Р И Т А

       Неотложка была серой. Серым было и утро, когда увозили мать. Рита попыталась забраться в машину, но фельдшер ее остановил.
- Нет-нет, девочка! Только попрощаться.
Рита взяла мать за руку.
- Я обязательно к тебе приеду!
Та тихо вздохнула.
- Моя карточка у отца, ты тут присмотри, ладно?
- Поехали!
Фельдшер хлопнул дверью. Уазик зафырчал, и, раскачиваясь на колдобинах, пополз со двора, оставляя за собой длинный шлейф дыма. Он был тоже серым.

        Рита подходила к дому. В поселке их было восемь. Двухэтажные, деревянные бараки строились для шахтерских семей, и когда старую шахту закрыли, то многие разъехались, оставив квартиры тем, кому бежать было некуда. Рита остановилась. Между сараями, оглядываясь по сторонам, курили соседские пацаны с каким-то новым, длинным парнем. Он с прищура оглядел Риту, скривил лицо, развернулся к ребятам.       
- Чо за телка?
- Это - Ритка из восьмого бэ! Пахан - колдырь, мать - в школе уборщица...
- Чо, за вами говно убирает?
Длинный рассмеялся. Рита подняла с земли обломок кирпича.
- Ну-ка повтори!
Длинный попятился назад.
- Эй, дура, ты чо!
- Беги, щас зафигачит! За Риткой не станет!
Пацаны прыснули от смеха. Длинный с быстротой зайца рванул за сарай. Рита, выждав минуту, выбросила кирпич, и, перешагнув палисад, взяла напрямки. Ей нужно было спешить: аптека в поселке закрывалась рано.

        Их двухэтажка была самой дальней.  Вход в подъезд загораживала внушительная фигура соседки Екатерины Романовны. Увидев девочку, она бросила сумку и выругалась.
- Иди, отца угомони!
- Что?
Рита поднялась по ступенькам, но соседка продолжала перекрывать все пространство.
- Не успел жену в больницу отправить, а уже полный дом алкашей собрал!
Екатерина Романовна выпучила глаза.
- Допились до чертиков! И где они столько самогона нашли?
- Вам то что!
Рита нахмурилась.
- Идите лучше своего Фокке-Вульфа обхаживайте!
- Ах-ты, пигалица!
Екатерина Романовна закашлялась, схватила Риту за руку.
- Какой он тебе Фокке-Вульф? Франц Викентьевич - уважаемый человек, пенсионер...
- Руки уберите!
Рита с силой отпихнула соседку, и, протиснувшись в дверь, поднялась на этаж.

        В комнате висел густой сигаретный дым. За столом, вытянув ноги, сидели дружки отца. Сам он, пошатываясь, разливал по стаканам белесую,  мутноватую жидкость.
- Ритуля... доча!
- Карточка где?
Рита подошла к мужчинам.
- Тебе зачем?
Отец громко икнул.
- Мама велела!
- Тута я велю...
Он поставил бутылку на стол.
- Бабки, они не для детей...
- Деньги на лекарства нужны!
Рита повысила голос.
- Колек, чо она тебе по ушам трет?
Весь в синих наколках, Моня прислушивался к разговору. Второй мужик молчал и тупо ковырял консервы перочинным ножом.
- Иди, иди...уроки делай!
Отец скривился, замотал головой.
- Я сказала, отдай!
Рита топнула об пол. Отец дернулся, обжегся сигаретой.
- Ах, ты сс... ану пошла отсюда!
Он подул на покрасневшее запястье.
- На отца рот раскрывать!
Он хотел сказать что-то еще, но увидев, что друзья подняли стаканы, махнул рукой и развернулся к столу.

