Первая, Белая, и Всея. глава 31

                Глава 31. «Златрус» уходит от погони.
*Пока Учитель уравновешенной беседой, прощался со старейшиной скрытого селения - завершал восприятие омертвелой эпохи, ученики пошли тихо бродить по туннелям времени. В зале просторной степи, где они четыре тысячелетия назад уклонялись от свиста сарматских стрел и жужжания скифских копий, слышны были взрывы бомб, автоматная и орудийная стрельба, гремело напрягающееся рычание повсюду ожившего металла.
- Видно Отечественная война снова идёт, мы уже здесь были, - сказал Полова, - надо подождать Учителя, сами не определим, полезны ли мы этому залу, а то по неосторожности загрузим без нужды все волнения, у меня кость левой ноги ударенная древней стрелой устало ходит, может, пока присядем.
Одна часть учеников подыскивала удобные сколы камней, чтобы усадить возникшую усталость, другим любопытно стало прошедшую войну снова увидеть, опасливо вошли в бушующий зал войны.
Шли горячие бои одинаковой выправки выверенных солдат;  смешивались различные, падающие на головы командные направления приказов, и упорядоченные уставами передвижения, как порыв мужества. Длинно начерченные чёрные угольные полосы на лицах и тяжёлые песчаниковые выдохи лёгких, исчезали в историю, просматриваемые различия прошлых устремлений  являлись самыми важными отличиями отчаянного столкновения. Война она везде война, без наличия смерти - никакого результата.
Тут какая-то иная, суетная война, - заключил Кипчак, - надо найти место командного пункта, и пробраться к экрану управления боем, иначе не разберёмся, какие тут бури шумят. Идёмте быстрее, - настоял Кипчак, сам первым пошёл искать командный пункт, невольно встрепенулся от близкого взрыва, волна свалила его на землю, золотая серьга отцепилась и упала в горелую траву. Кипчак стал рыться в заросшей земле, искать серьгу, отстал, а товарищи, по указателям обоснованного чутья ушли в направлении командного грота.
… Откуда-то, вынырнула группа обученных надобностью молвы и грузом рутины крепких солдат. Натренированным восприятием гнева, они навалились на ползающую по земле гражданскую одежду, скрутили рукава, защёлкнули наручники, погрузили в тяжёлую военную бронемашину и увезли в неизвестном направлений. Говорили спецназовцы на знакомом Кипчаку языке, похоже его собирались расстрелять; доставили в лагерь военнопленных. К нему продолжали обращаться с жёсткой казённой грубостью, на том же доступном наречий. Для того чтобы навсегда остудить молчаливый враждебный пыл, его закрыли в сырую холодную камеру на время предусмотренное санитарным карантином. Через две недели, исхудавшего пленного, завели в комнату с зарешеченными окнами. За пустым столом сидел человек в военной форме с нашивками переделанного образца.
- Военный следователь степной зоны, - представился офицер рассеяно, держал шею с положенным гордо вытянутым навыком, будто пастух смотрит на околелую овцу, думает, не время ли оселком остроту ножа подправить. С установившимся, подобающим равнодушием, достал из под стола плоский чемоданчик, и тут же стал зачитывать утвердительно вылазящие  печатные строки, принялся задавать подготовленные вопросы:
- Вы проникли на нашу территорию с разведывательной целью. Вас захватили в момент попытки обнаружить заложенный «чип победного руководства». По закону военного времени такие действия предусматривают расстрел, даже предварительная пытка не положена, но я думаю, до устранения исполнителя, дело не дойдёт. Вы должны подробно рассказать, кто поручил похитить «чип победного руководства» и сколько лет было отведено на эту операцию? Учтите, мои вопросы требуют однозначно чёткого ответа, иначе программа дознания даст сбой, и тогда вас невозможно будет спасти от полагающейся смерти.
- Кипчак мерял слова следователя непониманием, - Не знаю ни о каком «чипе», просто у меня случайно отстегнулась серьга невидимого присутствия, она из чистого золота, я её стал искать в жухлой траве, и…
- Именно вот это «невидимое присутствие» нас больше всего интересует, на войне случайностей не бывает, вас задержали ровно в том месте, где заложено «победное руководство», – следователь достал кофейного цвета лист бумаги, что-то на нём написал и предложил военнопленному подписать согласие на сотрудничество, разоблачающее враждебный замысел.
