста, слезшие с коней после долгого рейда по тылам…чьим?

Речка показалась неожиданно… только я заметил старую эстакаду на бугре и показал Вовке:
- Вот сворот на право, здесь зимовье раньше стояло, пока дядя Толя его не перетащил на берег. - и в просвете дороги заблестела река Холодная.

Нахлынули воспоминания… мы с Олечкой зимой убили ноги на лыжах по гребёнке после трактора (золотари заехали) и искали зимовье из последних  сил… Так хотелось отдохнуть, присесть… но этого делать нельзя было (ни в коем случае!) не могли уже идти почти… и я отчаялся, подумал, что нам Борька неправильно объяснил или вернее, мы не так поняли – где эта избушка; мороз, темно, усталость.  Не надеясь найти зимовьё – просто так я прошел чуть дальше… совсем далеко от дороги, если судить по Борькиному описанию… и вдруг что-то темнеет!
- Заинька, по-моему нашел.
Я это сказал чуть слышно, будто боясь спугнуть надежду, будто темнеющее пятно на краю небольшой вырубки может исчезнуть или превратиться в какую-нибудь корягу… выворотень.
Слишком драматично?!
А если зима… мороз под сорок, глухая тайга, устал как собака, а рядом  девчонка, которой еще тяжелее… и так жалко и себя, и ее, и собак, которые тогда тоже вымотались?!
Еще десяток метров.
- Олечка, ура! Зимовье… точно!
Сзади робкий усталый, бесконечно родной и милый голос:
- Миленький, ты не ошибся, это домик?

О том насколько мы тогда устали, в тот наш выход, можно судить хотя бы по тому, что на зимовье мы оставили,… бросили и рюкзак и лыжи, когда на следующий день уже почти в обед тронулись вниз… к Байкалу.


Вовка пошёл к зимовью, стоявшему на высоком берегу чуть ниже по течению, а я задержался и поставил на выезде из речки «стоп сигнал» –  пару бревнышек, закреплённых камнями.
Володя уже развёл костёр на улице возле избушки, там было устроено специальное место и оборудовано… с вбитыми в землю рогатинками, с жердями, с крючьями из толстой проволоки для котелков.
- Что- то я пошарил и не нашёл чайник в зимовье.
- А ладно, у меня котелок есть, ты сиди  за костром присматривай, а  я спущусь к реке, наберу воды.
- Вовчик, я искупаться хочу… жара такая, давай  заодно зачерпну котелок воды.
Вовка прикрикнул на меня.
- Иди… я тебе сказал, сам наберу!

Я не понял чего он так… да мало ли? входить во все обстоятельства за всех додумывать… чего они там придумали или не додумали…

Занырнул с головой сразу у берега, но плавать долго не стал, как на базе у дяди Толи перед этим. Там я метров двадцать саженками отмахал, после такой жарищи, а здесь еще не успел нагреться сильно, - семь километров не восемнадцать.
Мы напились фирменного чая с медвежатиной (Вовчик, конечно, ел мясо с хлебом).
Прилегли отдохнуть в зимовье на нарах и отвели душу разговором, отвлеклись немного от пройденного и от того что ещё пройти предстояло.
Володя стал рассказывать про свою родню.
- Одна сестра у меня спиртом торгует, деньги всегда есть.
Я вставил:
- Травит народ.
В ответ усмешка.
- А ей потравиться народ или не травиться… вторая учительница, интеллигентная… гордая такая, со мной сильно знаться не хочет.
Не вставая с нар, Володька пошарил по столу рукой, нашёл пачку сигарет… закурил:
- Отец сгорел в Уояне… сколько лет уже прошло?
Я не понял как это – от водки? Но почувствовал  что-то не то… и уточнил:
- Как сгорел, в каком смысле?
- Натурально… в доме. Дом кто-то поджег, он выпивший был на праздники.
- Может сигарету не затушил?
Вовчик возмутился:
- Он на счет этого аккуратный был, пьяный никогда не курил в постели.Да и нашли возле порога.
Потом, немного помолчав, добавил:
- Вообще - как-то не понятно, если возле порога сам… ну, всё что… а голова отдельно в стороне, - как так могло получиться?

Я решил сменить эту тяжелую тему:
- Вовка, а хочешь, расскажу, как я НЛО видел?
Он, как бы спохватившись:
- Так я тоже видел!
И замолчал, давая мне возможность первому рассказать, похвастаться… раз уж я начал.
 
