Глава 57, -О дантистах и искусстве приходить домой

Дантисты, особенно в инфернальном смысле, всегда беспокоили автора. Он даже как-то раз по неосторожности женился на дантисте. В доме сразу появились толстые анатомические атласы, книги по челюстно-лицевой хирургии, где в качестве иллюстраций присутствовали, в частности, фотографии человека, каким-то образом ударенного вертолётным винтом. Они впечатляли.
Среди посуды стали попадаться зонды, пульпэкстракторы, ретракторы, роторасширители. Бывали и щипцы с дизайном, явно срисованным с гравюр времён разгара борьбы с ведовством и чёрной магией.
Нашлись и позитивные моменты — спирт, эфир, мышьяк. Спирт неплохо скрашивал долгие зимние вечера, а эфир годился для усыпления бабочек, в случае начала их коллекционирования по набоковскому сценарию. Мышьяком можно было, в потенции, по старинной английской традиции травить тёщу. Во время вышеупомянутого скрашивания долгих зимних вечеров мысли об этом щекотали нервы и веселили.
Домашние разговоры завертелись вокруг острых и подострых пульпитов, недопломбированных каналов, гангренозных зубов, глубоких кариесов, свищей и резекций верхушки корня.
За многие лета судьба и стоматологические проблемы сводили автора с множеством разных дантистов по всему свету. Кого только среди них не было — победители соревнований по современному триатлону, призёры марафонских забегов, инвесторы в паевые фонды (таковых, кстати, было множество).
Попадались как люди вполне интеллектуальные, так и полностью лишённые хоть каких-то представлений об окружающем их мире — за исключением, разумеется, способов прохождения сложных каналов, а также методов установки имплантов в тонкой надкостнице.
Автор был даже знаком с дантистом-шпионом, по крайней мере считавшим себя агентом какой-то очень секретной разведки и пытавшимся у пациентов с открытым, набитым ватными валиками ртом выведать важные для его патронов сведения.
Бывал автор и у прославленного в далёкой Америке зубного лекаря с ампутированной ногой и искусственным тазобедренным суставом, убеждённого, что вся эта беда случилась с ним из-за неудобной рабочей позы, связанной, в свою очередь, с ошибочным, а то и злонамеренно ошибочным проектированием стоматологического кресла. Он судился по этому поводу много лет с производителем оборудования и какой-то дантистской ассоциацией, осмелившейся это кресло сертифицировать.
Восьмые зубы автору удалял врач, певший во время процедур итальянские оперные арии, замечу, весьма неплохим голосом. Он трудился в районе, где компактно жили граждане неоднозначных сексуальных предпочтений, да и сам был горячим сторонником разнообразия в этом вопросе. Видимо, поэтому в потолочном телевизоре, предназначенном для развлечения принимающих страдания пациентов, шли ролики весьма специфического свойства. Крутились они без звука, но сопровождались бархатным тенором дантиста. Например, партия тореадора Эскамильо из «Кармен» в исполнении стоматолога, озвучивавшая эпизоды гей-парада, производила просто потрясающее впечатление.
Надеюсь, все истинные любители авторского таланта это оценят!
У одного из дантистов на ресепшене сидела его совсем старая греческая мама, не умевшая работать с компьютером, поэтому записывавшая всех и всё в огромный гроссбух. Из него потом относительно молодая греческая жена стоматолога переносила каракули в обычную дантистскую программу. В результате этого семейного подряда пациентов либо не было целый день, либо они приходили стаей — именно тогда, когда любящий муж и верный сын куда-нибудь уходил. Старая греческая мама на ресепшене спасала ситуацию, часами рассказывая пациентам о правильных методологиях получения сыра «фета» из овечьего молока, приготовлении брынзы и преимуществах потребления оливкового масла первого холодного отжима.
В далёкой Австралии на ресепшене у некоего дантиста сидела ничем не примечательная старушка, собиравшая толпы жаждавших зубоврачебной помощи русских евреев. Дело в том, что сын этой старушки был послом Австралии в СССР, и через неё наши бойкие соотечественники наладили поток корреспонденции. Хотя, заметим, в каких-то более «серьёзных» вопросах от мамочки посла проку, как говорили активисты, было мало.
Советских граждан, ожидавших очереди к зубоврачебным наслаждениям, старушка с удовольствием развлекала демонстрацией альбома с фотографиями сыночка на Красной площади, в ГУМе и на фоне Бородинской панорамы, ошибочно полагая, что именно по этим видам ностальгируют жители Одессы, Черновцов и Жмеринки, собравшиеся на Зелёном континенте. Зато дантист был очень доволен и даже научился по-русски говорить «откройте рот», «не закрывайте рот» и «ты очень красивая».
