На все руки мастер

Далёкие восьмидесятые годы

  Петрухин мог всё, был что называется мастер на все руки. А сколько этих всех рук, никто не мог и посчитать. Даже сам Петрухин сбивался со счёта. Но он мог всё – ещё не было такого случая, чтобы Петрухин от чего-то отказался или чего-то не сделал. Будь то ремонт и установка холодильника или телевизора, изготовление мебели в стиле «ретро» или последнего пристанища ушедших в мир иной соседей, попросту говоря – гроба. Да что там перечислять!
  За что он ни брался, всё у него получалось и ещё как получалось – заказчики всегда оставались довольны. В хозяйстве он был незаменимым работником. Таким считался ещё и потому, что у него не было ни одного ученика, хотя все остальные опытные мастера в хозяйстве слыли и умелыми наставниками. Это была слабая сторона Петрухина. О ней отлично знали руководители хозяйства и не мирились с подобным недостатком.
  Однако не всё так обстояло просто, как может показаться на первый взгляд. И всё потому, что не мог Петрухин работать молча. Ему нужно было обязательно или петь (а при посторонних с таким хриплым, надтреснутым голосом он этого просто стеснялся делать), или разговаривать самому с собой – если, конечно, всё шло как по маслу. Но как только что-то не ладилось – тут уж неслись такие словца, что даже закоренелые безбожники затыкали уши и выбегали из мастерской. А что же говорить об учениках?
  Парторг Остроухов чего только с ним не делал. И личные беседы не раз проводил, и стыдил на всех собраниях, пытался даже раз припугнуть «отпуском» без содержания на пятнадцать суток – ничего не помогало.
  – А что я поделаю? – отвечал обычно виновато Петрухин. – Ничего не могу поделать с собой, хоть убей! Если молчу, и дело не идёт, всё из рук валится, а как… – он делал многозначительный жест, – всё как по маслу, без сучка и задоринки, – заканчивал с улыбкой.
  Было над чем подумать Остроухову, было. И тут его однажды осенило! Перерыл он массу словарей и различных учебников и составил специальный «разговорник» только для Петрухина, куда вошли приемлемые для него и окружающих словосочетания, начиная от метеорологических понятий типа «В тысяча тринадцать жареных гектопаскалей!» и кончая названиями морских рыб типа «бельдюга» и «пристипома».
  Поначалу Петрухину пришлась по душе такая забота парторга, и он с удовольствием изучал новые для него словца и словосочетания. Однако рано радовался Остроухов – скоро и этот «словарь» приелся мастеру, и тот снова свернул на избитую стезю. Выходов больше не было. Ничего не оставалось делать, как только…
  И тут случилось неожиданное.
  Как-то под вечер зашёл в мастерскую внук. Петрухин всё, что намечал, уже сделал и обдумывал планы на следующий день. Настроение было хорошее, всё ему удалось. А вот внук не в духе оказался – он никак не мог выучить стихи Маяковского о советском паспорте.
  – Я волком бы
       выгрыз
              бюрократизм… – долдонил он одно и то же и спотыкался на следующей фразе.
  – А ну-ка дай-ка сюда учебник, – не выдержал Петрухин. – Заладил: «выгрыз, выгрыз…»
  Я волком бы
      выгрыз
             бюрократизм.
  К мандатам
почтения нету…
  – О, здорово сказано! – воскликнул тот, чувствуя как в его голосе появляются металлические нотки.
  – К любым
        чертям с матерями
       катись
  любая бумажка.
Но эту…
  Я
достаю
из широких штанин
  дубликатом
бесценного груза…
  Петрухина охватила непонятная дрожь. Он уже не отрывался от учебника. Читал и читал, пока не выучил наизусть этот стих. Весь следующий день он только и твердил стихи о советском паспорте, а потом попросил внука принести ещё чего-нибудь из Маяковского. Тот выполнил просьбу деда, и Петрухин прямо окунулся в неизвестный доселе для него поэтический мир. Теперь только и слышалось из мастерской:
  В пляс –
последняя копейка.
  Пей-ка,
  лей-ка
  в глотку
  водку.
  Пей
пока
  у кабака
  ляжешь
отдохнуть
от драк
  расфонаренный дурак.
  Твердил Петрухин слово за словом и приступал к следующему стиху:
  Встать бы здесь
  гремящим скандалистом:
  – Не позволено
мямлить стих
и мять! –
  Оглушить бы
их
    трёхпалым свистом
  в бабушку
и в бога душу мать!
 Узнал об этом новом увлечении мастера и Остроухов, засомневался вначале, а потом опрометью кинулся в мастерскую и сразу же потащил Петрухина в ДК на репетицию. А вскоре на концерте художественной самодеятельности Петрухин проникновенно читал стихи Маяковского перед односельчанами. Дебют был ошеломляющим – такого ещё не случалось в этом селе. А к Петрухину с тех пор добавилось ещё одно звание – Мастер художественного слова, а потом и Умелый наставник.