- С Сашкой, моим напарником… с которым мы дрова возили… мы с работы ехали. Это было на Бурятский Новый год… где-то в 92 году, мы к его балку подъезжали, а он на нейтралке катился с бугорка -  двигатель  выключил, жене сюрприз хотел сделать… и мы только в проулочек, вдруг - видим какая-то ерунда, со стороны Кулинды поднимается.
Уловив недоуменный взгляд тунгуса, услышавшего незнакомое название, уточнил:
- Кулинда – верховья Кичеры.
- А, знаю, знаю.
Я продолжил:
- Ну вот… огненный шар, вернее что-то яйцеобразной формы, ну как лампы ртутные на столбах висят вытянутые яйцеобразные и свет такой же… не огненный, а светящийся
    Шурик мой прямо рот открыл и после паузы выдал:
- Во-о-о! Кто-то на Кулинде с раке-е.
И не договорил, потому что  ракетница за 25 километров?! И чтобы видна была так чётко…
Мы помолчали с Вовкой, потом я продолжил:
- Вот эта ерунда сначала вроде как с земли поднималась, а потом горизонтально вдоль Кичерских гор ниже вершин… точно ниже! Я помню, что вершины видно было… она их будто обрезала… они выше оставались. На огромной скорости, это всё секунд 10-15 было, прошла хребет вдоль речки… стала уходить на Байкал, а там вдруг резко, мгновенно перескакивает в облака, которые где-то в районе Северобайкальска.
Володька молчал, покуривая и я добавил:
- Причем шла прямо и вдруг резко так… в том же направлении, но уже в облаках оказалась, будто спрятаться хотела.
- Я видишь, почему подчеркиваю, что ниже гор летела – горы здесь 1,5-
2 км, а она ниже вершин шла. Плотные слои атмосферы! - при такой скорости любая ракета или ноу-хау всякое сгорело бы, второй закон термодинамики не обойдешь, тепло должно успевать отводиться, а на такой скорости при такой высоте. И потом в тучи она мгновенно свернула, вернее даже не свернула, а просто переместилась, без затрат времени.

Видя, что у меня всё, Володя начал свой случай рассказывать.
- А у нас на покосе – в Уояне… Сидим вечером у костра с мужиками… вдруг  над нами, так… чуть в стороне, туча какая-то черная и видим какой-то шар огненный! Движется и лучи от него.
 Я стал уточнять:
- Моргает, или просто лучи по сторонам?
- Нет, не моргает, а натурально лучи! Подлетел под эту черную тучу, остановился и стал быстро - быстро крутиться… потом раз и в облако это черное вошёл.
Вовчик замолчал.
- И все?
Я ждал продолжения.
- И все.

Если бы он сочинял – наверняка добавил бы чего-нибудь, такого – этакого, раз публика (в моём лице) просит -  интересуется.
Говорят, что краткость - сестра таланта… часто говорят, любят это повторять. А почему интересно?!
Талант, будучи правдив по своей сути, не прячет в разглагольствованиях, в многословии ничего. Он правдив – поэтому краток, как и сама правда, которая тоже не отличается болтливостью.
 
- А вот потом… на той стороне Байкала у меня случай был…
Начал было мой попутчик новую историю и потянулся за новой сигаретой, на миг замолчав.
- Подожди, Володя…  теперь моя очередь. Я еще хочу тебе объяснить, что я по этому поводу думаю.
Тунгус замолчал, уступив мне.
Вообще в мужиках из тайги – таежниках, когда они не пьяные меня всегда приятно удивляло какое-то чувство такта в разговоре, вежливость какая-то внутренняя… врождённая; если их перебьют, они замолкают и уступают,  как бы пододвигаясь в разговоре… на край лавки… место дают. Не все конечно, но многие… большинство! Не бьются, так сказать, за первенство, место под солнцем по пустякам. Может быть потому, что знают его, это свое место; что оно за ними закреплено «навечно» и по большому счету его у них никто отобрать не сможет. Или без таких сложностей и тонкостей, если: просто понимают и знают себя и своего собеседника и уважают обоих. Но все равно без чувства личного достоинства, я думаю, здесь не обходится, не уважая себя, другого не будешь уважать тем более… или наоборот?!