Трижды в разных точках планеты вашему любимому автору особенно везло, и ему попадались зубные врачи, страдающие болезнью Паркинсона разной степени тяжести. Они дрожащими руками засовывали инструменты в авторский рот и абсолютно одинаково — невзирая на то, что их разделяли моря, океаны, тысячи километров суши и стадии болезни Паркинсона, — били зеркальцем о бесценные авторские зубы.
Особенно сильное впечатление на автора произвёл один дантист, серьёзно увлечённый игрой на фондовой бирже.
Лихорадочный взгляд этого зубного доктора, прикованный к экрану с разнообразными индексами, иногда всё же отрывался от бегущей строки с биржевыми показателями к ротовой полости пациента. Однако всплёскивание руками с наконечником работающей бормашины — в случае появления на мониторе маленьких красных стрелок, — а также нервозное вскрикивание стоматолога приводили к регулярному выпадению слюноотсоса и другим тяжёлым последствиям.
Автор замечал, что при зелёных стрелочках этот дантист сверлил расслабленно и добродушно, а красный цвет делал его агрессивным и каким-то кипучим. С набитым ватой ртом и онемевшей челюстью оставалось предположить, что дантист играл на понижение с коротким плечом.
Почти все известные автору дантисты из Западного мира были увлечены сложными химическими опытами и экспериментами со страховками и госдотациями на стариков. В этом поле совершались композиционные маневры, перебрасывались туда-сюда индексы и номера работ, происходили горестные неудачи, терпелись обидные поражения и вкушалась сладость заслуженных побед.
В одной из весьма уважаемых стран свободного мира — Канаде — автор обнаружил ситуацию, заслуживающую его блестящего пера и нашего уважаемого внимания.
Жили-были два замечательных дантиста, Миша и Валя. Оба были русского, скорее даже советского происхождения, но университеты уже заканчивали на месте, чем очень и заслуженно гордились.
Оба находились в каком-то разгаре дантистского возраста и на пике карьеры — лет сорока пяти. Шоп (его для большего самоуважения называли офисом) снимали пополам, оборудование тоже покупали вместе, ресепшен общий, разумеется; все расходы по-братски — в общем, вся жизнь на двоих.
У Вали — дочка лет восьми, у Миши — сын-подросток и тоже дочка, одногодка с Валиной. Конечно же, дружили семьями, да и жили неподалёку — до офиса минут двадцать-тридцать пешком или три минуты на машине, если погода плохая. А друг от друга — вообще можно было докричаться. Барбекю по субботам, дни рождения, Новый год, еврейские и иные праздники… Что тут говорить — одна семья. Работали сменами: Миша — с утра и до обеда, Валя — наоборот, менялись через день. Только вот в отпуск вместе не ездили — клиентуру не растерять.
С жёнами повезло обоим — девушки правильные, хозяйственные, домашние. Мишина Катя — постарше, лет сорока, а Валина — молодая, около тридцати, блондинка с короткой стрижкой — Светлана.
Как-то, в недобрый день, Валя на работе почувствовал себя плохо. То ли пельмени из русского магазина, то ли что-то ещё — история об этом не знает.
На беду, в этот день и ассистентка (та, что подаёт инструменты, держит слюноотсос и отвечает на телефон) взяла выходной. Валю сильно тошнило, ему было ни до чего, он даже Мише не позвонил предупредить. Против всех обыкновений просто повесил на дверь табличку «Закрыто». Голова кружилась до такой степени, что Валя едва нашёл силы вызвать такси.
Шатаясь и задыхаясь, доплёлся до спальни. А там, как уже догадываются все мои верные читатели, обнаружил свою Светку на Мише.
По всему было видно, что любимая супруга очень старалась, что не мешало Мише поощрительно похлопывать её по столь ценимым Валентином округлостям.
Сцена сопровождалась таким громким аудиорядом, что участники просто не имели шансов услышать Валино возвращение. Да и вообще, были настолько увлечены, что обратили на него внимание, только когда муж, друг и партнёр по бизнесу оказался в середине спальни.
Ситуация была настолько яркой, что Валю даже как-то перестало тошнить.
Ведь это могло случиться с кем угодно, кроме него, Валентина.
«Света, Светочка, Светланка… Светик-семицветик, родная душенька. Сколько лет вместе… А Мишка?! Как он мог?!»
Ну, не будем дальше живописать детали, оставим ненадолго наших героев одеваться, боясь глядеть друг на друга.
