Самка леопарда. Глава 5. Гайда

   Гайда работала в цирке и ненавидела своего хозяина. Он заставлял её делать по команде какие-то несвойственные ей трюки, а если она не слушалась, жестоко избивал. И, хотя, Гайда жила в этой атмосфере с детства, при взрослении в ней начала пробуждаться животная независимость и неистовое желание свободы. Больше всего она ненавидела прыгать на арене под ярким светом прожекторов, в окружении неприятных ей животных - львов, собак и тигрицы. Да ещё из-за решётки, ограждающей арену, на неё смотрела толпа людей с отвратительным запахом, которые хозяин называл гадким словом - парфюм. Они то галдели, то затихали, и всегда не вовремя, мешая Гайде сосредоточиться.
Однажды, когда леопардиха была совершенно не в духе, и хозяин, не обращая на это внимание, выгнал её кнутом на арену, в сердце кошки вспыхнула такая ненависть, что при первом же удобном случае, она кинулась на своего мучителя.
Но вот добраться до столь вожделенной шеи хозяина она не сумела. Её вдруг захлестнула жгучая нестерпимая боль, и Гайда провалилась в темноту, сжимая зубами человеческую плоть.

                ***

   Лев Сергеевич, взбудораженный, ёрзал на диване с газетой в руках. Происшествие в цирке! Леопардиха во время выступления бросилась на укротителя! Великолепная новость! Чудесно! Это как раз то, что надо! Только бы теперь успеть в этот цирк, только бы застать самку в живых. В том, что зверя будут наверняка усыплять, он даже не сомневался. И он рванулся к двери. 

   Лев Сергеевич так разволновался, что даже не запомнил, в каком цирке случился этот инцидент. Впрочем, он готов был помчаться хоть на край света.
Досадливо поморщившись на свою оплошность, он вернулся, взял газету и на этот раз спокойно перечитал заметку от начала до конца. Слава Богу, цирк был свой, городской, и обращаться в редакцию за адресом ему не пришлось.

   Попасть за кулисы для Льва Сергеевича не предоставляло никакого труда. Представившись должностным лицом и, помахав для убедительности какой-то «корочкой», он до того запугал немолодого вахтёра, что тот беспрекословно пропустил Льва Сергеевича внутрь, указав трясущейся рукой направление к клеткам.  Там он на свою удачу, увидел двух людей, в которых без труда определил и хозяина зверя, и ветеринара. Они вполголоса обсуждали предстоящее усыпление Гайды. Леопардиха забилась в дальний угол клетки и издавала время от времени негромкий, но грозный рык.

   Лев Сергеевич подошёл к клетке вплотную и замер, глядя в упор на леопардиху. Мысленно он уже переживал предстоящий бой.

  - Любезный, - услышал он за спиной голос, - Что Вы тут делаете?
Это обращался к нему ветеринар. Укротитель же молча и внимательно вглядывался в лицо Льва Сергеевича, внутренним чутьём подозревая интересное предложение. И не ошибся.
  - Я хочу купить зверя, - чётко и уверенно произнёс Лев Сергеевич, давая понять, что это его решение окончательно, и дело только в цене.
  - Вряд ли Вы сможете найти к ней подход, - засомневался укротитель. - Она уже попробовала вкус человеческой крови. Её агрессию уже ничем не подавить.
И укротитель, задрал рукав, показав перебинтованную руку.
  - Успела-таки рвануть зубами. Хорошо ассистенты вовремя среагировали.
  - Она ранена? - испуганно спросил Лев Сергеевич. - Есть повреждения?
  - Нет, - заверил его укротитель. - В неё выстрелили ампулой со специальным составом. Сутки лежала без памяти. Сейчас начала отходить. Но работать с ней уже нельзя.
  - Я буду её просто содержать. Никакой работы со зверем не планируется.
  - Зачем Вам это?
  - Люблю кошек, а больших в особенности. Обожаю наблюдать за ними. 
   
   Укротитель покачал головой и отправился выяснять примерную стоимость уже бесполезного зверя.

   Цена была заявлена непомерно высокая. Поторговавшись для видимости, Льву Сергеевичу удалось добиться небольшой скидки. И стороны разошлись, довольные каждая самой собой.

                ***

   Гайда безучастно отнеслась к своему переезду. Она больше уже ни на что не надеялась и ничего не хотела. Жизненные силы медленно возвращались к ней, и она копила их впрок, если вдруг представится возможность сделать ещё один рывок.

   Её кормили, приносили воду, чистили клетку. Но человека рядом с собой она не видела. И это приводило её в тихую ярость. Ненависть к роду человеческому, которому кто-то позволил хозяйничать над зверем, и по прихоти своей ласкать или мучить его, Гайду не оставляла. Ей нестерпимо хотелось доказать всем этим заносчивым двуногим созданиям, что она мудрее, сильнее их. И лучше их всех понимает смысл в естественной природной жизни.

   Что они делают в этом душном каменном мире? Что нашли тут хорошего?
Мир огромен, и наверняка в нём найдётся много места для каждого. Только что они могут там делать? Наверно, поэтому они и сбиваются в большие стаи и прячутся за каменными стенами, потому что боятся настоящей жизни, её сурового дыхания, её трудного счастья.

   Гайда довольно смутно представляла себе настоящую жизнь в саванне. Она получила эти знания с молоком матери, которую отловили вместе с котятами звероловы. Но первые дни, проведённые на воле, в логове с любящей мамой, врезались в её память навсегда. Как же ей хотелось снова вырваться в этот огромный и чарующий мир!

   Гайда была уверена, что расправившись с человеком, а они все были для неё одинаковыми, она сразу же обретёт свободу. И путь в естественную жизнь откроется ей сам собой.