Встреча на лугу

      Ранним июньским утром, проехав полтораста километров по шоссе, я свернул у сельского магазина знакомой мне деревни на ухабистую улочку и, миновав заброшенные окраинные сельхозпостройки, попылил по песчаной дороге мимо заросших травой и бурьяном бывших колхозных угодий. Проехав с километр, съехал в поле на накатанную колею, затем острожно, чтобы не застрять, форсировал болотистую низинку и, поддав газку, взлетел на холмистый луг, за которым была речка, пока ещё невидимая отсюда за высоким берегом, поросшим мелколесьем и кустарником.
      Заглушив мотор,  я вышел из машины, присел на порожек и молча несколько минут внимал  звенящей летней тишине. В эти утренние часы на берегу чистой и быстрой речки она была настолько осязаемой, что её можно было слушать и чувствовать её запах - запах речной воды и полевого разнотравья. Откуда-то доносился глуховатый и неожиданно приятный ненавязчивый стук дятла. Приглядевшись, я увидел его: он самозабвенно работал на сухом стволе погибшей березы на самом краю опушки рощи, окаймлявшей луг. В тишину утра вплетались трели невидимого в блеске восходящего солнца  полевого жаворонка и уже слышалось несмелое поскрипывание затаившихся на ночь в траве кузнечиков, но пока из-за росистой травы время их активности не наступило.
        «Ну, ладно, - сказал я сам себе, - торопиться на стану. Нет ничего лучше, чем  так  посидеть и послушать летнюю тишину. А потом вспоминать об этом дне зябкой дождливый осенью и холодной снежной зимой».
         Солнце неудержимо тянулось к зениту и пора было приступать к делу, для которого я и остановился на этом прибрежном лугу.  Надев забродные сапоги и взяв обыкновенный сачок для ловли бабочек, я пошел по усыпанному миллионами алмазных капелек утренней росы травяному ковру в поисках кузнечика - первейшей летней наживки для ужения голавля, цели моей поездки в этот благословенный край, где ещё сохранилась чистая вода, зелёная трава, цапли на берегу и пышущая в начале лета белым цветом черёмуха над рекой.
         Не всякий кузнечик подходил мне для ловли: мелкого и среднего я не брал, а высматривал того крупного, которого называют и зеленой кобылкой, и саранчой, и даже сверчком. Два последних названия не верны, а первое -  очень даже подходит. Зеленый гигант среди кузнечиков, действительно, напоминает скакуна, особенно что касается его умения резво сигать по полю в случае опасности. Более того, во второй половине лета он  приобретает  способность летать и может покрывать при попутном ветре довольно приличные  расстояния. А уж как он умеет прятаться - это вообще невероятно! Вот он выскочил у вас из-под ног, отлетел на несколько метров и приземлился в мелкотравье. Так, думаете вы, сейчас я тебя, голубчик, там и сцапаю! Но не тут-то было! В том месте, где он приземлился, его нет. Нигде рядом тоже нет.
Куда исчез – непонятно. А дело в том, что этот луговой житель умеет не только скакать и летать, но и быстро бегать, ловко пробираясь через травяные джунгли,  а также искусно  маскироваться. Вы обшарили всё вокруг - пусто!, а он - все-таки там, лежит, слившись с мозаикой зелени и земли, и ждёт пока опасность минует. Стоит только внимательно присмотреться. Это как на картинках-загадках, где надо найти спрятанных художником людей или зверей, - долго-долго смотришь на запутанное переплетение линий и, вдруг, ба! да вот же искомый объект. А ещё надо знать его любимые места, где он живет из года в год. Вот этот луг как раз и был  тем самым местом его обитания. Пока ещё мокрая от росы трава в это раннее утро делала  кузнечиков малоподвижными и неосторожными и потому было самым подходящим временем для их ловли. 
         Мне требовалось штук десять-пятнадцать этих крылатых скакунов, чего вполне должно было хватить для хорошей рыбалки на голавля. Это же не какая-нибудь там уклейка или плотва, и даже не полосатый тёмно-зелёный окунь, готовые каждую минуту хватать наживку. Это - голавль, рыба  осмотрительная и очень капризная. К тому же - штучная. Надо быть всегда готовым к тому, что, несмотря на его подчас обилие в реке, просто так он на все ваши рыбацкие уловки не пойдёт. А то и вообще уйдёт в неизвестном направлении, не объяснив причин, хотя ещё вчера активно хватал здесь подбрасываемых ему кузнечиков. Так что, поймав за день трёх-четырёх трофейных голавлей, знающий рыбак всегда будет вполне доволен временем проведённым на реке.