Мы это можем спокойно сделать — дантисты и их жёны не кисейные барышни, никто бросаться со скал и топиться не побежит, тем более что рядом никаких скал и больших водоёмов не было: местность равнинная, речушки мелкие.
Для части наших читателей, не поживших в благополучном мире развитого капитализма, могут оказаться неизвестными некоторые реалии, о которых автору следует упомянуть.
Всё сложно. Офис в долгосрочной аренде, из которой особо не выйдешь, оборудование в лизинге, страховки неразделимы, дома закредитованы, машины в лизинге, активы на компании, а в ней все в учредителях, дети в частных школах по контракту, всякие общие гарантии подписаны в компенсационных фондах. Банковские счета общие, кредитная линия на материалы и инструменты. Можно перечислять до завтрашнего вечера…
Короче, жизнь не сказка: решить возникшие личные проблемы, уйдя на все четыре стороны, не выйдет.
Миша оделся и поехал домой, к Кате и детям.
А Валя отправился в гостиницу, но на следующий день, как обычно, вышел на работу… А куда бы он делся.
Сор из избы поначалу решили вообще не выносить, но Валентина всё же заклинило. Работать он работал, с Мишей говорил через ассистентку, хотя потом даже и без неё начал потихонечку общаться — по рабочим вопросам.
Но к Светке и дочке не вернулся — не мог. Жил пока в гостинице, ребёнка забирал на выходные.
Кате моментально всё стало известно. Автор точно не знает откуда — может, Светка сама рассказала, надо же было объяснять, почему Валя съехал. Могли и сердобольные знакомые подсказать: русское комьюнити, как еврейский штетл, — все всё знают. Хотя нельзя исключить, что и сама догадалась.
После этого Миша собрал вещи и переехал к Светке. Та была помоложе, посимпатичнее, да и что за радость — домой приходить, Катины скандалы слушать. С детьми тоже, как и Валя с дочкой, начал видеться по выходным.
Валентин переехал из гостиницы в квартирку неподалёку, начал обживаться в холостяцких реалиях. По вечерам, конечно, было скучновато. Только оказавшись в этой квартире, Валя осознал, насколько замкнута его жизнь, какую огромную часть бытия составляла Светка. Он очень скучал по ней, по прошлому, казавшемуся теперь таким беззаботным. Наступила длинная осень, потом стало совсем холодно и совсем одиноко. Валя почти перестал ходить пешком, забыл про фитнес, которому раньше уделял много внимания. У него вырос животик, он чувствовал, что постарел за эти несколько месяцев. С кассиршами в магазинах, клиентами, ассистенткой, с Мишей по необходимости общался в каком-то автоматическом режиме, часто ловя себя на мысли, что это вообще не он, а кто-то третий, живущий по непонятной причине его жизнь.
Все удовольствия бытия как-то свелись к вечерней пицце и бесконечным телевизионным шоу. Бывало, на автопилоте он подъезжал к своему дому, видел там Мишину машину, свет в окнах и быстро, пока не потекли слёзы — что тоже случалось, — уезжал в сторону своей квартирки.
Как-то, особенно холодным вечером, ему позвонила Катя и попросила заехать, помочь с хозяйственной проблемой: тёк полотенцесушитель, а вызывать сантехника во внеурочное время — это двойной тариф. Валя не видел Катю с тех самых пор. Как-то хотелось дистанцироваться от всего, связанного с Мишей, в том числе от его жены и детей, с которыми раньше, вообще-то, очень дружил.
Такой встречи со стороны детей Валя не ожидал. Ему искренне обрадовались, стали наперебой рассказывать какие-то детские новости, жаловаться на строгость Кати и излагать содержание очередного пиксаровского мультика — всё одновременно. Катя так и стояла прямо у входа, улыбалась и глядела на Валю глазами, в которых, как ему показалось, стояли слёзы.
Все просто забыли про потоп, напомнивший о себе струйкой, вытекавшей из-под двери ванной. Валя моментально нашёл на цокольном этаже водопроводный щиток, перекрыл горячую воду в эту ванную и вызвал на завтра сантехника. Потом все дружно собирали воду, выжимали тряпки в унитаз и ликвидировали последствия катастрофы.
Катя предложила компенсацию за ущерб, нанесённый Валиной жизни полотенцесушителем — невероятную пасту с соусом песто, базиликом и белыми грибами. А потом был чай со смородиной и крохотными бубликами с маком из русского магазина.
Дети долго не отпускали дядю Валю из дома, а девочка просто разрыдалась и требовала, чтобы он остался «насовсем».
