Доверие

В тот день мне не повезло на рыбалке. Когда накануне вечером я добрался из Москвы до знакомой мне деревени, растянувшейся вдоль высокого берега Нерли, что в Тверской области, погода была вполне хорошей для конца августа. Тепло, не очень ветрено, малооблачно, но темнеть начинало уже заметно раньше, так что остановившись на ночлег как всегда у деда Ефима,   я не пошел в тот вечер к реке, решил, пойду с утра. Одиноко живший хозяин был рад моему приезду и  возможности пообщаться, поэтому вечер мы  провели за чаем и долгими разговорами о жизни. Ночью, когда я спал на веранде на привычном мне продавленном старом диване, меня разбудил шум дождя, барабанившего по крытой толью крыше. Почертыхавшись от такого сюрприза, я вновь уснул с мыслью и надеждой, что к утру в небесной канцелярии спохватятся и наведут порядок в погоде. Но не тут-то было! Утро совсем расстроило меня. К то усилившемуся, то затихающему дождю добавился  сильный ветер. Он гнал рваную вату серых облаков прямо над мокрыми крышами домов, мотал кронами тополей и берез вдоль шоссе и лепил на стёкла веранды первые предосенние листья.
    Сидеть в доме, перелистывая слипшиеся от времени страницы журналов «Крокодил» и «Огонёк», хранившиеся дедом с незапамятных времен на веранде за расшатанной тумбочкой, отгадывать стародавние огоньковские кроссворды мне не хотелось. Не для этого же  я приехал сюда за полтораста вёрст в выходные дни, которые ждёшь в течение долго тянущейся рабочей недели! К тому же по пути сюда,  я пару раз останавливался на обочине шоссе, прошёлся по ближним лугам и обзавёлся самой уловистой наживкой для ужения голавля в конце лета: наловил кучу обыкновенных кузнечиков и с десятка полтора крупных - «зеленой кобылки». Не пропадать же им теперь! И я решил: что бы ни было, а вот возьму и пойду, только дождусь, когда хоть немного просветлеет.
      Сильный ветер вскоре несколько развеял небесную хмарь, и я, надев забродный костюм и дождевик с капюшоном, поспешил к омуту, благо находившемуся рядом, через дорогу, чуть ли ни напротив дедова дома. Это место было лучшим на реке для ловли в первую очередь голавля - основной цели  моей рыбалки. Спускаясь по заросшей крапивой и чертополохом дорожке между порослью кустарника и старыми подгнившими, а то уже и  рухнувшими от времени вётлами к остаткам плотины от стоявшей здесь когда-то мельницы, я на ходу наладил голавлинную снасть: собрал длинное спиннинговое удилище с катушкой на добрую сотню метров прочной лески, на конце которой был прикреплен водоналивной шарик-поплавок с поводком из тонкой лески. Всё это завершалось хорошим крючком с насечкой - так крепче сидит наживка.
         В воду я вошел в полной готовности, но все попытки вызвать голавля на поклёвку - в том числе, и с берега - были тщетны. Тогда я решил сменить место - пройти с полкилометра вверх по течению к одному из изгибов реки, именуемому, как рассказывал мне мой старик, здешними старожилами «Лошадиной ямой». Там когда-то провалилась под лёд и утонула чья-то несчастная деревенская кобыла. Печальное, но хорошее и перспективное для рыбалки место с перекатом и глубоким бочагом сразу же за островком на краю верхнего плёса. Я  рыбачил в этом месте прошлые годы и неоднократно выважил на берег увесистых и упорных нерльских голавлей.
        Здесь пришлось спускаться по крутому берегу, но без дороги, а сквозь вдоволь отхлеставшего меня по лицу ветками мелколесья, переходящего ближе к воде в высокую крапиву и камыш. Продравшись сквозь эти заросли,  я, осторожно прощупывая ногами дно, вышел за край неширокой полосы прибрежной травы - здесь было выше колен, а  дальше идти было опасно - там на глубине шёл неустойчивый песчаный свал в эту самую яму. Прочно встав на краю свала, я начал делать забросы, стараясь выкладывать поплавок и наживку навстречу течению и ближе к противоположному берегу, до которого было метров десять, или пытался закинуть его на середину, но так, чтобы снасть прошла над краем бочага.
     Но поклёвок не было, да и рассчитывать на них было, видимо, сегодня напрасно. Опять зарядивший мелкий дождь, затихая на время, то и дело принимался идти с новой силой. Не отставал от него и нудный ветер. Кроме того, и тот, и другой, сговорясь с приличным здесь течением, с досадной регулярностью стаскивали с моего крючка кузнечиков, и наживка - особенно ценная «зелёная кобылка» - подходила к концу. Ну, что ж, решил, я, чему быть, тому не миновать - ещё три заброса и буду, в прямом смысле этой присказки, сматывать удочки и поеду домой. Рыбаки часто дают себе такие обещания насчет последних забросов и редко их выполняют. Но я выполнил, хотя и не совсем точно.
         Наблюдая за прохождением снасти после первого из трёх обещанных забросов, я увидел как кто-то или что-то небольшое плывёт в мою сторону от противоположного берега. Сначала я решил, что это торчит над водой голова ужа. Их здесь много, и они регулярно переправляются через речку, спеша куда-то по своим мирным ужиным делам. Бывало и похулиганишь: подведёшь под него леску и, когда он переплывает через выложенную на воде снасть, подтягиваешь её. Уж легко соскальзывает с неё и обескураженный неведомой силой, подбросившей его из воды, пускается наутёк,  извиваясь и помигивая желтым фонариком на голове.