        Отойдя недалёко от машины, я уже почти заканчивал с кузнечиками и готовился загрузить в банку очередного скакуна, который отчаянно сопротивлялся и, изловчась, довольно больно покусывал меня за палец своими жуткими для мелких козявок челюстями, как вдруг спиной ощутил, что я на лугу не один. Причем это ощущение, если кто-то его испытывал, всегда связано с чьим-то взглядом, который приятным никак нельзя назвать. Что-то вроде холодка пробежало у меня по спине. Замерев с вцепившимся мне в палец кузнечиком, я медленно повернулся и - чего уж там скрывать! - обмер…
         …Метрах в двух, испытующе-внимательно глядя на меня, стоял … волк. Не буду забегать вперёд, но это, действительно, была моя  изначальная, вспыхнувшая, как молния, мысль: волк! С первого, затуманенного неожиданностью взгляда, всё волчье было при нём: серая шерсть, беловатые подпалины на морде, такие же «очки» вокруг глаз, остроухость и вот это магнетическое всматривание серого хищника прямо в мои глаза… Пока я лихорадочно подбирал дополнительные волчьи аргументы для пришельца, чтобы на тот момент бессознательно оправдать свой испуг, волк неожиданно совершенно по-собачьи несколько раз наклонил голову влево и вправо, рассматривая и оценивая меня. И тут же я увидел, что у «застукавшего» меня на лугу за ловлей кузнечика волчары на шее красуется … ошейник! «Фу, ты! - облегченно выдохнул я, - какой же это волк? Помимо того, что на нём ошейник, да ещё и с металлическими ромбиками, ты посмотри на него внимательнее: серый-то он серый, но абсолютно не лохматый, да и значительно мельче, чтобы быть настоящим волком. А ведь напуга-а-л!». Но и ниоткуда взявшаяся в поле собака за моей спиной с таким упорным взглядом тоже как-то не располагала к немедленному расслаблению и потере бдительности.
     «Ты кто? - стараясь говорить как можно дружелюбнее, - и что здесь делаешь?», - спросил я, вместе с тем медленно и осторожно отступая к своей машине. «Волк» несколько раз в ответ мотнул своим совсем теперь уже  несомненно собачим хвостом-палкой, давая, видимо, понять, что он здесь с благими намерениями. И хотя этот язык помахивания хвостом говорил, скорее всего, о его дружелюбии, я по-прежнему оставался настороже и к этому времени уже открыл дверцу машины, что сделало меня ещё смелее - чуть что, прыг за руль и ходу отсюда! Серый незнакомец тоже осторожно последовал за мной к машине, а открытая дверь, как мне показалось, окончательно сбросила с него волчью маску и превратила в обыкновенную  симпатичную собаку. Он, держась некоей безопасной дистанции, вытянул шею, заглянул в машину, перевёл взгляд на меня и энергично и совсем уже по-дружески заработал хвостом. И это, как я понял, видимо, означало, что он что-то хочет от меня. «Послушай, приятель, - сказал я ему, - может тебе дать поесть? Ты никак голоден?». Разносольем я похвастаться не мог - на рыбалке веду спартанский образ жизни, в том числе и в еде - и поэтому, окончательно осмелев, вышел из машины и полез в багажник за хлебом, который привёз для прикормки голавля, отломил горбушку…
   …И в это же время боковым зрением увидел, как кто-то или что-то промелькнуло возле моей машины с другой стороны и тут же рядом с благоговейно взирающим на мои продуктовые деяния волчарой как из-под земли появилась … лиса. Ну, то есть не совсем лиса, а просто вторая собака, помельче и похожая окраской и хитроватой мордой на героиню многих русских народных сказок, только более высокая в холке и тоже в ошейнике, но, видать, по собачьему статусу ниже, поскольку ромбиками она похвастаться не могла. «Так, - сказал я уже без всякого испуга, а скорее с невольным удивлением, - выходит, вас уже двое. И откуда вы здесь взялись? Ну-ка,  колитесь, что вы делаете в поле в такую рань?». Ответа я, разумеется, не получил и, разделив горбушку пополам, бросил моим незваным гостям. Дорогие гости, обнюхав хлеб, задрали головы и стали ещё более внимательнее смотреть на меня, ожидая, видимо, какого-то иного угощения. «Ага, вот так! Хлеб мы, значит, игнорируем. Понятненько!».