- Нет, Вовка!
Передумал я.
- Можешь обижаться, но я эгоист, мне интереснее что-то новое услышать, чем рассказать, говори, что ты еще вспомнил, пожалуйста.
Без лишнего кокетства: «Да ладно, ладно, я после тебе…» и т.п. Володя рассказал свой второй случай.
- Я у этих… своих хозяев на той стороне работал, ну и чуть выпил и поругался – денег не платят. Все говорю: «я ухожу». Собрался и уже по темному вышел на Байкал, чтобы в темноте вдоль берега по торосам не лазить. Да я и не пьяный был, а на морозе совсем отрезвел. Иду по льду, собака со мной и вдруг вижу от старого зимовья из леса на Байкал какой-то шар вылетел, светло стало, будто кто с фонарем идет или фара от машины. Но машина, какая там?!
Собака тоже увидела, смотрит со мной. Этот шар все ближе, я крикнул: «Эй, кто там с фонарем?». Оно остановилось и обратно в тайгу.
- А какого размера?
Вовчик повысил голос, досадуя на себя, что не может уточнить.
- Ну вот этого я не скажу!
Я настаивал.
- С футбольный мяч.
- Не скажу!
-  Ну с фару автомобильную?
- Не знаю, я тебе говорю. Я потом ребятам рассказал, никто ничего такого не видел. Они мне говорят: «Это у тебя галлюцинации! А какие галлюцинации, если я трезвый, на морозе все сразу и вышло… да и выпили – то две бутылки водки на троих.
Потом помолчал и добавил:
- И собака… она ведь тоже видела.
Я решил съюморить
- Собака тоже трезвая?!
Вовка всё понял и не обиделся, он видел, что я ему верю.

Ну, вот о чем мужики за бутылкой говорят: о работе и о женщинах. А мы, получается об инопланетянах, вернее НЛО… хотя и не за бутылкой.
Вот уже сутки общался с Володей и всё удивлялся: как у него сохранился этот детский интерес к жизни? Судьба обожгла ему крылышки, понаставила на душе рубцов и шрамов, но она, душа эта, не зачерствела.
У него сохранилась одна из главных черт в человеке – видеть новое, радоваться необычному. И людям он верит, хотя они его не раз обманывали и он их тоже не два раза.

Вот у меня в Северобайкальске друг есть… или не друг… или не есть? Ну, не важно! Однажды я спросил у этого вполне успешного и благополучного во всех отношениях человека:
- Серёга, а ты в дружбу веришь?
Он прямо на табуретке подпрыгнул… даже взвился:
- Ты, что, Вовка! Какая к черту может быть дружба после тридцати!

Получается, что огонь наживы выжигает в человеке все дотла, сохраняя внешнюю оболочку, внешний лоск; а пламя судьбы просто опаливает снаружи, не нанося урон душе… даже если слишком припечёт и до самой души достанет, то всё равно лишь снаружи,… а внутри она живая остаётся, как у ребенка, только прячется уже бедная, напуганная жизненным опытом.
Мне вообще кажется, что очень многие взрослые люди не очень-то и хотят жить, они просто боятся умереть.
- Жить можно из желания жизни, а можно из страха смерти.
Вот в тайге людей с неумершими душами больше. Такие люди устойчивей ко всему, что давит на человека, притупляя страх смерти, например отчаянье от сложной, смертельно-опасной ситуации, когда ее страх и боль тяжелее самого конца, когда понимаешь, что легче сдаться, чем терпеть такое.
Вот инстинктивно чувствуя и понимая это люди с мертвой душой (а как же еще назвать тех, кто не можем ничему удивляться, кто не верит в дружбу, любовь?) на каких-то остатках, крохах чувства самосохранения и не идут в лес!
Там страх перед смертью может оказаться меньше страха и ужаса пред реальной опасностью. Ну и выберут из двух зол меньшее, из двух ужасов тот, что поменьше.
И редко поэтому встретишь в тайге человека пустого внутри одного, по одному они здесь находят… не водятся. Разве что толпой «путешествуют», с тем чтобы повысить свой имидж перед соответствующим окружением в деловой сфере или даже набрать материал для продажи – фотографии, статьи, престиж.

Доказательство? Проведите опрос социологический этих туристов, в том числе и экстремалов, насколько им удается избежать конфликтов в группе во время своей вылазки на природу… иначе и не назовешь, это действительно вражеская вылазка, рейд так сказать по тылам врага; природа им уже враждебна, они знают и чувствуют это, может быть и относятся к ней с жестокостью и варварством именно по этому. Природа не терпит окаменелости или закостенелости лучше сказать… если о живом, а закостенелость души гораздо хуже любого остеохондроза… да и опасней.
 
Вовка рассказал мне и еще кое-что интересное.
Оказывается, у медведя желчный пузырь постоянно меняется в размерах в зависимости от фазы Луны. Самая большая и сильная по своим целебным свойствам она в полнолуние.
И еще! Щука, оказывается каждый месяц меняет зубы, и поэтому лучше всего берет тоже в полнолуние, когда зубы уже отрасли и не болят.
Не знаю насколько истинны эти биологические парадоксы, но на счет рыбы  думаю ему можно доверять, - пока я отдыхал в избушке, он прошёлся вдоль реки, поймал четырех хариусов и мы великолепно поужинали приготовив их на рожне.
 
