Киска Муська

Жила в одном городе пушистая киска, недавно вышедшая из детского возраста. Милая кошечка! Она была похожа на шерстяной комок, из которого забавно торчали ушки, усы и тугой, как валик, хвост. И то сказать - дивная шёрстка и пуховые штанишки на задних лапках восхищали всех, кто хоть раз видел киску.
Все любовались Муськой (так звали нашу кошечку), но мало кто догадывался, во что обходится ей её пушистый наряд. Содержать его в надлежащем виде оказалось не так-то просто. Иногда ей хотелось быть остриженной, как овечка. Жаль, что мысль о стрижке не приходила людям в голову, а сама киска скромно помалкивала. Скажи она такое, ей бы непременно ответили: «Глупая! Овца в квартире нам не нужна!»
Но если бы хозяева киски подошли к этому вопросу с умом, то из её пуха они могли бы каждый год иметь порядочные рукавички, которым в морозные дни цены бы не было. А так кискина шёрстка пропадала впустую. Весной и осенью она предательски покидала киску, отваливаясь от неё безобразными клочьями. Киска стойко переносила превратности межсезонья, хотя и была обречена сглатывать шерсть, а потом мучиться рвотой. Такова оборотная сторона красоты!
Судите сами. Ведь даже посещение туалета не доставляло удовольствия киске. Она предпочитала вообще не вспоминать о туалетной кабинке. Дело в том, что выделяемые ею там продукты (проще сказать, какашки) издевательски вели себя. Они подлым образом прилипали к её штанишкам и к её пышному хвосту.
Это приводило киску в отчаяние. Она же от рождения считалась чистюлей и всякий раз была вынуждена каким-то образом (не будем уточнять – каким) освобождаться от налипшей на шёрстку дурно пахнущей дряни. Киска нещадно чистила себя, почти до изнеможения, добиваясь при этом, чтоб на шёрстке не были заметны потёртости.
Впрочем, Муська давно смирилась с тем, чем наградила её судьба, и не искала перемен. Она-то не искала, они сами постучались в дверь. Без видимых причин её охватило беспокойство, пугающее и в то же время сладкое. Ей стали сниться котята.
И случилось так, что в эти смутные для Муськи дни по радио дали объявление, что в супермаркете началась распродажа детёнышей разных животных. О котятах, правда, ничего не было сказано, но нашу киску будто кто подтолкнул. Не откладывая дела, она без спроса выскочила из дома, чему сама немало удивилась, и, не отвлекаясь по сторонам, на свой страх и риск побежала туда, куда влекло её сердце. Чтобы не сбиться с пути, киска посматривала на компас, который повесила себе на шейку вместе с медалью, полученной на кошачьей выставке.
Возле гастрономического магазина Муську окликнул огромный кот, назвавший себя Мурилио. Был он, как и она, пушистый, серой масти с дымчатым отливом. Он важно шевелил чёрными и, должно быть, крашеными усами, а в глазах его играли огоньки, как у семафора. Мурилио деликатным образом осведомился о причине, побудившей киску так далеко удалиться от своего дома. Она застеснялась сказать правду, но он догадался.
- Ты хорошо поступила, милочка, что встретила меня! – горячо зашептал Мурилио. - Признаюсь, я поджидал тебя. И хотя одиночество – мой пожизненный удел, но временами мне бывает так тоскливо, что я начинаю сомневаться в реальности своего существования.
Любезность Мурилио очаровала Муську. Будучи домашней кошечкой, Муська ничего, кроме картинок в телевизоре, не видела, и встречаться ни с какими котами ей не доводилось. И она, невинная душа, последовала за первым же кавалером, решив про себя, что сбегает в супермаркет на следующий день.
Мурилио повёл киску на крышу, как он сказал, своего особняка. Там был разбит сад с качелями и беседками. В бассейне плавали рыбки, на лужайках прыгали птички, а в кустах возились мыши. Имелся и фонтанчик, брызгавший валерьянкой, если нажать лапкой на педаль. Милая парочка насладилась всеми мыслимыми удовольствиями и под конец легла отдыхать на китайском ковре в укромном павильоне.
Муська не считала, сколько часов, а может быть, и дней провела она в обществе благородного Мурилио. Время не замечалось. Только вдруг он, извинившись за вынужденную отлучку ради неотложных дел, оставил нашу киску и, чтоб она не скучала в его временное отсутствие, сдал её на руки Феодосии Егоровне, своей давнишней знакомой. Ах, друг Мурилио, как тебе должно было быть нехорошо! Мурлыкал о вечной любви, а не шагнул дальше обещаний!