         Франц Викентьевич любил этот день. С самого утра в костюме и галстуке  он был на кладбище, а вернувшись домой, доставал семейный альбом, и, бережно листая страницы, долго его рассматривал. И уже под вечер, выпив рюмку-другую, выносил из шкафа женские платья, аккуратно раскладывал их на диване и тихо с ними разговаривал. 
        Сегодня праздника не получилось: за стеной, перекрикивая друг друга, нетрезвые голоса беспрестанно горланили песни про тяжелую шахтерскую судьбу. Франц Викентьевич терпеливо ждал, пока концерт закончится, но к полуночи не выдержал, и, набросив халат, вышел на лестничную площадку. На ступеньках, прислонившись к перилам, сидела Рита.
- Все так плохо?
Франц Викентьевич похлопал девочку по спине. Рита открыла глаза.
- Ага...
- Пойдем, здесь спать нельзя.
Франц Викентьевич взял ее за руку.
- Куда?
Рита отмахнулась.
- Я домой не пойду!
- Понимаю... может, к Екатерине Романовне?
Франц Викентьевич прищурился.
- Зашквар, я с ней поругалась. Не пустит.
Рита зевнула. Франц Викентьевич вздохнул, пригладил волосы, толкнул свою дверь.
- Поднимайся, идем ко мне!

      В комнате царил полумрак. Вся передняя стена была увешана фотографиями в рамках. Рита шагнула ближе и присмотрелась.
- Во дела! Вы были летчиком?
Она хлопнула в ладоши. Франц Викентьевич улыбнулся, снял свой портрет,  смахнул с него пыль.
- Не совсем! Я только обслуживал и ремонтировал самолеты. Здесь неподалеку раньше стояла воинская часть.
- А это?
 Рита потрогала красное платье. Франц Викентьевич насторожился, опустил голову и вздохнул.
- Это то что осталось от жены... они с дочкой погибли здесь.... давно...
Он вынул носовой платок и отвернулся.
- Простите...
Рита положила платье на место. Франц Викентьев с минуту раздумывал, затем собрал платья и унес их в шифоньер. Усадив Риту на диван, принес ей макет самолета, а сам пошел на кухню готовить еду.

        Рита не ела с самого утра, и тарелка с бутербродами быстро опустела. Франц Викентьевич принес ей еще, и она без стеснения принялась и за них. 
- Теперь... врубилась... почему... Фокке-Вульф!
Рита поперхнулась.
- Извините...
- Ничего, я привык!
Франц Викентьевич грустно улыбнулся.
- И не только поэтому. Я родом из Латвии.
Рита прекратила жевать.
- Уехать отсюда не пробовали?
- Не смог...
Франц Викентьевич задумался и замолчал. Он впервые за долгие годы не чувствовал себя одиноким. Не пускал слезу над альбомом, не шептался с платьями, не поднимал рюмку за упокой. Он смотрел, как девочка ест и
ощущения нужности, заботы и приятного возбуждения переполняли его грудь. Ему стало так хорошо, что он не сразу заметил, что тарелка у Риты пуста, глаза посоловели, и ее упорно клонит ко сну. Франц Викентьевич поднялся, принес из спальни подушку и одеяло.
- Спокойной ночи!
Он погладил Риту по голове и ушел, прикрыв за собой дверь.

       Под утро он проснулся. Было слышно, как ворочалась и всхлипывала Рита. Франц Викентьевич заглянул в зал: одеяло лежало на полу, а девочка, свернувшись калачиком, дрожала от холода. Франц Викентьевич поднял одеяло и накрыл им Риту. 
- Теперь порядок!
Он хотел вернуться в спальню, но вместо этого осторожно присел на диван. Едва касаясь, стал гладить Риту по волосам. Уснуть он больше не смог.

- Правильно люди говорят, яблоко от яблоньки...
Екатерина Романовна громко выругалась.
- Что такое?
Франц Викентьевич поставил пакет с едой на землю.
- Туда погляди!
Соседка показала пальцем. Франц Викентьевич обернулся: на скамейке, опустив голову, курила Рита.
- Что стряслось?
Он забрал у нее сигарету, затушил, бросил в урну. Рита резко встала, но Франц Викентьевич поймал ее за руку.
- Пойдем! Дома расскажешь.