      Но, по правде сказать, мне было в самом деле не совсем «понятненько», откуда здесь на лугу вдали от жилья взялись эти собаки? До ближайшей деревни отсюда километра полтора, другая деревня тоже примерно на таком расстоянии, но она на том берегу речки. Вряд ли они деревенские, думал я, чего бы их вдруг с самого ранья в поле-то потянуло? Судя по ошейникам, они собаки при доме, там у них все дела. Может, правда, их хозяин здесь где-то рыбачит или просто отдыхает туристом, но ничего такого я не заметил, да и по дороге сюда не видел свежих следов проехавшей машины… А может с их хозяином что-то случилось, не дай Бог! - мало ли, что может произойти - и они, почувствовав себя сиротами, мотаются по берегу, не зная куда податься… Или, что тоже тревожно, может их просто бросили здесь? Ну, надоели они своему хозяину, захотел он от них отделаться, завёз их подальше и умчал? Тоже вариант. Отвратительный, но возможный. «В общем, вот что, ребята, - поразмыслив, сказал я этой парочке, - дайте-ка мне возможность добрать недостающих кузнечиков, а потом я займусь вами. Ведь я всё-таки на рыбалку приехал, полторы сотни километров отмотал, да и встал рано. Но пока не разберусь, вас не брошу, так что можете держаться меня». Похоже, они это уразумели и дружно рванули в разные стороны, разыскивая что-то своё, очень им нужное именно на этом лугу, при этом не забывая то и дело посматривать в мою сторону, давая  тем самым понять, что они здесь и мои слова помнят. А я продолжил ловить кузнечиков и вскоре был готов к решению судьбы двух свалившихся на меня собачьих душ.
     Первое, что я решил сделать - это проехаться туда-сюда вдоль берега в поисках возможного их хозяина. Стоило мне только хлопнуть дверью машины и завести двигатель, как до этого исчезнувшие где-то в дебрях высоких трав и мелколесья собаки тут же стремглав вылетели на луг и, пристроившись к моему автомобилю в виде почетного эскорта,  помчались рядом, едва не попадая под колёса. Проехав по промятой  колесами колее вдоль высокого берега, я не увидел ни одной живой души, ни одного автомобиля. «Ну и славно, - подумал я, - значит все живы-здоровы. И остается предполагать, что вас, ребята, тут просто бросили, что, конечно, грустно и печально». Я остановился, опять полез в багажник и, жалея возможных сирот, достал им по куску докторской, которую они моментом проглотили и ещё долго следили за мной - не рассщедрюсь ли я ещё на что-нибудь вкусненькое.
        «Ну, всё, - сказал я им, готовя рыболовные снасти, - перекусили, а теперь побегайте где-нибудь тут. Я должен идти за голавлём. А то из-за вас и не порыбачишь. Вернусь, подумаем, что делать дальше». «Лиса», задрав хвост, тут же рванула в поле - по-моему, она успешно «мышковала»: я уже успел до этого увидеть, как она делала стойку, завидев то ли мышь-полёвку, то ли ящерку, а потом резким прыжком накрывала кого-то там в траве. «Волк» почему-то остался около меня. «Иди-иди, - махнул я ему рукой, - не до тебя сейчас мне, приятель», - и спустился вниз по тропке к реке. Подтянув понадёжнее  забродные сапоги, вошёл по плотному песчаному дну в воду и, отойдя метра на три, покуда было возможно, нацепил кузнечика на крючок и сделал первый заброс, стараясь попасть на середину неширокой в этом месте - до шести-семи метров - речки, туда, где проглядывали мотающиеся на течении донные травы. Откос противоположного крутого берега, поросшего лозниковым кустарником, рябиной и осинником, был значительно дальше, но доступ к нему перекрывала широкая и плотная полоса высоких камышовых джунглей. Там, вдоль камышей было бы заманчиво половить того же самого голавля в проводку, но в сапогах туда было не добраться, да и течение с той стороны было посильнее, чем на том месте, где я стоял.  «Ладно, - успокоил я себя, - будем ловить здесь: что есть, то есть!». Первый заброс ничего не дал, но я-то знал, что успех голавлинной рыбалки - в терпении и настойчивости. Когда же я забросил во второй раз, за моей спиной раздался такой сильный всплеск, что от неожиданности я чуть не зачерпнул в сапоги. Повернул голову и увидел, что мимо меня, пофыркивая, плывёт плюхнувшийся в речку «волчара», который, как я считал, вместе со своим «лисьим» сотоварищем носится по окрестным лугам и полям. «Эй! - окликнул я его, - это куда мы направились? И потом, какого дьявола ты мне здесь пугаешь рыбу? Ну-ка, дуй на берег! Там упражняйся!». Не удостоив меня ответом, сосредоточившись напряженным взглядом на какой-то цели на противоположном берегу, «серый» продолжал грести вперед. «Вот, дурачок, - подумал я, - там же течение, да и не пробьётся он через эту камышовую стену. Ох и рискует!». Но тот пока упрямо держал курс на непроницаемую стену высоченного камыша. Мне стало и взаправду тревожно. «Назад! - крикнул я ему. - С ума что ли сошёл! Сейчас же назад!». Похоже, что в этот момент пловец тоже осознал глупость своего рискового предприятия и начал как-то отчаянно разворачиваться назад на потащившем его течении. Теперь уже на всякий случай держась ближе ко мне, он, отфыркиваясь, продефилировал  мимо меня, выскочил на берег, яростно отряхнулся, создав радугу, и умчался куда-то. «Вот, черти, навязались! - сокрушенно подумалось мне. - Теперь место надо менять, нашумел, устроил здесь заплывы! И чего его на тот берег понесло? Слава Богу, не потонул».