Феодосия Егоровна имела прозвище «Кошачница», что говорило само за себя. Она терпеть не могла видеть, чтобы где какая кошка страдала от голода, холода, злых собак и от равнодушия двуножек, – так иногда, находясь не в духе, она называла людское сословие.
Когда ей на улице попадалось на глаза бездомное, жалобно мяукающее существо, она, чтобы не приумножать несчастий, которыми и без того переполнено мироздание, засовывала этот дрожащий комочек жизни в свою багажную сумку на двух колёсиках. Одна из комнат в её квартире была преобразована в кошачий приют.
Встреча Муськи с Феодосией Егоровной произошла совсем не так, как расписывал Мурилио. Этот прохиндей привёл киску к квартире под номером NN, нажал кнопку звонка и, пока киска разевала рот, незаметно исчез. Между тем дверь открылась. Феодосия Егоровна, обнаружив незваную гостью, простонала:
- Нет на свете людей - одни бессовестные ироды! Никакой совести! Опять подкинули!
Затем она, не церемонясь и без всяких сюсюканий, какими был избалован нежный слух киски, взяла её под мышку и отнесла в свой зверинец.
Там Феодосия Егоровна показала Муське, где её угол, где уборная и где лоток для еды – один на всех! При этом она делала по воздуху отмахивания рукой, угрожая каким-то невидимым существам:
- Кыш, кыш, не смейте! Вот принесу керосин, мало вам не покажется!
Муська таращила во все стороны свои круглые зелёные глаза и не заметила, как за хозяйкой закрылась дверь и щёлкнула задвижка. Когда же она опомнилась, то увидела вокруг себя несколько таких же, как и она, созданий кошачьей расы всевозможных расцветок. Кошки, коты, котята - все вместе, без разделения территории.
Только теперь киска почувствовала, что в помещении нехорошо пахнет. Стояло такое зловоние, что хоть нос затыкай. Да как же его заткнёшь, если хочешь остаться в живых!
Муська вскочила на нары. В углу, который был ей назначен, она обнаружила грязный холщёвый мешок, набитый трухой сомнительного происхождения. Повсюду прыгали блохи, в полёте их было не меньше, чем комаров на болоте, а на полу от них просто чернело, ступить некуда.
Теперь стало понятно, от кого отмахивалась Феодосия Егоровна, когда фыркала: «Кыш, кыш!» Муська была тут же обсыпана летучими тварями и вполне познала, как они умеют кусаться. Матрац лучше было бы ей не задевать, потому что из него повалила такая пыль, что киска задохнулась и свалилась в беспамятстве.
Известно, что кошки живучи. Про кота Мурилио, например, рассказывали, что котёнком он упал с девятого этажа и, грохнулся плашмя, как был, на асфальт. Но одно дело - асфальт, а совсем другое – приют Феодосии Егоровны.
Феодосия Егоровна была женщиной маленького роста, но широка в кости, так что головка её с мелкими и суетными чертами лица казалась и вовсе крошечной. Всех удивлял её резкий скрипучий голос, который производил звуки, похожие на собачий лай. Даже когда она, улыбаясь во весь рот, ласкала слух своих питомцев добрыми словами, получалось всё равно что-то хриплое, как у испорченного громкоговорителя.
Феодосия Егоровна считала, что кошки умнее всех животных, а в чём-то они и человеку не уступят. Но, правду сказать, обитатели приюта мало согревали душу хозяйки. Слишком их было много, чтобы всех любить. Желая пристроить их, Феодосия Егоровна регулярно помещала в газете объявление: »Отдам за символическую плату в добрые руки чудную кошечку или котика на выбор. Многократная благодарность всем, кто соблаговолит!»
Истинным утешением её была Ляля, собачонка со сложным родословием, плоской мордочкой и короткими лапками, которая всюду без поводка, переваливаясь с боку на бок, ковыляла за хозяйкой. Феодосия Егоровна передвигалась не быстрее Ляли, потому что припадала на правую ногу. Когда Ляля капризничала, то забиралась в сумку на колёсиках, изображая из себя пассажирку. Феодосия Егоровна ворчала на Лялю, но терпела её своеволие.
Ляля всегда была рядом: на улице, в магазине, за столом, в туалете, в постели. При всей своей жалости к кошкам Феодосия Егоровна не допускала и мысли, чтобы держать хоть одну из них при себе вместе с Лялей. Нельзя Лялю нервировать!
Ляля была верх собачьего совершенства, и, если случалось, что дети на улице интересовались ею, Феодосия Егоровна позволяла гладить рыжую Лялину шерсть, вся сияла счастьем и, волнуясь, рассказывала что-либо хорошее о Ляле. Дети и взрослые с удивлением смотрели ей в рот и с трудом верили, что радостное взвизгивание, которое они слышали, исходит от маленькой женщины, а не от её собачки.