          На плите свистнул чайник. Рита вздрогнула, опустила глаза.
- Я у мамы в больнице была. Ей операцию сделали.
- Удачно?
Франц Викентьевич налил ей чай.
- Не знаю.
Рита задумалась
Врач говорит нормально.
- Вот и хорошо.
Франц Викентьевич насыпал сахар в чашку. Рита кивнула, отхлебнула глоток.
- Лекарства нужны! А этот... короче, отец запил с дружками, а карточка мамина у него.
Она сжала кулаки.
Я этого гада...
- Так, не дергаться!
Франц Викентьевич хлопнул по столу.
- Придумаем что-нибудь! У меня поживешь, пока мать не вернется.

         Франц Викентьевич играл на аккордеоне редко и только для себя, но сегодня у него был необыкновенный слушатель. Очарованная чувственной мелодией, Рита не шевелилась и казалось, даже не дышала, ощущая, как бархатные звуки будоражат сознание, обволакивают тело, вливаются в грудь.
- Еще!
Не дожидаясь завершающего аккорда, девочка захлопала в ладоши.
- Поздно уже...
Франц Викентьевич глянул на часы. Он уложил инструмент в футляр и направился в спальню. Дверь он закрыл не до конца и остался стоять, наблюдая как раздевается и укладывалась спать Рита.

- Здрасьте...
Екатерина Романовна от неожиданности уронила веник. Франц Викентьевич взял у Риты ключ, открыл дверь и вошел внутрь. Девочка осталась на пороге. Сначала было тихо, затем  послышались крики, звякнуло стекло, загремела табуретка.
- Ты... воще, кто такой?
- Какие на хрен лекарства?
- Какая... с... карточка?
- Ритка?
Возгласы стали громче.
- Моня, гля, она у этого козла ночует!
- Колек, вмаж ему, чтоб знал!
       Снова что-то грохнуло, дверь открылась, и на пороге появился Франц Викентьевич. Из его носа струйками стекала кровь.
- Ой, батюшки!
Екатерина Романовна села на ступеньки.
- Рита, пойдем!
Франц Викентьевич взял Риту за руку и увел в свою квартиру.

- Вроде бы все...
Рита вытерла кровяные подтеки. Франц Викентьевич продолжал сидеть и не шевелился.
- Все! Вам плохо?
Рита испуганно заглянула ему в лицо.
- Нет, наоборот...
Франц Викентьевич грустно улыбнулся.
- Мне хорошо... очень ... спасибо...

        Весь вечер он не ложился, ходил по комнате, пытался смотреть телевизор, заваривал себе чай, но томительное волнение не оставляло его в покое ни на минуту. Под утро он пробрался в зал к шифоньеру и снял с вешалки красное платье. Рита спала, лежа на боку. Франц Викентьевич присел на диван и поцеловал ее в щеку. Рита открыла глаза.
- Вы...Вы, это, зачем?
Прижав к себе одело, она спрыгнула с дивана. Франц Викентьевич поднял платье.
- Вот,  возьми... это подарок!
- Зачем?
Рита дрожала всем телом.
- Зачем Вы так...
Она бросилась в прихожую, и, грохнув дверью, выбежала из квартиры.

- Эй, Колек! Зенки открой!
Моня потянулся за сигаретами.
- Это чо утро?
Отец протер пятерней глаза.
- Утро, утро... ты гля, кто!
Моня чиркнул спичкой и закурил.
- Во, Ритка...
Отец пришел в себя. Рита попыталась пройти мимо стола, но он поймал ее за руку.
- А Фокке-Вульф чо?
- Чо, чо, не видишь, свалила она от него.
Моня звякнул пустыми бутылками.
- Гадом буду, приставал, тварь!
- Ах, он козел, убью!
Отец схватил со стола нож. Рита дернулась, но отец держал крепко. Моня привстал, забрал у отца нож, осмотрел пустую поллитровку.
- Не кипишуй, Колек! На хрена мочить? Бабки с него струсим, пойло то кончилось!
Отец резко развернул Риту лицом.
- Говори, сучка... было? Было?
- Какая на... хрен разница!
Моня слил в стакан остатки самогона.
- Предьява есть... а там поглядим...