           Однако сейчас, по мере того, как неведомый пловец приближался,  я понял, что, нет, это не уж, а, всмотревшись, сообразил, что из воды торчит задранная вверх мордочка какого-то небольшого зверька, настолько напуганного своей же смелостью заплыва в такую погоду, что были хорошо видны его выпученные глаза! Я думаю, что в этот же момент зверёк увидел и меня, до сих пор трудно различимого на фоне заросшего берега в защитного цвета  куртке-дождевике и чуть ли ни по пояс в воде  под пеленой моросящего дождя. Это было видно потому, что пловец, уже находясь на середине пути, чуть тормознул, и тут же течение начало разворачивать его и тянуть на плёс расширяющегося русла реки. И это, без сомнения, было гибельно - оттуда  не выгребешь.
    Я увидел, как зверёк отчаянно забурлил водой, пытаясь  удержаться на месте, но ему явно было не по силам бороться с воспрявшей от дождя рекой. Господи, спохватился я, что же ты - не знаю кто - делаешь? Я лихорадочно пытался сообразить, чем я могу помочь ему? Кричать «Давай сюда!»? Попытаться дотянуться до него? Но ни спиннингом, ни рукой я бы все равно не достал до этого безумного зверька, да и двинуться вперед тоже не мог - скатился бы вниз и мне никто бы не помог - и «Лошадиная яма» могла бы расширить своё название за счёт очередного неудачника. Да и все эти промелькнувшие в голове варианты спасения - решись я на них - были бы непростительной глупостью, поскольку любое мое движение в сторону борющегося с течением пловца, любой ненужный в этой ситуации крик ещё больше напугали бы его, и привели  в итоге к быстрой и печальной развязке. В эти же секунды ко мне пришло единственно правильное решение - не мешать, замереть и выжидать, полагаясь на судьбу. Что я и сделал.
       Зверёк как будто понял меня и с последними усилиями начал выворачивать на прежний курс, держа в мою сторону. И ему это удалось. Он стал медленно, но упорно приближаться к тому месту, где, не шелохнувшись, стоял я, с трудом сдерживаясь, чтобы не закричать наше обычное «Давай, давай!». И,  несмотря на взбаламученную ветром и дождём поверхность реки, я увидел, что этим пловцом была ... белка! «Вот те на!» подумал я. Они, конечно, умеют плавать, но плавающую белку за все мои годы рыбалки я видел в первый раз! Да и какого чёрта её потянуло в пучину и к тому же в такую непогоду? Было видно, как она отчаянно гребёт своими лапками, как течение беспощадно мотает всё её маленькое тельце, как уши прижаты к голове, через которую уже перекатывают волны. И особенно - тёмные беличьи глаза, выпученные от страха и напряжения этих последних усилий, глаза живого существа, борющегося за свою жизнь!
        Вот она уже совсем рядом, чтобы проплыть мимо меня до берега, но до него ещё метра три... И  я понял, что не осилит она этой последней дистанции. Сил у неё, явно, уже не было. Очевидно, поняла это и белка. И произошло то, что я буду помнить всегда. Безумная пловчиха внезапно резко развернулась ко мне, что называется, лицом к лицу, и в несколько даже не гребков, а каких-то отчаянных рывков достигла моих ног, вцепилась коготками в неопреновую ткань забродного костюма, и замерла, хоть как-то укрывшись за мной от течения...
          Не шевелился и я, чувствуя,  не меньшее напряжение и  внезапно осознанную невероятную ответственность за это маленькое существо, так доверившееся мне, человеку, в эту трудную для него минуту. Даже вниз посмотреть не решался...
        Сколько времени отдыхала за моими ногами белка, я не могу сказать. Скорее всего, это были секунды, даже не минуты. Но они спасли её. Я почувствовал, как она оттолкнулась от меня. Не выдержав, я повернул голову и увидел, как белка в этом спасительном толчке  достигла начинавшейся за мной прибрежной полосы густых водяных зарослей и торчащего из них редкого камыша и, цепляясь за стебли,  выскочила из чуть не погубившей её реки. Почувствовав под ногами твердь берега, она на мгновение задержалась и молнией метнулась в кущу камыша и крапивы, а  куда дальше,  я и не видел. Выше по берегу, перемешавшись плотной изгородью, росли ольха, береза, рябина, редкие сосны и прочие деревья - словом, самое подходящее место для этой отважной «водоплавающей» белки, с которой меня свела на реке Нерли непогода последних дней того уходящего лета.
          Смешно, но я помню, что мне  захотелось тогда, чтобы она перед тем как исчезнуть,  повернулась бы в мою сторону и посмотрела на меня, и этот жест я воспринял бы как некую благодарность. И тут же я спросил  себя: а за что, собственно, надо меня благодарить? Я ведь, по сути, ничего не сделал. Просто правильно повёл себя в этой ситуации. Более того, спасибо должен сказать этой белке я. За что? А вот за то самое доверие, которое она оказала мне, и которое так необходимо нам в отношениях друг с другом. А белка ты или человек - большого значения не имеет. 
          И вот что ещё: рыбалка -  это не только размер крючков и качество лески, не только марка спиннинга и премудрые блёсны и не количество или вес пойманной рыбы. Рыбалка - это та страна, где с нами происходят такие удивительные и прекрасные события, которые мы помним всю жизнь. Вот за это мы её и любим!
    А голавлей своих я всё-таки поймал! Не в тот дождливый день, а когда через неделю вновь вернулся на берега Нерли. И, как всегда, с большим удовольствием отпустил их назад в родную стихию. И с погодой мне в тот день тоже повезло.