Немало времени Феодосия Егоровна проводила в гастрономе, у мясного и рыбного отделов, хотя терпеть не могла запаха рыбы. Здесь она выпрашивала отходы и обрезь на корм своим питомцам. Её там прекрасно знали. К её приходу рубщики мяса и продавщицы готовили пакеты с отбросами, костями и просроченной колбасой. Для своих подопечных она установила двухразовое питание. Ляля же столовалась вместе с хозяйкой четыре раза в день.
К Феодосии Егоровне наведывалась Вика, внучатая племянница, худенькая темноглазая девчоночка с тоненькими, как соломинки, ножками. Была эта Вика тепличный цветок, мало видевший солнца. Вику тошнило от того, чем и как тётя кормит своих кошек, и в зверинец она не заходила, чтобы не упасть там в обморок. Безуспешно она просила Феодосию Егоровну выпустить животных на свободу.
Феодосия Егоровна терпеливо объясняла девочке, что её питомцы погибнут в страданиях, если окажутся на улице, что только благодаря ей они живут в тепле и сытости. И если бы ей дали власть, восклицала она, то первым бы делом она устроила приют для беспризорных животных, но только не для больших собак, которые приводили её в ужас. Невзирая на проблемы со здоровьем, она бы вложила в этот приют весь нерастраченный жар души и остаток своей жизни, и тем доказала бы, что в этом сомнительном мире, где всегда и повсюду исподволь творится что-то неладное, возможно бескорыстное милосердие.
Тайком от тёти Вика иногда открывала окошечко в двери зверинца и вытаскивала оттуда одну или двух кошечек. Она кормила их колбаской, которую прятала во время обеда в кармашек платья. Кошечки, как мячики, подпрыгивали за колбаской выше её головы, того и гляди - откусят пальцы. Быстрота их реакции потрясала девочку.
- Как же им, бедненьким, хочется вкусненького! - с болью в сердце думала она. – Ну что у них за жизнь!
Вика давно просила тётю взять её с собой за город, когда подойдёт время собирать кошачью траву. Феодосия Егоровна разбиралась в травках. И вот этот день наступил. Для Вики это была первая поездка в лес, и надо ли удивляться, что она не могла сидеть спокойно в поезде и поминутно вскакивала от нетерпения. Когда же приедем?
Наконец и приехали. Остановка называлась Пеньки. Платформа здесь отсутствовала, и это, видимо, считалось в порядке вещей. Из вагона вышло несколько грибников, они помогли Вике и Феодосии Егоровне благополучно спуститься на землю.
Оказавшись в лесу, тётушка сразу же приступила к выискиванию полезных стебельков и листочков. Вика терпеливо слушала её объяснения. Медленно продвигаясь вдоль ручья, они через час подошли к большому лугу, на котором паслись коровы и телята.
Один общительный телёнок, по кличке Борька, принялся играть с Викой. Борька и Вика бегали наперегонки среди цветов и кустов, вызывая тревогу у Феодосии Егоровны. Борька так разошёлся, что предложил Вике покататься на нём верхом. Феодосия Егоровна категорически возражала - не дай Бог, уронит ребёнка глупый бык! Но Вика показала характер, вскочила на шею Борьки - и они понеслись.
Тётушка оказалась права - без синяков и царапин скачки не обошлись, потому что Борька, в конце концов, свалил Вику в канаву. Феодосия Егоровна с трудом вытащила запутавшуюся в зарослях девочку. В сердцах она отхлестала Борьку прутом и отругала Вику. Тётушкины строгости не подействовали, племянница и бычок продолжали беситься. Феодосия Егоровна, поворчав, махнула рукой:
- Вот уж где дурачки!
Сбор трав пошёл успешнее, когда к этому делу подключился Борька. Он подсказывал Вике, где какая травка и чем она хороша. Быстро набрали полную корзинку.
- Пора подкрепиться! - сказала Феодосия Егоровна и разложила под берёзкой содержимое своей замечательной сумки. Горячий чай из термоса задымил тонким паром. Булочки, конфетки и сыр - всё было вкусно!
Борьку тоже полакомили. Он отведал булочек, они ему понравились, но пить чай застеснялся - морда не поместилась в чашку. Увидев сыр, он спросил:
- Что это?
Вика и Феодосия Егоровна вдвоём, как могли, объяснили. Бычок сделал вид, что понял, поморщился, но всё же попробовал.