      Хотя, на самом деле, место можно было  и не менять, поскольку голавль рыба  осторожная, но известно, что не очень-то он боится тех, кто находится в воде. Иногда даже напротив. Например, заходит стадо коров по отмели в речку на водопой, поднимает копытами со дна ил, отрывает водоросли, отмахивается хвостами от жалящих слепней и прочих досаждающих насекомых, сбивает их в воду - и всё это плывёт по течению.  Голавль это знает и подходит поближе к стоящему в воде стаду в ожидании дополнительного корма. Или: ловишь голавля на омуте здесь недалеко в деревне, не берёт и всё тут, а на противоположной стороне омута что-то вроде деревенского небольшого пляжика и там шум  стоит от купающихся дачников. Спускаешь проводку рядом с ними и - бац! - сидит на крючке голавль. Почему именно там, рядом с купающимися? Не очень понятно. Но, явно, их не боится. А стоит только показаться на берегу со снастью, тут же усвистит куда-то и ходи потом, ищи его.
       Тем не менее, место я всё-таки на всякий случай сменил, проехав немного вниз по течению, а вместе со мной его сменила и моя верная свита. Но в воду никто из них теперь не лез и не мешал мне рыбачить…
       …Солнце уже давно перевалило за полдень и пришла пора перекусить. Я вылез из речки, расстелил скатерть-самобранку. Ребята уселись рядом, покручивая головами и внимательно наблюдая за тем, что я буду доставать из продуктовой сумки. Вопрос передо мной не стоял: коли они уже пол-дня со мной, их надо кормить. Что я и сделал, поделившись по-братски захваченной из дома скромной снедью. Друзья, чувствовалось, прониклись ко мне и даже позволяли гладить себя по головам, жмурясь от удовольствия. Но, попивая чай, я тем не менее решил, что собак надо где-то и как-то пристраивать. Поскольку рядом была эта, расположенная на шоссе деревенька, то их лучше будет туда доставить, думал я, и как-то там с ними распрощаться - небось, на людях не пропадут. «Так, ребята, - скомандовал я им, - собирайтесь, поедем. Буду вас пристраивать». Я собрал пожитки, завел машину и поехал обратным путём: берегом, вверх-вниз через луг с кузнечиками, через болотистую низинку, по полю колеёй, пыльной дорогой, мимо заброшенных построек и остановился возле сельского магазина. Всю дорогу мои сопровождающие бежали весёлой рысью рядом, задрав хвосты и изредка поглядывая на меня, как бы давая мне понять, что они по-прежнему со мной, мне преданы и меня не бросят. Я зашёл в магазинчик, пополнил свой непредвиденно сократившийся продуктовый запас, купил что-то  ещё - тянул время в надежде, что «волку» с «лисой» чем-то вдруг понравится эта деревенька, и они здесь и останутся.
       Когда я покинул гостеприимную сельскую торговую точку, то не обнаружил своих приятелей. «Вот и славно! - вздохнул я с облегчением. - Видать, чем-то им тут приглянулось, может и останутся, а может они и вообще местные. Дай Бог! А я поспешу-ка назад на речку да проведу как следует остаток моего рыболовного дня».