Кипчак поднял закованные в крупных железных серьгах костлявые руки, показал принуждённое оцепенение, густым взмахом прямой длинной причёски головы, выразил вполне созревшее недоразумение, сопоставимое с враждебным веком. Текущая война близка тем, кто не боится потревожить прах предков, переживший ужасы высчитанного времени. 
 Вошёл короткий военный тюремщик, держал связку ключей, отстегнул оковы, и лениво ушёл.
- Я специально заказал бумагу грязного цвета, потому что секретарша, которая узаконивает подписи, беспрерывно пьёт кофе, оставляет кофейные круги на листах, чтобы противник не мог уловить главный секрет падающий от кофейных колец, я прячу коричневую серость штабных надписей. Подпишите, что вы предупреждены о разрешённых опытом военного чада, установившейся медицины, и преимущественно безболезненных пыток, но если будете упорно молчать, вас могут лишить некоторых не совсем полезных органов.
- Я, поисковик современного научного толкования, и вовсе никакой не военный, - Кипчак не имел опыта в рассеивании путаных сомнений, потому говорил прямолинейно, - мы ходим по тысячелетиям, Учитель готовит из нас проводников, перенимаем груз усталого государственного бремени, после конечного умозаключения всего человечества прекратим все войны, разрушим неравенство, утвердим неограниченное существование всякой истины.
Следователь шустрыми пальчиками поиграл по клавишам, как бы оправдываясь, сказал: - Никак не можем получить «пластины прямого соображения», приходится самому думать, надпечатывать мысли вручную. И так, вы признались, что вы разведчик и намеревались невоенным способом похитить чипы победного руководства, разрушить уравновешенные умозаключения генштаба, возможно, всех государств сразу, и особенно нашего, образованного современностью исторического размаха. Это весомое военное противостояние имеет международные торговые цели в предстоящем мироустройстве, мы приобщим ваши заключения к главному годовому докладу армейского штаба. Вы должны понять, что наша служба подконтрольна уклонам орбиты, мы не можем скрыть преступные намерения даже обыкновенной ящерицы. Каждая живая единица, не списанная в утиль времени, высвечивает свои враждебные намерения, может сбросить хвост, и имеет восприимчивое контрольно поисковое значение. Наша армия в отличие от иных скрытных изысканий, намерена военными атаками добиваться мировой победы и всестороннего признания общих усилий по искоренению отсталого скифского мышления. Стоит задача: силой оружия обеспечить успех мгновенного результата, путём стравливания недоказанных родственных связей, у нас многолетний опыт подобного мероприятия, поэтому вам бесполезно отпираться. Военное превосходство, плавает стаями думающих железных птиц, благоволит нашим целям, это самое явное действие экономически передового, современного достижения. Ваша враждебность тут вполне очевидна, воровство военной структуры вам не поможет, если не объявите сообщников, придётся в дальнейшем применять положенные пристрастия, а на сегодня достаточно, - заключил военный следователь, - три полных страницы допроса вполне соответствующая норма дня. И вот ещё что, за текущий год я должен написать кандидатскую диссертацию по юриспруденции, рассматриваю преимущества различных форм казни, подумайте какая кара подошла бы вам больше: расстрел из пулемёта, пистолета, или укол яда; отсечение головы я исключаю, пугачовчина вам не грозит. Все случайно осуждённые, в основном просят сожжение на костре или распятие, мне кажется подвешивание за ребро на кол, не менее почётное осмысление предстоящей смерти. Подумайте над посылом необходимого выбора, который вам предстоит испытать на столпе судьбы, чем больше празднословящих иноверцев мы истребим, тем показательнее наша статистика. 
Следователь убрал со стола чемоданчик. Затем, заодно с креслом, подобно хвосту ящерицы, уполз под пол. Кипчаку надели наручники и увели в камеру предварительных пыток. Он понял, что оказался в плену безжалостной случайности, следователь не даром требует к себе уважение. Здравым осмыслением, стал рассуждать над подходящим видом казни.    

… Ученики совместно вознегодовали на театр непредвиденной войны, в который непреднамеренно попали, это вовсе не то, что они хотели видеть.
 Шла война гражданской неразберихи на высоком заоблачном уровне, крестьянская война Нестора Махно поднялись на небо. На сплошной высоте уйма тачанок без возниц, напрямую управляемые из гуляйпольского командного грота, который намеревался рассекретить Кипчак. Следствие вполне обосновано подозревает надвигающуюся наземную силу противника окружившего отсутствующую власть. Высокий уровень летательных аппаратов сосредоточенных над крестьянской республикой Махно, свидетельствовал, что заоблачные тачанки в состоянии за несколько суток до казни Кипчака исполнить мечту атамана - решить исход войны в пользу мирового крестьянства.