Валентин вернулся в свою холостяцкую квартирку в каких-то растрёпанных чувствах — что-то в нём изменилось в тот вечер. Он лежал без сна часов до трёх, а то и до четырёх, пытаясь собраться с мыслями: они разбегались в разные стороны, обращаясь в причудливые цветные узоры, выстраивающиеся на довольно низком потолке в имя «Катя».
На следующий день Валя всё думал позвонить Кате, справиться насчёт полотенцесушителя, чувствуя какую-то слабость — не то от бессонницы, не то от вчерашней уборки ванной, — но стеснялся, и в конце концов твёрдо решил сделать это в другой день.
Ситуация, однако, разрешилась без его участия. Катя позвонила сама, сказала, что сантехник поменял полотенцесушитель (это вообще было принято в тех местах — вместо того, чтобы поменять прокладку за десять центов, установить новый полотенцесушитель за триста долларов). И пригласила на яблочный штрудель. Вечер был чудесен. Новый полотенцесушитель сверкал китайским никелем, грел, исправно пропуская через себя горячую воду, штрудель при ближайшем рассмотрении оказался шарлоткой, дети рано и исправно отправились спать, а Валя остался.
Катя была очень нежная и трогательная, с неожиданно гибким, податливым и совсем молодым телом.
Эта ночь была полна любви, слёз, избытия отчаяния и суеты всей предыдущей жизни. Сказать, что Валентин был счастлив, значит не сказать ничего. Как у героя Жозефа Рони — бесконечность грядущих веков раскинулась перед ним. Они с Катей стали одним существом, полным доброты и каббалистических смыслов.
Уже через несколько дней Валя и Катя вместе собирали с утра детей: Валя мазал им бутерброды баклажановым дипом, а Катя строго требовала с них начищать до блеска Валины туфли и стоять на улице не за пять, а за десять минут до появления школьного автобуса.
Валя перевёз к Кате вещи — продолжать снимать квартиру было неэкономно.
Ещё через месяц Катя, ночью, страстно целуя любимого, сказала ему, что ждёт малыша.
Где-то через полгода после того, как Катя родила совершенно очаровательную и долгожданную девочку, у Светы с Мишей тоже появился карапуз — рыженький и голубоглазый, вылитый Миша.
Всё, как говорится, свершилось на небесах. Но здесь, на грешной земле, ситуацию с оформлением разводов, новых браков, установлением отцовства детей надо было как-то решать.
Через некоторое время собрали совещание, благо все уже начали нормально разговаривать друг с другом, тем более что необходимость постоянного контакта со своими детьми от предыдущих супругов этому очень способствовала.
Следует обязательно отметить, что путаницы добавляло то, что время от времени старшие дети просто переезжали к биологическим папам, предпочитая жизнь с ними и другой мамой. Особенно это касалось старшей Валиной дочки — жизнь у Кати была веселее, а Света ходила беременной третьим, страдая жестоким токсикозом.
Сразу скажем, что совещание прошло в доброжелательной атмосфере. Стороны были настроены весьма дружественно. Дантисты — народ, конечно, не нищий, но весьма и весьма экономный, что показал, кстати, скоропалительный переезд Вали к Кате. Позлословим: меркантильная составляющая, чего греха таить, там тоже была — ежемесячное выбрасывание денег на аренду квартиры Валентина тяготило.
Финансовых претензий ни у кого ни к кому не было, а посему в структуре собственности и в обязательствах менять ничего и не стоило.
Разводы и новые браки решили отложить — инвестировать прямо сейчас десятки тысяч долларов в адвокатов и суды не хотелось совершенно. Договорились оставить всё как есть. И вернуться к юридическим делам через годик-другой, поднакопив на это денег — частные школы, да, впрочем, и всё остальное, вздорожало в последнее время безбожно.
После совещания, надо сказать, тучи как-то совсем рассеялись, наши дантисты с семьями даже начали вновь собираться на субботние барбекю и вместе справлять детские дни рождения.
Искусство вовремя приходить домой и не приходить домой не вовремя — древнейшее на земле. И учить этому надо с детства. Хотя практика показывает, что часто показавшееся поначалу катастрофой в конечном итоге оказывается спасением.
Ведь Г-дь любит нас — сидим ли мы в этот Рабочий Полдень с набитым ватными тампонами ртом, держим ли слюноотсос, зажав плечом телефонную трубку, работаем ли бормашиной, косясь на сообщения мессенджера от мифического «Жоры-одноклассника».
Всем про нас всё известно, или скоро станет известно, просто к этому трудно бывает привыкнуть. А надо.
«Можете закрыть рот. Прополощите тщательно зубы, я вас запишу на следующую неделю. И ничего не ешьте часик — где-то до конца этого Рабочего Полдня».


16.04.2021