     Вот уже проехал я эту короткую ухабистую улочку, показались заброшенные сельхозпостройки, еще минута и я свободно попылю меж бурьяна в направления поля и реки…
      …И в это мгновенье из-за остатков колхозной недвижимости весело вылетели мои вечные - как мне тогда уже показалось - спутники на этой незабываемой голавлинной рыбалке. Бодро и приветственно направив в небо  хвосты, они догоняли и перегоняли мою машину, подбегали под самые окна, похоже даже подмигивали мне… в общем чувствовали себя прекрасно и были искренне рады, что я их не бросил и, наверное, как они думали, и не помышлял даже.
       «Ладно, - сказал я сам себе, - не буду больше обращать на них внимания, стану рыбачить и сосредоточусь не на их судьбе, а на голавле! А придёт время ехать домой, поеду домой - не побегут же они за мной, на самом деле,  все эти полтораста километров. Большего чем я сделал, я уже сделать для них не могу». И поставил на этом точку.
        На реке я подъехал к давно  освоенному мной месту, бывшему когда-то водопоем для деревенского стада, которого, увы, сегодня уже нет. С высокого берега спускался пологий травянистый откос переходящий в широкое желтого песка мелководье с хорошим течением, переваливающим через галечный перекат и огибающим небольшой островок, за которым под крутым берегом чернела тёмной водой яма, прозываемая «Лошадиной», поскольку здесь в допотопные времена провалилась зимой под лёд и утонула чья-то лошадь…Что и говорить, место было романтичное и уловистое. 
        Я зашёл в воду и, стоя у островка, с переменным успехом делал забросы. Собаки мои сопроводили меня, но за мной в речку не полезли, а только лишь с удовольствием утолив жажду, рванули вверх по откосу и занялись своими делами, то и дело выбегая из кустов или высокой травы, проверяли на месте ли я, и вновь исчезали в буйной прибрежной зелени. Потом послышался звук мотора и на высокий берег выехала чья-то машина. Приехавшие рыбаки - а это было видно по их одёжке - долго возились с накачиванием резиновой лодки, потом вдруг решили перекусить, потом куда-то ушли и пропали. Я видел, что собаки вертелись возле них, а те подбрасывали им что-то из съестного. Ну и слава Богу, подумал я, никто мне не будет мешать. В общем, часа два меня, действительно, никто не беспокоил и я, что называется, отводил душу в своём многолетнем увлечении. Сосредоточившись на процессе ловли голавля, я перестал думать о своих незваных спутниках, а когда решил, что пора бы уже и сматывать удочки, вдруг осознал, что их-то, двух этих псов, уже давно не видно на берегу. Я вылез из воды, поднялся к машине, не будучи пока ещё уверен в том, что мои спутники покинули меня, собрал вещички, тихонько хлопнул дверцей, завёл мотор и поехал, внимательно поглядывая по сторонам. Никого не было. И так всю дорогу до шоссе, где я окончательно осознал, что, наконец-то, свободен. Конечно, чувство какой-то вины и невыполненного перед живыми душами долга я ощущал, но что ещё я мог для них сделать? Должен честно признаться, меня уже не очень беспокоило, куда они могли вдруг деться - ну, как внезапно появились, также внезапно и исчезли. Небось, не должны пропасть! Да и была надежда, что появившиеся на берегу рыбаки с резиновой лодкой имеют к ним какое-то отношение, поскольку исчезли-то они из поля моего зрения одновременно.
