Азбука жизни Глава 5 Часть 97 Ты открыла то, что..

Глава 5.97. Ты открыла то, что…

С утра мы приехали в Подмосковье с Вересовым и Сашенькой. Влад с Вальком появились позже и сразу увлекли моих мужчин в теплицу — за клубникой, будто за сокровищем.

— Виктория, остались вдвоём, — сказал Сергей Иванович, когда шаги стихли. — Может, родная, поговорим? Я иногда слежу за тобой в интернете. Как ты тонко всё чувствуешь.

— Предлагаете закрыться и не общаться? — уточнила я. — Я не хочу подводить тех, кто меня по-настоящему оценил.

— Ты о своём первом редакторе и о том, кто отвечал за прозу в Союзе писателей?

— Да. У них даже сомнений не было. Поэтому этот «крест» мне нужно нести. Иначе я предам их.

— Твой редактор в тебе не сомневался. Он знал, что придёт время…

— И я заявлю о себе?

— В этом и Гера не сомневался уже тогда, в твои пять лет. Как же отец твой, Георгий, тебя любил! — голос Сергея Ивановича стал тише. — И так нелепо ушёл из жизни… потянув за собой и Алексея. Оба были сильными математиками. Георгий подавал большие надежды.

— И вдруг мгновение — и всё обрывается, — прошептала я. — Прежде всего для Ксюши.

— Как и для Дмитрия Александровича, — кивнул он. — Дмитрий, как и твой дружок Вили, поддерживали её своей любовью. Какой красивый и трагичный у них получился треугольник.

— Как и у меня с Эдуардом и Сергеем Головиным, — призналась я. — Спасибо Николаю. Вересов вовремя появился в нашем треугольнике. Хотя Эдуард так и не нашёл себе пару.

— Как и я с твоим дядюшкой, — улыбнулся Сергей Иванович. — Дядя Дима не хочет изменять своей Аннушке.

— Дмитрий был счастлив с ней. А вы… не обижаетесь на Настеньку? Она не могла смириться, что Аня любила меня больше, чем Веронику.

— Но и дядюшка, и его красавица жена не захотели второго ребёнка. Боялись, что не смогут любить дочь меньше, чем тебя.

— К чему такой разговор, Сергей Иванович? — спросила я, чувствуя, как что-то сжимается внутри.

— Ты и сама догадываешься.

— Да. Когда тебя любят в своей большой семье, а за её пределами ненавидят, бывает сложно разобраться. Но я стараюсь понять тех, кто пытается меня обидеть.

— А это возможно?

— Вы и сами знаете, что исключено. Ромашовы любят меня так, что даже моё состояние, выходящее за обычные рамки, их искренне волнует. Это я видела с детства.

— Спасибо вам за всё, Сергей Иванович, — сказала я тихо. — Если Ксюша с трудом пережила потерю сына и мужа и даже любящих её мужчин держала на расстоянии — возможно, и из-за меня, — то вы все подарили столько ласки, что я не испытала такой же боли, как она.

— Она и ради тебя это делала.

— А нужны ли были такие жертвы? — вдруг вырвалось у меня. — Я лет в семнадцать задала ей этот вопрос. Она отмахнулась и сказала: «Мы одна семья навсегда, и нарушать её нельзя». Хотя за маму искренне порадовалась, когда та вышла за Аркадия Фёдоровича.

— Ксюша тобой жила. Поэтому и порадовалась за Мариночку.

— Я нашей Мариночке благодарна, что она позволила мне жить с Ксюшей. Иначе бабуля не выдержала бы.

— Но и ты хорошей защитницей для неё оказалась.

— Да уж… Что вы смеётесь, Сергей Иванович?

— Ты и для Эдуарда с Владом была капитаншей.

— Это вы о чём? — не поняла я.

В этот момент в дом счастливые и раскрасневшиеся вошли Вересов с Владом, успевшие услышать последнюю фразу.

— Николай, ничего не упустишь! — рассмеялся Сергей Иванович.

— Влад, признавайся, как этот ангел мог оказаться капитаншей? — подхватил Вересов.

— Ты и сам догадываешься, — отмахнулся Влад.

Сашенька с Вальком переглянулись и с улыбкой удалились в комнату — зная, как любят здесь расспрашивать Сергея Ивановича о моём детстве.

Ромашовы — и старший, и младший — смотрели на нас с той самой, тёплой и нерушимой симпатией. И я снова чувствовала то, что знала всегда: какие бы сложности ни встречались, меня здесь любят и ждут. Всегда. И, возможно, именно поэтому Вересов так обожает эти воспоминания — щедрые, бесхитростные и наполненные той самой любовью, которая всё скрепляет.