Вилля

Вилля
На химию Вилля приехал самоходом. В воскресенье, часов около двух после полудня его привезла старая, но в хорошем состоянии, двадцать первая волга благородного серого цвета. Тот, кто его привез, остался сидеть в машине. С пятого этажа удалось разглядеть, что это была молодая женщина. Вилля вылез через заднюю дверь, вытащил из багажника два чемодана и большую картонную коробку. Машина сразу уехала. Он крикнул что-то неодобрительное вслед.
Попасть на пятый этаж в общежития медельской спецкомендатуры уже само по себе было наказаним. На пятый этаж не добивала водонапорная башня, не было отопления. Уборщик из зеков – шнырь, носил с четвертого этажа воду ведрами, чтобы смыть, набравшееся за сутки в унитазах страшное каменное зековское говно. На пятом этаже жили все алкаши, тремя объединенными комнатами располагался борисовский косяк, и равнодушные к жизненному быту колхозники, робко стоявшие по вечерам в очереди к единственной на весь этаж электрической плитке. Отдельной комнатой жили азербайджанец Алик, валютный ломщик Шура и я.
Зеки с пятого этажа, увидев эту сценку с Виллей, расссмеялись в открытое окно, Виля поднял голову и крикнул:
- Помогите занести, я вам проставлю!
Зеки спросили:
- Что?
- Бутылку чернила.
- Внутри общаги или снаружи?
Предложение было щедрое, неожиданное. Менты знали всех пьющих и шмонали на вертушке. Спиртное в общежитии спецкомендатуры было строго запрещено. Бутылка внутри общаги была в два раза ценнее, чем та же бутылка за ее пределами.
Виля пошел на вахту к дежурным ментам, о чем-то быстро договорился, сбросил им свои вещи, взял только картонный ящик.
Двух химиков которые помогли донести вещи до вахты, не обманул. Уже в самой общаге достал из коробки и дал зекам, завернутую в газету, бутылку крепленого вина. Когда они благодарно приняли из его рук стеклянный сосуд, спросил:
«Евреи на химии есть?».
Валютный ломщик Шура, желая сделать мне приятное, украл из библиотеки томик Всемирки «Антология советского рассказа». Он был свидетелем моей ссоры из-за этой книжки с библиотекаршей, которая отказывалась выдавать зекам книги на руки. Книжка была совсем новая, нечитанная. В суперобложке. На черном рынке в Минске - цена рублей тридцать. Был выходной. Я завалился с книжкой на шконку и Шура, разочарованно сказал:
- Бля , ты опять целый день будешь читать. Я даже поговорить с тобой не смогу. А как же шахматы. Я рассчитывал с тобой в шахматы поиграть.
Я взмолился:
- Только одну вещь. Рассказ.
- Как называется?
Там была изумительная новелла Твардовского «Печник».
- Ну, так почитай в слух и я послушаю, сказал Шура.
Читать Шуре вслух текст, который я сам еще не читал, а глазами я читаю раз в пять быстрее, чем вслух, было для меня невыносимо.
- Шура, - взмолился я, - один рассказ и я весь день твой. 
- А что там такое в этой книжке, что ты так.
Шура скорчил птичью морду.  Меня это немного задело и я сказал:
- Тебе это не понять.  Великая русская литература  .
- А почему это тебя так это все е**т, ты же не русский.
- Меня ничего не е**т, одернул я Шуру.
- Извини, не так выразился.  Почему тебя волнует русская литература. Вот мне, человеку русскому она совершенно похуй.
- Еврейская сверхприспосабливаемость. Еврею не достаточно быть таким как все, он хочет  быть лучше всех.
- Tы понимаешь, что вас это выдает.
- Понимаю.
- Это занадта вумна для меня. Ладно, - сказал Шура.
   В дверь вежливым, но настойчивым стуком постучали.
Вошел Вилля, представился.  Но с рукопожатиями  не полез. Назвал статью и срок Обычная хулиганка. Полтора химии. Сказал:
- Мне про тебя все рассказали. У нас много общих знакомых.  Я еврея укусил. Он соблазнил мою жену.  Антисемитима в этом  нет. Что я кричал, не помню. Я тоже марамой, только записан русским. Видишь, пришел на новое место, стал еврея искать. Это мое правило. Везде ищу еврея. Спросишь, зачем. Поговорить.
Он обратился к Шуре, сказал:
- Может ты оставишь нас.
- У меня от моего друга секретов нет, - сказал я.
- Не, ну его нах... быть свидетелем в ваших разговорах  - подскочил Шура.  - Еврейские дела.
- Ну, почему сразу еврейские, - возразил я, - чувак говорит, что он записан русским.
- А я тебе говорю всем опытом своей воровской жизни, - сказал Шура. - Это типичный ж..д. Потому, что есть евреи, а есть жи..ы. Вот ты Фельдмаршал- еврей, а это типичный ж..д.  Нечего мне между жи..ом и евреем делать. Пойду схожу в кооперативный магазин, куплю какого-нибудь мяса. Может приготовлю что-нибудь. Пожрешь со мной?
Когда Шура ушел, я спросил:
- О чем ты хочешь поговорить?
- О жизни, на земле. В Минске говорили, ты тяжело сидишь? Домой не отпускают. Строительное начальство тебя на лопате держит.  Полный срок. Полный срок столичные не сидят. Почему ты не подаешь на досрочное.  Гордый аид.