Хариус! Олечка моя тоже уже ловит хариуса… как там она одна без меня в тайге, в горах?! Кормит ли собак, кошек, курей, поливает ли помидоры? юмор конечно, шутка! Но если серьезно, то я переживаю и беспокоюсь за нее, хотя знаю, что все будет нормально, но все, же… но все же.
Медведь еще этот чертов, бродит возле домика. Но ничего… собаки у нас бдительные, оружие надежное, а Заинька моя всё же семь лет в тайге… уже!

Зимовье у Нечаева в хорошем месте. Журчит плещется спокойно и мощно вода в Холодной, напротив  двери обрывистая гора скалистая… красивая! Вокруг сосновый лес - хвоя пахнет, прогревшись за день на солнце.
Живописное место, великолепное.


Я спустился к речке бочком, по тропинке устланной опавшими, скользкими березовыми листьями, зачерпнул в котелок водички, не удержавшись, окунул уставшие ноги ещё раз. Вернувшись, я подвесил котелок над костром.
Отошел в сторону и смотрю… стоит аккуратный срубчик, домик, рядом горит костерок, висит котелок над огнем, - все на своем месте, все как надо; надо мне… Вовке, пытающемуся заснуть и ворочающемуся на лежанке, но я думаю он все же дождется чаю. Мне хочется посидеть с ним ещё; не затевать уже глубоких… глубокомысленных разговоров, а просто перекинуться парой простых, ничего не значащих слов, не значащих, но не пустых, ибо они тоже будут к месту и на своем месте.

Вот она природа – тайга. Попробуй – сможешь ли ты с ней и в ней – если да то и ты будешь на своем месте и все твои проблемы уйдут на глубину, осядут или вообще растворятся без следа, если они были надуманными поверхностными, служащими лишь для создания иллюзии твоего существования, для отвлечения от его пустоты и неуместности… лишь то что останется, станет на место… останется в остатке – это и будет результат, остаток, а всё остальное, разделившись исчезнет (тени, мороки, марева, туманы всегда ведь перед исчезновением разделяются).

А если не сможешь, значит, ты уже не нужен природе, а она не нужна тебе, но в этом случае, неуместным будешь ты… уместность Природы изначальна – а priori.   
Да… наверное, только так! Чтобы понять, кто ты, жив ли ты, живешь ли вообще или просто бьешься, как рыба об лёд, в стекла тюрьмы - аквариума этой цивилизации… Конечной целью которой, скорее всего, является сделать из живого мертвое; уж не знаю в виде ли биоробота техногенного общества или придатка Интернета? Придатка пусть пока еще и живого, бьющегося как муха в сети, но непременно обязанного засохнуть, как та, же муха в паутине… ох не зря - то совпадение в названиях полное: паутина и Интернет; ведь даже не «сеть», хотя это тоже не сахар, а именно почему-то «паутина».
Совпадений и случайностей в Мире нет, именно «нет», а не «не бывает»!
Как не бывает слышащих кошек абсолютно белого цвета с голубыми глазами, все они глухие… и не «как правило» глухие, а просто и всегда «глухие».
А случайность, это лишь наша неспособность проследить всю цепочку, увидеть всю глубину и разветвлённость связи – ВСЕГО… и со ВСЕМ.

Единственное спасение от ужасного гнета детерминизма («закономерной взаимосвязи и причинной обусловленности всех явлений», что по сути ничем не лучше божественного предопределения… или не хуже? всего доступного нашему пониманию мира… Единственно чем можно… не примирить, не объяснить, а хотя бы сгладить жёсткую связь добра и зла, их извечной, довлеющей над всем борьбы и вытекающей отсюда, принципиальной неустранимостью зла... наверное, единственное спасение – это способность удивляться… миру… себе.
Homo cognosce te ipsum! Призывали древние – познай себя!
И наверное первый шаг к этому - удивление, восторг от многообразия необычайной красоты ВСЕГО.
Это как свидетельство, как сдача экзамена для мозга, разума на свою полноценность и зрелость. А зрелость нам дается изначально с детства и с годами мы становимся не мудрее, а только лишь умнее, хитрее, проще, порой эта простота простирается до степени хозяйственного мыла… в прямом смысле, как не прискорбно!
Ну, разве можно считать человеком того, кто спит… ест, размножается и умирает… а умирают один раз и навсегда, смерть такая же вредная привычка, как и болезнь… и не более, но и не менее.

 


27 июня Вторник. 2006 г.