 Самыми действенным оружием в этой войне, являются изобретения железных «воронов», заключили ученики, лучами лазерных глаз низколётные птицы, за считанные мгновения способны уничтожить запрограммированную живую силу и технику противника. Все военные действия строго упорядочены и рассчитаны по времени до секунды. 
Ученики поняли, что доведённая до безумного совершенства военная экономика, сумеет до конца текущего века уничтожить назначение пахотной земли, бегающие по цвету травы животные стада, включая и людей, относящихся по образу наличного поведения к стадному образованию. Дремлет предсказанная неразбериха. Усовершенствованное людьми жизненное определение и оглупление человечества по расовому и религиозному признаку, не в состоянии побороть конечное назначение жизни. Кончина военизированной экономики, последнее необходимое преобразование в предстоящем восстановлении намеченного мировосприятия.   
Ученики почувствовали несоответствие ограниченной войны и гражданское понимания жизни всеми высчитанными жильцами земли одновременно.  Они вышли из зала перекрёстной стрельбы, пошли навстречу Учителя с единственным вопросом. 
- Куда подевался Кипчак? – спросил за всех Пропадит, по голосу чувствовалось, что он предполагает нечто не явное, о чём догадывается, и предпочитает заранее не разглашать.
- Кипчака в военной степи пленили, - сообщил Птенец, - его содержат в камере пыток, и планируют расстрелять. Если за предстоящую ночь не удастся выкупить пленённого из зала войны, а я уверен, что не удастся; убеждён, что его безобразно кочующее телесное наличие может навсегда лишиться живого подобия.
Ученики одновременно заволновались, их мозг вмещал заложенное каменной эпохой племенное заступничество, они стали требовать от Учителя действенных мер; некоторые предложили обратиться за военно-стратегической помощью в армию Субр - к сыновьям убитых родителей.
- В данной беде нас выручит только мобильная спецоперация, - сединой волос и морщинами лба Учитель изложил необходимый план.
 - Шрамы лица это овраги земли, - сказал он, - поэтому на машине неизвестной скрытной марки «Златрус», оврагами, необходимо проникнуть в Зал войны, усыпить давно изобретёнными путами часового, вколоть ему в пах препарат сонного равнодушия, и в суматохе, незаметными действиями совершить подмену. Внедрим в конвой своего человека, тогда же в час запланированного привода Кипчака на допрос, сможем его освободить и незаметно вывезти, - заключил Учитель. 
- Вам не удастся его выкрасть! – нервно возразил Птенец, никто не придал значения его выкрику, он пожалел, что поделился донесением натовского генерального секретаря, ежедневно сообщающего ему лично, все секретные данные.
- По намеченному плану нужны два добровольца, за рулём я сам сяду, - предупредил Учитель. 
- Мы не имеем права вами рисковать!..
- Вы не жили при советской империи, никакого тут риска нет, есть народное устремление, и серость управленцев. Машина «Златрус» надёжна как любимая песня танкистов! 

…Ровно в девять часов утра к зданию военно-следственного училища подъехал спецтранспорт «Медес» с затемнёнными грузовыми окошками. Двое тюремщиков нажали подъёмную кнопку задней двери, ждали вывод арестанта. В мгновение, туманное облачко обдало лица тюремщиков запахом несообразного забытья, они не заметили, как упустили подмену дерзкого намерения, но равновесие удержали, стали беспорядочно, не по уставу, пихать закованного в наручники, переодетого часового. Ввели ошарашенного беднягу в следственную клетку.
 …Пустельга и Первоход улыбнулись удаче, грубо закинутый в грузовой салон с невысохшей заводской краской Кипчак, не сразу сообразил, что произошло. Меж тем «Златрус», нёсся без обычного рычания совершенного мотора. Пустельга принялся рассоединять закованные руки пленника. 
Сидящий в вынырнувшем кресле следователь, соединил излучение глаз, навёл зрение на дремлющего часового, уловил фальшь события, понял, что его диссертация пущена по ложному направлению, и тут же поднял условленную в таких случаях тревогу, огласил наличие подмены арестанта. 