       Через несколько часов я уже был дома, где рассказал эту историю  о  свалившихся на меня с неба собаках, которых я поначалу с перепугу принял за известных лесных хищников. Мои родные с сочувствием слушали это повествование о брошенных в диком поле каким-то бесчувственным злыднем милых собачках, высказывались даже мысли о том, что, может быть, их надо было взять с собой. Но куда? В московскую квартиру на четырнадцатом этаже? Оставалось только вздыхать, пожимать плечами и говорить: «Ну что же поделаешь?»…
        …Через пару недель я опять был в этих краях. Но в этот раз решил попытаться половить голавля на другом берегу реки, где когда-то хорошо рыбачилось. Для этого пришлось проехать подальше по шоссе, чтобы свернуть на - как это принято сейчас говорить - «убитую» просёлочную дорогу с единственным на много километров вниз и вверх по течению старым, но прочным бетонным мостом. Перебравшись по нему через речку и напрыгавшись  по колдобинам и выбоинам российского бездорожья, я въехал на мощенную где булыжником, а где просто вбитым колесами в засохшую грязь щебнем деревенскую улицу. Мне нужно было проехать по ней до конца, чтобы  за околицей выскочить на полевую дорожку и уж потом весело катить вдоль высокого берега реки до крутого изгиба русла, где песчаный язык природного пляжа плавно спускался вглубь чуть ли ни до противоположной стороны. Здесь я бывал много раз, ловил  голавлей и неплохо отдыхал. Знакома мне была и эта деревня, по утренней улице которой я сейчас острожно ехал. Жители её - в основном дачники - ещё, видимо досматривали утренние сны и не хотелось их тревожить. Вот справа дом, где я когда-то спрашивал дорогу к броду, вот тут ещё один дом, куда меня даже пустили ночевать, когда на берегу отказался заводиться мой тогдашний  автомобиль, регулярно подкидывающий мне такие сюрпризы, а вот по левой стороне большая усадьба с хозяйственными постройками, где жил местный умелец, к которому я тогда обращался за помощью оживить моё забастовавшее чудо российского автопрома. Я поехал медленнее - вдруг он стоит на крыльце, покуривая с утра. Тогда я ему помашу рукой и поздороваюсь…
   …На крыльце вместо покуривающего хозяина дома на звук моей машины возник потягивающийся собачий силуэт и в мою сторону ленивой трусцой направился - я не поверил своим глазам! - тот самый «волк», который ошарашил меня две недели назад своим внезапным появлением за спиной на утреннем лугу и о неясной и возможно печальной судьбе которого и его подельника я делился потом с моими близкими и знакомыми. Без сомнения, это был он: остроухий, серый, в белых очках и, конечно же!, в знакомом ошейнике: вон, блеснули металлические ромбики. Я притормозил и открыл дверь. «Привет! - окликнул я его. - Вот так встреча! А? И как это прикажешь понимать?». «Волчара», нисколько не смутившись, смело приблизился к машине, сделал несколько качков головой влево-вправо, видимо сверяя мой образ с тем, что запечатлелся у него в его собачей подкорке, удостоверился, что я - это я, и поздоровался со мной, примирительно помахав хвостом, как бы говоря: «Да ладно тебе, всякое бывает!». В это же время из-за крыльца, несколько раз сладко потянувшись на ходу, вылез и его «лисий» приятель. Он, правда, вмиг передумал участвовать в торжественной встрече временного кормильца, развернулся, пошёл к крыльцу и снова улёгся где-то там на нагретом месте.
           «Так, ребята, - сказал я, - с вами мне теперь всё понятно. Значит, вы - местные, и вот  чем здесь занимаетесь - разводите таких как я на колбасу и прочие деликатесы, изображаете сирот казанских, на жалость давите. Ну и дела! А я ведь вам, было, поверил и даже о вас, бедных, такого дома наплёл. А вы живы-здоровы и нос в табаке!». И я вспомнил, как «волк» по тогда непонятной мне причине полез в реку и попытался добраться до противоположного берега, откуда до этой деревни было километра полтора, а я его, вроде как, вовремя одёрнул и тем самым спас. «Ну, цирк, - подумал я, - да они, эти ловкачи, видать всё лето тут гастролируют и речку эту самую в любом месте в два счёта переплывают, когда видят нашего брата - рыбака или туриста. Вот так набегаются, наплаваются, перехватят что-нибудь у одного доброго человека, у другого сердобольца - тех рыбаков с резиновой лодкой тоже, видно, надули, как и меня. И к вечеру - домой, сытые и довольные. А хозяин их может спокойно стоять на крылечке и покуривать. Вот так».
      «Ладно, будь здоров! - попрощался я с серым знакомцем, - и приятелю своему привет от меня передай. Но в следующий раз со мной этот фокус у вас не пройдёт, хотя  собаки вы хорошие и ничего плохого мне не сделали! Так что на докторскую можете рассчитывать!». Я захлопнул дверцу и поехал дальше, чтобы через несколько минут уже быть на месте, где практически сразу же, с первого заброса вдоль камыша мне попался на крючок  неплохой голавль, который, будучи вытащен на берег, внезапно дал такую «свечку», что оборвал снасть и соскочил в воду, не дав мне возможности сфотографировать его. Напрасно он так! Ведь я все равно всю пойманную рыбу уже много лет как отпускаю назад, в родную стихию.
      А «волк» с «лисой» за мной в этот раз не последовали, дома остались. Вот и хорошо!