Без всякого будильника я встал в шесть утра. Попутчик мой еще спал.
Ночью было холодновато, я замерз и растопил железную печурку в домике. В путнем зимовье система отопления – обогрева должна работать в авральном, вернее спасательном режиме, чтобы если почти замерзающий охотник зимой добирается до жилья, то через пять-десять минут там должно быть уже тепло, а через полчаса жарко! Зимовье у Нечаева было путнее, печка сначала не разгоралась (дрова были немного сыроватые); я подложил кусок бересты побольше и услышав, что загудело, уснул с надеждой, что уже не замерзну и не проснусь с неприятным чувством (бр-р-р… только-только уснешь и приходится просыпаться, так не приятно сквозь сон почувствовать, что мерзнешь. Это от сильного мороза сладко спится, но эта сладость смертельна, если от холода ощущаешь блаженство, то есть шанс уже больше вообще ничего не почувствовать).
Проснуться все же пришлось… от матерных слов. Мой попутчик спал на нарах возле печки, ноги не дальше полуметра от неё (я то у другой стены!)… ну и понятно пятки поджарил – давай психовать, материться.
Пришлось встать и сгладить несовпадение интересов. Я открыл дверь и повыбрасывал поленья из печки, горящие – голыми руками… без проблем (всегда удивлялся, что здесь такого, чем они уникальны эти пляски босыми  ногами по углям? Ведь поправить в печке дрова рукой, осторожно конечно, не большая хитрость, возможно ступни более чувствительны, чем руки?)
У тунгуса Володи сразу сработал инстинкт, я не успел выйти из избушки, выбросив последнее полешко, как он их уже затушил и попинал ногой в кострище  перед зимовьем.
Там весь мох и всё, что могло гореть, давно выгорело, и это было самое безопасное место. Для надежности я залил поленья остатками чая из котелка, и мы легли спать снова.
Через час, наверное, я опять замерз. Короче говоря, проспал я не больше пары часов за всю ночь.
Володя проснулся позже и, увидев, что я лежу на  нарах уже с открытыми глазами, по хозяйски заметил:
- Надо чай ставить.
Все же не воспринимал он меня всерьез.
- Я уже поставил, посмотри, наверное, кипит.

Мы попили чаю и в половине седьмого пошли вдоль реки по тропе. Переправиться нечего было и думать.
Я, пока мы обходили прижим, рассуждал вслух.
- Дойдем… ну, тропа длиннее, чем дорога, но не намного. По дороге остаётся 25 км… по тропе пусть на десять километров больше… нет, даже не на десять на пять, наверное… ну, идти медленнее, но все равно 3,5-4 км в час мы пройдем, до обеда доберемся!

Тропа была не очень… постоянно мешал боковой уклон… ненавижу идти, когда одна нога короче другой и особенно зимой на лыжах неудобно. Спускаешься с горы, а она довольно крутая и если слезать напрямую, то наберешь такую скорость, что кувыркнувшись и лыжу можешь сломать; вот и приходится в бок идти под углом… за триста метров так ноги наломаешь!
Олечка не боится, она ставит рюкзак (если он есть, а это почти всегда так) на лыжи, сама сзади садится и вперед. Иногда прямо ложится на лыжи и несется с восторженными криками и радостным визгом!
Но ей - то хорошо! У нее за спиной «Миленький».
А у меня «ответственность», я «замыкающий» в нашей жизненной связке… А когда за спиной никого нет приходится осторожничать и перестраховываться.
Но это я так, ведь у меня тоже есть Заинька, она не за спиной, а на груди, в душе, рядом, мне это тоже много дает, почти все, или просто все, надоели эти «почти» и «но».

По дороге, вернее тропе, мы постоянно подходили к реке, ручейку и пили, пили, как лошади, жара стояла страшная. Ночью была гроза, но дождик даже не брызнул.
Вспугнули рябчика. Вернее сначала в траве справа зачирикали птенчики и вдруг с другой стороны тропы (мы уже прошли выводок) выпрыгнула мамаша и стала нас отводить, перестраховываясь, вдруг вернемся!
Я почти все время болтал, старался развлечь… отвлечь моего напарника, который все чаще стал устраивать перекуры.
- С Холодной автобус ходит?
- Да, в шесть вечера маршрутка, билеты дорогие! До Северного уже пятьдесят рублей, бензин подорожал.