Положила Феодосия Егоровна на бумажную тарелочку и колбаску. Вика, ухватив кусочек, стала размахивать им перед Борькой:
- А колбаски ты не хочешь?
Борька обиделся и, не поблагодарив за угощение, отбежал к коровам.
- Что с ним? - недоумевала девочка.
- Пора бы тебе знать, не маленькая, - упрекнула её тётушка, - что скот не понимает шуток!
Закончили обедать без Борьки. Феодосия Егоровна всё убрала за собой – в этом отношении она была аккуратистка - и объявила:
- Будем собираться домой! Иди, попрощайся с бычком, да и отправимся! Вечереет.
Вика подбежала к телёнку и погладила его между ушей. Телёнок с грустью сказал:
- Сегодня ты играла со мной, а в новогодний праздник ты съешь меня.
Вика испугалась: как это она съест милого Борьку! Она чуть не крикнула, что она же не людоедка, да вовремя спохватилась. А телёнок продолжал:
- Ты ведь любишь колбаску? Вот то-то и оно!
Настроение у Вики сразу же испортилось. С тяжёлым сердцем возвратилась она в город. Мало того, что бычок огорчил её, у неё недавно пропала кошка. Девочка очень переживала из-за Муськи. Каждый день она ждала, что вот вдруг заскрипит дверь, и войдёт потерявшаяся киска, и, как ни в чём не бывало, подбежит к своему блюдцу. И все будут её спрашивать:
- Муська, да где ж ты была, бродяга? Не иначе как за котятами ходила! Давай, рассказывай!
Ночью Вике приснился плохой сон. Будто бы она прыгает на скакалке; справа скакалку держит Муська, а слева – тот самый Борька, телёнок. Затем бегают они по лугу. Ей радостно, что у неё такие замечательные друзья.
Набегавшись, уселись они отдыхать на травку. Вика вытащила из сумочки разное пропитание, в том числе и колбаску. Сама поела и Муське дала. Увидев колбаску, Борька опечалился и сказал:
- Нечестная у нас дружба! Как играть и бегать, так я с Муськой на равных, а придёт зима, съест меня Муська
Тут Вика проснулась и спросила маму:
- Почему люди кормят кошек коровьим мясом? Это нечестно! От коров есть польза, а от кошек – какая? Кто они такие – эти кошки? Умеют только валяться на кровати да попрошайничать! За что у них столько привилегий?
- Что с тобой, девочка? - опешила мама, но, подумав, согласилась с Викой. И зря, конечно!
Мама сказала:
- В самом деле, от кошек много неудобств. Непонятно, зачем мы их держим. Они капризны, блудливы, привередливы в еде, гадят, где придётся, и вдобавок портят когтями мебель и ковры. А как они отвратительно воют, когда приходит к ним сезонная лихорадка!
Правильные мамины слова не понравились Вике.
- Хитренькая! – подумала она. - Так и не ответила на вопрос: чем Борька хуже Муськи?
Но Вика знает, кто ей всё объяснит. Она спросит у Феодосии Егоровны. Уж кто-кто, а тётя в животных разбирается!
Феодосия Егоровна, выслушав Вику, замахала руками.
- Это я во всём виновата, - причитала она, - не подготовила тебя, а взяла с собой в поле. И на нашу беду попался в стаде учёный телёнок, который не только говорить, но и рифмовать умеет. Полюбуйся - в газете напечатаны его стихи! Редакция считает, что он заколдованный мальчик.
Не веря своим глазам, Вика прочитала:
                Уходит лето. Жду я понапрасну.
                Надежда сердце зря томит.
                Спасенья нет – бычком несчастным
                Мне суждено слепней кормить!
- Он и про тебя тут пишет, - не удержавшись, съехидничала Феодосия Егоровна, - вот смотри:
                Верен Вике Борька,
                Клялся ей до слёз.
                Чем ответит Вика?
                В этом весь вопрос.
- Нет тут никакого вопроса, не отдам я Борьку на колбасу! - закричала Вика. – Едем, тётя, скорее туда, где бегает Борька, и сделаем всё, чтобы спасти его.
И вот они трясутся одни-одинёшеньки в пустом вагоне и с тревогой смотрят в окно. Феодосия Егоровна вся не в себе:
- Плохой день! Не будет нам пути! Смотри, непогода поднимается! Лучше бы нам вернуться!
Вика сидит, насупившись, будто не слышит.
В самом деле, небо угрожающе потемнело. Лес зашумел, словно хотел отпугнуть путешественниц, - и стал он просто неузнаваем. Едва не проехали нужную остановку. Какая же всё-таки глухомань – эти самые Пеньки! Никто даже не вышел из поезда, и не нашлось никого, кто бы помог путницам выбраться из вагона.