Взвыли двигатели мирового авто-достижения, за «Златрусом» погнались, три предназначенные для погони, проверенные мировые внедорожники: «Таута», «Медес», и «Волова». Им было приказано не более чем за считанные минуты, перехватить неизвестный транспорт, распилить на части и доставить в признанные корпорации для изучения неустановленной автомобильной дерзости.
«Златрус» нёсся с нежной мягкостью по степным дорогам новой гражданской войны, Учитель невольно задумался. Западающие гиены в прошлые столетия много раз пытались покорить эти земли,  каждый раз натыкались на трепетное возражение великого простора, кровожадных, лезвиями и взрывами выпроваживали в их столицы; из-за доброты характера и безалаберности мировоззрения прощали все обиды, более того, одаривали врагов жалостью. Враги крепчают и снова идут войной на святой простор. Сколько можно! - это невыносимое самочувствие.
Они же, эти западники, устали от постоянной сумятицы своей цели в чужой земле, сумели спрятать хитрость, в исконном владении стравили родственные народы - благо те не имеют схожего навыка. Опыт с индейцами вспомнили. И простоватые родичи, подобно индейским многомиллионным племенам, принялись уничтожать друг друга.
 Вот какая бывает потеха у успешной злобы! 
  На встроенное специально для этой операций предостерегающее табло машины, Учитель увидел сигналы срочного извещения: преследуют три авто-стрелы известных гоночных марок. Центр успешного контроля рекомендовал «Златрусу» выйти в бездорожное подлесье. Экран предупредительного центра показывал три царапающих кривых следа преследователей, теснящие уход спасительной искры.
Пустельга повесил спиленные наручники на выдвинутую лебёдку машины, с чувством излишней юношеской пренебрежительности решил дразнить опасную погоню. Спасательный экипаж нёсся с гладкой упреждающей уверенностью, машина проехала вброд небольшую реку и, стекая водой, пропала в узкую заросшую дорогу лиственной рощи.
 Преследующие жандармские машины скребли днищами замшелые пни, временами застревали в бревенчатые буреломы, освобождали колёса мотопилами, с негодующим рёвом, пытались нащупать след утерянной точки, и снова попадали в непроходимые дорожные завалы. Мировые спецслужбы плакали и молились своим богам.
Учитель вслух читал успокоительные стихи и пел песню бесшумному мотору, летучая плавность колёс по спасательной дороге, играла музыку свободы. Загоревшийся красный треугольник показывал, что запутанные, длинные обводные дороги войны спалили электро-заряд и предусмотренное для операции горючее топливо.
- Нам надо дозаправиться, иначе застынем как нищий у паперти, - Учитель на ходу, сбил из саманного кирпича стену заброшенного придорожного дома, вогнал машину в просторную сельскую гридницу. Сухими комьями спасатели тут же заложили пробитую стену. Пустельга и Первоход, с подобранной в чулане ржавой жестяной канистрой имеющую вдавленное клеймо вермахта, оставленное прошлою войной, вынесли обнаружившуюся заботу на просёлочной дороге, шли без сомнения, шли как отставшие от молельного хода прихожане. Вскоре показался преследующий их «Медес». Проблесками самообновившейся летательной стрелы, невидимые поисковики горючего, действенным напряжением, заглушили мотор преследующего их автомобиля. Оцепенением тел жандармы отстранились от понимания цели.
Добытчики вскрыли запасной бак преследователя и выточили, весь сопоставимый надобностью остаток топлива. Унесли наполненную канистру для горячего оживления своей скорости в предстоящем пути. 
- Одна из ущербных машин высушена под чистую, - радостно доложили Учителю соучастники мероприятия, - можем разбирать обиду сырцовой стены.
- Не стоит терять время! - Учитель высчитал возможные усилия, в долях сантиметра, с необходимой срочностью определил, что машина, в предстоящем желании машиниста, без излишних усилий справится с надобной задачей.   
Ожили приборы, заложенная стена разлетелась и «Златрус», на глазах, оцепенелых, застывших в закупоренной машине жандармов, выполз из невидимой крыши ложного призрака. Машина пропадала из глаз обессиленных погонщиков, удалялась в сторону границы состоявшейся условной цели.
Остальные две предназначенные для преследования машины ушли вперёд: запутанно выслеживали необходимый перехват, указательные приборы чертили лихорадочные линий трясущегося поиска.