В одном месте, где пойма реки стала пошире и тропа выровнялась, тунгус сам разговорился, рассказал мне несколько сказок.
- Вот ты знаешь, почему у рыбы мясо на голове, ну где челюсти белое?
Мне стало интересно – фольклор!
- Нет, не знаю, расскажи.
И Володя меня просветил.
- Вот раньше, когда бог только все создал, рябчик был большой – самой большой птицей. Никого не признавал, зазнавался… бог и решил его наказать.
Взял, сделал рябчика маленьким, а лишнее мясо в воду бросил, разбросал между рыбами, вот рыбе, каждой по немного досталось, после этого с белым мясом рябчика на голове, где челюсти, у рыбы это самое вкусное, там мясо белое как у рябчика.

Другие сказки, по-моему, я уже читал, ну там, почему клюква так называется – цыпленок «клю», а лягушонок «ква», и тому подобное, но первая про рябчика, наверное, все же тунгусская.
Я рассказал про НЗ таежное.
- Володя, а ты знаешь, что в тайге в любое время года всегда пища есть – еда?
Тунгус посмотрел на меня вопросительно, понятно, что в тайге всегда что-то можно добыть.
- Нет я имею в виду, что в любой момент, без ружья и удочки…Береза! Бересту обдираешь и вот под ней еще слой, желтовато-белый - он съедобный, с голода не умрешь.
- Не знал.
Ну, вот и я аборигена могу чему-то научить!

Мы остановились на привал. Попалось хорошее место, тропа подошла к речке.
Я разделся, разулся, спустился к воде и искупался полностью, прямо лег спиной в воду.
- Ух! Прямо дышать легче стало! Вовчик, искупнись.
Мой напарник только снял резиновые сапоги и сидел в шерстяных носках у костра.
- Остыть надо… сейчас горячий - простужусь!
Остыв, он так и не умылся даже.
Пока я ходил по берегу, собирая дрова, не заметил кустики шиповника и малины и загнал колючки. Стал их вытаскивать
- Вытаскивай, вытаскивай, а то я раз загнал, они проросли и по всем рукам бородавки пошли.
Я удивился.
- Как эти иголочки в теле прорастают?!
Прорастают и еще как! Прямо в теле корни - пучки целые.
- Я и не знал, сколько раз загонял, вроде бы ничего.
Тунгус заварил чай и стал просвещать меня дальше.
- А знаешь, как выводить их?
Я вопросительно посмотрел.
- Чесноком…
- Олечка моя пыталась вывести на руке бородавку чесноком, ничего не получилось… а ты говоришь!
Володя хитро улыбнулся:
- А мыться нельзя… если вода попадет, то после чеснока еще хуже!
- Ну а как же руки-то не мыть! Гигиена все-таки!
- Нет… ну, ты сверху не мочи только,… да и ещё - долго надо мазать с полмесяца. Я только так вывел.
Мы помолчали немного, попивая чаёк. Потом, вспомнив, тунгус добавил:
- А еще кровь бурундука помогает. Вот когда стрельнешь в бурундука, у него из носа кровь выступит - вот ею мажь бородавки.
Мы уже собирали рюкзаки, когда мой напарник с беспокойством подскочил, заволновался.
- Горит! Черт, неужели мы что-то не затушили… неужели возле зимовья?!
Я осмотрелся.
- Да нет, это далеко от зимовья… да и мы же не пацаны, я уже сколько в тайге, а ты вообще в ней родился! Это марево от жары… может быть, а не пожар вовсе.
- Какое марево? Горит! я тебе говорю.
Настаивал Володька.
Я тоже забеспокоился, мрачная уверенность тунгуса передалась и мне.
Через некоторое время, придя в себя я заметил:
- Володя, посмотри на ту сторону… вверх на горы, видишь ветер в сторону зимовья, где мы ночевали? Вон хорошо видно – тучи гонит вверх по реке на север… и вон, видишь они  темней по распадку, из-за следующей горы.
Тунгус задергал головой, не мог понять.
- Не та, гора, что возле дороги, за ней сразу! Вон – где две острые вершины скалистые, видишь? Ветер из-за второй дым гонит.
Мы стояли на противоположном берегу реки и смотрели на горы.
На глазах небо становилось всё чернее над самой вершиной второй от дороги горы.
- Это прямо здесь и горит! Видишь дым черный – значит рядом очаг возгорания, что же они не тушат?!
Мы еще немного поглазели и пошли дальше, а что можно было сделать?! Там, напротив нас за рекой полыхало несколько гектаров тайги… вверху в горах.

Я чтобы как-то успокоить и себя и тунгуса Володю (жалко смотреть, когда горит лес, чувствуешь себя виноватым… в любом случае) стал рассказывать, пояснять, умничая:
- Пожар лесной – это нормальное явление, для природы даже полезное… почва улучшается – зола, пепел – они нужны; это же всё щёлочь, - а в тайге же везде почва кислотная – вот и…
Потом я вспомнил один интересный факт:
- В Америке во Флориде есть какая-то особая сосна, растят они ее выращивают. Сначала вырубили, а потом кинулись насаживать – восстанавливать; ничего не получалось, пока не прошел пожар и не попробовали на месте его посадить и там эта уникальная сосна выросла.