Первой спрыгнула вниз Вика. Оцарапала коленки, но промолчала. Феодосии Егоровне ничего не оставалось, как вывалиться из вагона на Вику. Вика её не удержала. Обе упали, Вика - вторично. Хорошо ещё, что сумка на колёсиках, набитая провизией, смягчила падение.
Тётушка вспомнила, что на тот луг, где пасётся стадо, она в молодости ходила по просеке. Там, правда, было полно бурелома, но зато путь вдвое короче. Вика согласна - лишь бы скорее!
- Но где ж эта хвалёная просека? Неужели это она? – растерялась Феодосия Егоровна. - Тут уже наездили дорогу!
И верно, имелась тут ухабистая дорога в одну колею, отмеченная по обочинам грудами мусора. Они пошли по этой дороге, коли уж она есть, стараясь не смотреть на безобразные свалки вокруг.
На знакомом лугу по-прежнему паслись коровы и телята. Луч солнца пробился сквозь тучи и осветил Борьку. Вика издали приметила своего друга. Сердце её дрогнуло.
Они приблизились к стаду. Телята их обступили и запросили булочек. Феодосия Егоровна не скупилась. После того, как с выпечкой было покончено, у телят началась беготня. Они носились кругами, не обращая внимания ни на мычание коров, ни на слёзы Вики. Тот бычок, который был похож на Борьку, теперь сторонился её. Напрасно протягивала она к нему руки. Зачем тогда, спрашивается, она спешила приехать сюда?
В состоянии, близком к истерике, Вика вернулась на остановку и села на рельсы.
- Встань! Тебя же поезд переедет! - кричала Феодосия Егоровна.
- Ну и пусть! - рыдала Вика. Вздрагивая от ужасной перспективы быть разрезанной колёсами, она снова садилась на холодный и угрожающе блестевший металл.
Феодосия Егоровна ничем не могла утешить девочку и сама расстроилась.
- Подумай только, какая он, неблагодарная скотина! - возмущалась она поведением Борьки. - Ни разу не откликнулся на своё имя! Моя Ляля не позволяет себе такого. Неблагодарность – страшный грех, запомни это, Виктория!
- Чем я провинилась перед ним? – мучилась Вика
- Сердечная моя деточка, тебе не повезло! – горевала тётка вместе с Викой. - И киска у тебя потерялась, и телёнок оказался настоящей свиньёй. Возьми тогда уж для утешения у меня кошечку взамен Муськи! На днях мне ещё одну подбросили, она тебе понравится.
Немного успокоившись, Вика обещала тёте, что зайдёт к ней вечером, чтоб взглянуть на новенькую кошку.
Переступив порог своей квартиры, Феодосия Егоровна первым делом отправилась в зверинец. Но здесь её ждала неприятность: новенькая кошечка сдохла. Без дыхания она валялась возле своего места. Как говорится, отбросила коньки.
- Вот ещё где наказание! – заохала Феодосия Егоровна не в силах осмыслить случившееся. – Почему эта паршивка не захотела жить у меня? Что ещё за капризы такие! А на вид - вроде бы из приличной семьи!
- Наверное, она больная была, вот что! Иначе бы её не выбросили, – подумала Феодосия Егоровна и на этой мысли остановилась.
Попеняв себя за недосмотр, она взяла киску на совок и сбросила её в мусорное ведро. Вот и все дела! Была киска - и нет киски! Осталось лишь ведро на помойку вынести.
Феодосия Егоровна уже собралась идти, как в этот момент появилась Вика, и, схватив ведро, вызвалась заменить тётю. Та воспротивилась:
- Ты ещё маленькая, вдруг тебе будет дурно!
Но когда племяннице придёт в голову быть самостоятельной, её не перетолкуешь.
У мусорных баков Вика откинула крышку ведра и, зажмурившись, напряглась: заглянуть в ведро или уж, не заглядывая, просто опрокинуть содержимое ведра в бак?
Но что такое? Вике вдруг показалось, что она слышит слабое, но очень знакомое мяу. Открыв шире глаза и заглянув в ведро, она обнаружила, что там лежит её киска. И не совсем ещё мёртвая!
- Мусенька, миленькая, как ты похудела!
Счастливая Вика вытащила из ведра кошачий скелет вместе с принадлежавшими ему блохами и клочьями шерсти. Она прижала страдалицу киску к груди и со всех ног, забыв о тёткином ведре, помчалась к своему дому, не разбирая улиц и дворов. И пока она так неслась, нарушая правила движения, блохи с наслаждением пробовали её на вкус.