 Не сбавляя скорость, Учитель усиленно определял геометрическое направление выхода из угла стянутого преследования, решил прямым лучом двигаться наперерез противнику. До выезда из военной степи ещё далеко, одна надежда, воспользоваться упреждённым преимуществом транспорта, перескочить заслон с риском для жандармов, лишить их состязательного доступа в открывшееся бездорожье. Машина спасателей неслась, перескакивая окопы, ныряла в земляные воронки; широкие реки удавалось брать с затруднениями, приходилось автоматически задраивать кузов и ползти по дну пропавшего определения. Учитель презирал руководящие электронные противопоказания в условиях выталкивающей силы воды, на скорости отчаянной нужды, уверенно всматривался в тусклые непроницаемые усилия конечного выхода, нащупывал узел степного преимущества. Наконец, «Златрус» выехал на прямую, открытую полосу дороги. Над спасателями закружили шумные железные «вороны», едва удавалось уходить от направленных сверху взрывов. Учитель включил «агрегат обманного наличия», запутывал воздушных неприятелей. Секретным кодом потребовал от Соколиного штаба, разделаться с оскорбителями намеченной цели. Раздался близкий вражеский взрыв, машина на волне исполненного негодования поиграла юлой в воздуховороте противящихся завихрений; оторвавшись от земли, многократно перевернулась и положено стала на колёса, неслась запланировано, не замечала постоянную напряжённость озабоченных спасателей. Один из значимых преследователей намеренно нагло преградил путь похитителям свободы, с высчитанным сочетанием пути направился наперерез, встал поперёк полосы узкого проезда. У водителя «Златруса» не оставалось времени на раздумывание, он ощутил усладу надобного тарана. Снёс «Тауту» преградившую дорогу, с успешной дикой скоростью стал удаляться от лежащего вверх колёсами, опрокинутого тюремного стража.
Закружили ожидаемые «соколы» неба, привычно быстро перебили назойливость вражеских «воронов». Оставалось уйти от пропавшей в приборах «Волоты». Дышавший с преднамеренным усилием Учитель тростил головой, окончательно пришёл в себя, очнулся после тарана, стал лучше видеть плоскую как столешница приморскую равнину, отвлечённым состоянием чувствовал, что скорый выезд из театра войны приводит его контуженые чувства в усталую притоманную радость. «Златрус», подобно живущим в грязи медведкам, преобразившимся на ветвях бражным бабочкам, самоочищался, менял преодолимое состояние, блестел в свете дня; дорога излучала конечное направление. На мониторе вспыхнула последняя ползающая точка, горела «Волота» сбитая неуязвимыми «соколами». Спасательный агрегат нёсся непобеждённым, легко плавал по плоскому широкому простору, летел с весельем орла несущего в гнездо к оперенным орлятам ожидаемую добычу. Установилась непривычная расслабленно дышащая тишина. Приборы безопасности обнаруживали пропажу всякой погони, перестали тревожить успокоившееся сердце Учителя. 
… И заждавшиеся ученики уже обнимали Кипчака, удивлялись, что Пустельга и Первоход вовсе не измотаны погонею; и у Учителя как-то потемнела седина, разгладилась суровость шрамов. Оставленный на границе войны и мира «Златрус» победно моргал фарами из дымной темноты, прощался со смельчаками. На капоте блестела серьга утерянная пленником, Кипчак поспешил её вернуть, испугался, что спасавшая его машина вдруг может в невидимую мишень превратиться. Знал, что произвол, лишённый выбора, может временно опечалить каждого. Если вдруг человеку, невозможно избежать принуждения плачевной участи, если он скован временем текущей неразберихи, всегда нужно противиться изнутри. Не следует позволять текущему своеволию утверждать над собой насилие, нужно сопротивляться умело, быть предусмотрительно соучастным к беде соплеменника, не попустительствовать злобным намерениям, и тогда каждый скажет:
Дороги империи пахнут мужеством, война помнит победителей, и старые войны не прячут шрамы. Восторг зачастую наивен, тайны времени спрятаны теми, кто идёт уверенно и говорит тихо.
 Враждебные люди, обычно, не осмыслены в праведном, остерегаются тех, кто способен противостоять решительной местью. Слабые не любят героизм. Самому же, не стоит входить в омут злобы. Следует быть упреждающим.
 В степи блеснул свет, ударил гром, и Кипчак ощутил ожидаемое, необыкновенно усталое великолепие. Друзья подошли, чтобы восхититься отысканной серьгой и лёгкостью обретённой свободы.
 …А он уже спал.*