Дорога-тропа становилась все тяжелее, мы уже по расчетам должны были быть возле деревни Холодной, а прошли едва ли половину.
Привалы мой напарник устраивал все чаще и чаще; не успеем мы пройти пару километров.
- Все! Не могу… ноги, давай отдохнем!
Володя все чаще стал искать и виноватых, в такой ситуации обычное дело… и неприглядное.
- Кто такую тропу пробивал? Ноги повыдергивать, виляет, как… уродство какое-то!
Иногда тропинка терялась, и мы расходились по сторонам, пока кто-нибудь не натыкался на неё снова.  Чаще этим «кто-нибудь» оказывался тунгус, у него было чутье природное или просто одинаковый образ мыслей с теми, кто проложил эту тропу… уж не знаю.

На очередном привале мы ещё раз решили попить чайку. Пока сидели, ждали кипяток, снова про пожар заговорили.
- Видишь… считай три дня подряд сухая гроза… это сто процентов от грозы.
Я согласился с Володей:
- Понятно, кто там ходить будет в это время в стороне от дороги за хребтом, там и зимой никого не бывает, в такую гору, в такую крутизну ни один охотник не полезет.
Володя пожалел:
- Ягода вся выгорит, цветет хорошо, но если дождя не будет, весь цвет выгорит. Прошлый год так же брусника цвела, а ягоды почти не было.
Я подумал, чего он так переживает, а потом вспомнил – сбор ягоды дополнительный заработок, порою весьма ощутимый; ну, во всяком случае на выпивку всегда хватает.
Сиди, не сиди, а идти надо. Я уже видел, что на маршрутку в шесть вечера не успеваю.
- А электричка на Северный часов в девять, наверное?
Спросил я у Володьки.
- Не знаю, не ездил на электричке никогда, да мы, наверное, в 11 придем... не раньше
Я завозмущался от такого графика:
- Ну, этого не может быть! Жаль, что часы стали, намочил, когда умывался. Сколько сейчас, часа три?
Тунгус посмотрел на солнце.
- Три! Семь уже, наверное!
Я ему не поверил, но как оказалось не только чувство тропы, но и чувство времени у моего попутчика было лучше моего.

А потом началось что-то ужасное – тропа пошла через гарь!
Даже вспоминать тяжело, а идти было – врагу не пожелаешь – засеки против татаро-монгол или монголо-татар, как их там… и те, наверное, были проходимей!
Упавшие стволы огромных кедров, осины, лиственниц, елей… все это не лежало на земле, а зависло на ветках; приходилось забираться или пролазить снизу. Трава и малина, хорошо росшая на гари делали невидимыми все эти сучки, ямы, перепревшие валежины (то, что касалось земли превратилось в труху, рассыпавшуюся и предательски проламывающееся под ногами).
Ужас! Мы надеялись, что эта гарь скоро кончится, обогнем гору и все. Не тут-то было! Три горы пришлось идти… огибать по гари. Еще и прижим в самом конце, уже виднелся зеленый лес, но перед ним нам досталось… на прощание, чтобы не забывали.
После гари мой попутчик скис окончательно. Еще бы! Я за время похода искупался полностью не меньше трех раз; обливался по пояс и умывался постоянно, на перевалах разувался и босиком ходил по траве, чтобы ноги подышали, а Володя только пару раз сапоги скинул, но даже своих шерстяных носков не снимал; ну может быть один раз, потому, что я помню, у него под ними еще и синтетических две пары оказалось.
- Вовка, человек на девяносто процентов дышит через кожу и только десять поглощает легкими… обмойся хоть по пояс!
Все было бесполезно.
- Я разгорячился, а ты в холодную воду мне советуешь! Простыну.