         Телефон зазвонил неожиданно.
- Да, доктор, я, Рита. Плохо? Я сейчас приеду! Нет, лекарства еще не  купила... я достану деньги... завтра или после завтра... да, да, я все поняла.
Рита оглянулась по сторонам, и, никого не обнаружив, побежала к сараям. Пацаны были на месте.
- Откуда такие бабки, Ритка!
Ей подкурили сигарету.
- Совсем голяк?
Рита отмахнула дым.
- Ну, может, у этого длинного есть, но лучше не просить.
Пацаны переглянулись.
- Почему?
- То еще чмо!
- Жмот?
Рита насторожилась.
- Не, озабоченный. Сама понимаешь, как отдавать придется.
Рита затянулась, выбросила окурок.
- Где живет?

       Длинного в поселке не оказалось, и Рита постучала в дверь к Екатерине Романовне.
- Мне только на лекарство. Отец всю мамину карточку спустил. Мы сразу все отдадим.
Рита в отчаянии хрустнула пальцами.
- Да, да, конечно... я знаю...
Соседка с трудом подбирала слова.
- Но пойми, девочка, это большие деньги и просто так...
- Без лекарства мама умрет!
Рита почти кричала.
- Вы же на ремонт собирали, я знаю!
Екатерина Романовна обняла Риту за плечи.
- Пойми, милая, в жизни не всегда бывает так как  хочется... в жизни...
- Вы не дадите?
Рита замерла. Она едва сдерживала слезы. Екатерина Романовна не ответила. Она скорбно развела руками, и, опустив глаза, поспешила в комнату.

      Все трое за столом тупо смотрели на Риту. Она молчала.
- Ну, чо, созрела?
Моня встал, расправил плечи, вышел из-за стола.
- Пошли, Колек, к Фокке-Вульфу, а то уже горло пересохло.
Все встали, вышли на площадку. Моня поманил Риту пальцем.
- Сюда иди!
- Зачем?
Рита попятилась назад.
- Балдой будешь кивать!
Моня засмеялся и кулаком постучал в дверь.

     Франц Викентьевич стоял на пороге и видел только Риту.
- Ты чо, козел, на кичу захотел?
Моня сделал страшное лицо.
- Щас все устроим!
Он подтолкнул Риту вперед.
- Ну-ка, крякни, чо он с тобой делал? 
Сжавшись в комок, Рита молчала. Моня схватил отца за рукав.
- Развяжи ей рот!
- Не трогайте ее!
Франц Викентьевич вытащил из кармана деньги.
- Вот, берите, здесь всем хватит!
Он повернулся к девочке.
- Я их снял  для тебя, Рита...
- Ты чо, фуфел, не понял?
Моня ловко выхватил купюры из рук.
- Тебе пятера за разврат ломится! Все бабки давай!
Он широко растопырил ладонь.
- Ну!
 У Риты запищал телефон. Она глянула в него, выронила на пол.
 - Мама...

      Всю следующую неделю Франц Викентьевич Риту не видел. Он собирал вещи, загружал контейнер, выносил ненужное на помойку. Спал он еще меньше: отец Риты и его дружки устроили нескончаемые поминки, и, заливаясь самогоном, горланили песни всю ночь напролет.

      Франц Викентьевич положил красное платье в чемодан. С утра было тихо, и он услышал, как открылась его дверь. 
- Кто там?
Франц Викентьевич надел очки и оглянулся. На пороге стояла Рита. Она держала в руках дорожную сумку.
- Возьмите меня с собой!
Рита шагнула в комнату и замерла.
- Как ты себе это представляешь?
Франц Викентьевич закрыл чемодан.
- Никак!
Рита выругалась.
- Все равно я здесь не останусь!
 Франц Викентьевич задумался, вздохнул, покачал головой.
- Ты уже большая девочка, ты...
- Да, я большая!
Рита сорвала с себя кофту.
- Вот, смотри, смотри, Фокке-Вульф!
Она зажмурилась и бросила кофту на пол. Франц Викентьевич отвернулся, поднял ее, прикрыл Рите грудь.
- У тебя есть отец.
- Уже нет!
Рита раскрыла ладонь. В ней блестел пустой пакетик от крысиного яда.