Уже темнело. Тропа стала пошире и натоптанней - чётчей. Появился путик, рядом с тропой прибитые к деревьям жерди, а на них капканы, местами на деревьях были затески, показывающие направление. Правда, сделаны они были давно и сейчас светлые когда-то затески напрочь затянуло корой, и они еле-еле угадывались.
Только разогнались мы – последний рывок перед домом и вдруг слышу сзади:
- Все, я дальше не пойду! Ноги болят, можно и переночевать прямо здесь в лесу, если не успеем до школьных шалашей дойти… всё равно уже рядом с деревней.
Такая логика, такой аргумент меня добил: вот именно, что рядом уже… и ночевать под деревом в тайге?!
Я стал уговаривать попутчика, но он, ни в какую,  даже психанул.
- Ты иди! Я тебе давно говорил. Я же тебя не держу. Мне спешить некуда.
- Ну как я тебя брошу? Вместе вышли.
- Иди, я тебе говорю, у меня ружье, если не боишься один без ружья – иди! Я ночевать буду… здесь где-нибудь.
Я подумал, что ничего страшного – ночуют же холоднинские пионеры… и без карабина к тому же. Ну и побежал. 

Я действительно побежал! Идти времени уже не было, идти раньше надо было, а мы ползли! Теперь, чтобы ночью не повыкалывать глаза и не кружить в урочище, от берега к горам… а потом от гор к берегу, надо было бежать!
В Холодное я пришел в двенадцатом часу ночи…. От Лёши Ганюгина - оленевода с Перевала позвонил сначала другу Валерке в Нижнеангарск.

- Привет! Ты еще меня узнаешь?
- Володя, ты что ли? Ты откуда?
Я хмыкнул.
- Все оттуда!
- Что с гор спустился?
Чтобы долго не растягивать разговор, не то время суток, я сразу же спросил.
- Валера, ты сможешь меня забрать из Холодной? На мотоцикле, на машине; а то я не успел на электричку?
Валерка по-деловому, не рассусоливая, поставил точку над i.
- Володя, ни на чем, ни на машине, ни на мотоцикле; дело в том, что у меня гости и я уже принял, так что извини.
Я продолжал давить на друга (на кого же нам еще давить, если не на друзей?)
- Ну, а пару сотен найдешь, чтобы мне за такси рассчитаться, если я уговорю кого-нибудь?
- Ну, это найдем, без проблем.
Я почувствовал в голосе друга облегчение: все же он меня не бросил в трудном положении…
Прежде чем искать транспорт по деревне, время все же – ночь! я позвонил Вячеславу Григорьевичу - ещё одному другу.
Сердюков узнал меня сразу же и в ответ на просьбу приехать за мной только уточнил место встречи и время.
- Так, возле поссовета. Пять минут я умоюсь и пятнадцать на дорогу, через двадцать я буду, жди!
По дороге я не выдержал и похвастал:
- Григорьич, я книгу написал…
- Какую книгу, о чём?

Действительно, о чем?
Про Ольгу, про себя, про нас с ней вместе, нашу жизнь в тайге; просто про тайгу, про горы, про речки

- Вячеслав Григорьевич, я просто описал нашу таежную эпопею, пока еще мы окончательно не утратили ко всей этой цивилизации интерес и надежду на изменения к лучшему в ней.

Не успели мы дома у Сердюка выпить чаю и по пятьдесят за встречу, как на мне обнаружились клещи (у себя дома в горах лазишь, всё лето и хоть бы один, а здесь…) и пришлось срочно ехать в больницу.
Там с меня сняли ниткой восемь штук впившихся клещей и сделали укол.
Я поинтересовался, на сколько это дает гарантии, уколы эти все.

- Процентов на 65. Но главное вы сами не падайте духом и думайте, что все будет хорошо… хорошо думайте – о хорошем!
Опытная фельдшерица успокоила меня… обнадёжила, так сказать.
Но мне такой подход понравился. А как же еще можно думать? Если по-другому, то на черта же вообще думать?!
Кто-то из великих верно заметил мышление – процесс позитивный. А еще лучше выразился Декарт, который Рене: cogito-еrgo sum! Я мыслю - следовательно, существую…
По логике вещей дальше будет: как мыслю – так и существую; а в негативном варианте: как существую – так и мыслю… об этом своём «существовании».
Я бы добавил ещё: если я существую, то обязан быть счастливым! А если это не так, то полезно вспомнить Хриссипа (был такой грек… мудрый или хитрый, кто их разберёт «греков»), он еще более категоричен:  «хороший человек не может не быть счастливым».
Выхода нет, либо ты счастлив и существуешь со всеми вытекающими, либо ты плохой человек и твое существование лишь несколько затянувшееся недоразумение.

С чем и остаюсь,
искренне свой, а не «ваш»…

P.S. Едва не забыл самое главное! Хотя конечно sapienti sat, разумному достаточно… но всё же cave ne cadas, а посему пусть последним будет:
Si duo faciunt idem non est idem – второй раз сделать также не означает сделать то же.

В главе "Новая эра... наша" уже было об охоте, но очень сжато и поэтому я решил два наиболее интересных и запомнившихся случая записать отдельными главами... эссе.