- Да, гордый, - сказал я с понтом. 
- Ты гордый аид?  Гордый аид – глупый аид.  Аид может быть умным, осторожным, хитрым, жадным, наглым.  Я все пойму. Только не нужно мне здесь делать гордого аида.  Ты от кого-нибудь из пятого управления поддержку имеешь?
Хотя ни в зоне ни в тюрьме Вилля никогда не бывал, замашки показывает блатные. В нем было много таких загадок.  Мне он показался интересным. Я отложил книгу в сторону и сказал:
- У меня нет проблем с ментами, у меня проблема с КГБ. Это они меня ментовскими руками посадили. Сотрудничества я не ищу, но меня бы вполне устроил ментовский нейтралитет. А иметь поддержку, значит что-то давать взамен. Стучать что ли?
- Нафиг им твое стучать, что ты им можешь рассказать, кто бухает в комендатуре. К ним стукачей очередь стоит.  Они жрать хотят. Хочешь, дам тебе майора из пятого управления, будешь его прикармливать. Ты в Минск домой, когда в последний раз ездил. У тебя ребенок маленький, жена молодая. Сядь и напиши на имя начальника спецкомендатуры: «Прошу Вашего разрешения для выезда за пределы административной зоны...»
- Только «Вашего» - я не буду писать с большой буквы, - почему то сказал я.
- Не пиши.  Он и с маленькой схавает. Я сейчас пойду к вашему начальнику на регистрацию, отнесу за одно твое заявление. Приедешь домой, в Минск, позвони по этому телефону. Это майор из пятого управления. Его отдел работает по химиям. Возьми для него бутылку столичной и килограмм свежей свинины у Гликмана возьми. Подъедь на хату, познакомься с ним. И подкармливай его постоянно.
- Хорошо, спасибо, я воспользуюсь, - сказал я.
- Теперь. Мне тоже нужен твой совет. Что мне здесь делать, чем заниматься? Я дежурным ментам две бутылки вина проставил. Они мне еще сказали, что место уборщика в общежитии комендатуры свободно. Я, наверное, соглашусь. Что скажешь? Мне говорили, что ты в зековской блатной юрисдикции человек опытный.
- Тебя в самом деле интересует мой совет? - спросил я. - Быть шнырем, мыть коридоры, туалеты, унитазы - западло. С тобой никто за руку не станет здороваться.
- А я не здороваюсь за руку, - сказал Вилля. Он видимо обиделся, потому что стал говорить с кем-то за моей спиной.
– Ты заметил, что я к тебе с рукопожатиями не полез. Я вообще ни с кем за руку не здороваюсь. Мне неприятно, когда за руку трогают. Думаешь, я буду эти засранные зеками туалеты убирать. Я с собой привез целый ящик вина и в любой момент мне еще подкинут. Бутылка в магазине стоит рубль двадцать две, а я плачу пятьдесят и двенадцать копеек за бутылку. Нужно знать психологию гоим. То, что ты не купишь за сто рублей деньгами, можно получить за бутылку крепленого вина.  Найду алкаша, он у меня за поллитра в день эту комендатуру пидарасить будет, как в опущенный камере. Унитазы, на которые зеки садятся орлом, будут блестеть!
У него вдруг сорвался голос на фальцет и я, наконец, догадался, что он ебнутый.
   Какого-то рода врожденная психопатия и детские психологические травмы в семье, где папина родня евреи, а мамина заклятые антисемиты. Каникулы у бабушки в деревне. Домашнее задание первого сентября. Сочинение: «Как я провел этим летом». Учительница маме: «Я прочитала сочинение вашего сына. Он очень талантливый мальчик, но у него серьезные психологические проблемы...»
- А что ты читаешь, хорошая книжка? Дашь потом почитать, - уже совершено спокойно сказал Вилля.
Майор из пятого управления по имени «Иван Иванович», оказался очень неплохим мужиком. Не подлым, не жадным и даже в меру порядочным. Он сказал:
- Ну, что тебе дергаться на досрочку. Полгода осталось. Досиди уже. Это же курортное место. Домой можешь ездить каждую неделю. Я знаю, у тебя машина есть. Будешь ставить где-нибудь в Мяделе. Всегда к жене на ночь в Минск можешь сгонять. Если любишь - съездишь. Из правления возражать не будут. Мы тут часто в командировках по местам лишения свободы бываем, ваша Нарочь нам очень нравится. Побудешь дома до понедельника, потом возьмешь нас втроем в Минске и отвезешь к вашим в спецкомендатуру. Мы у них проверку делать будем. Целую неделю жить на острове, пить водку и закусывать копченым угрем.
Из Минска на Мядель ехали через Молодечно. На автобусной станции я их ждал целый час. В военной кассе ментов отказались обслуживать, и они стояли в общей очереди, чтобы прокомпостировать проездные командировочные купоны. Деньги им давали только автобусные.
Когда я подвез ментов к комендатуре, мой новый друг майор пятого отделение МВД, Иван Иваныч, мой ангел-хранитель сказал:
- Не спеши уезжать. Пусть менты увидят, что это ты меня привез. Пусть доложат об этом начальнику спецкомендатуры.
Отвел в сторону и добавил:
- Этот Вилля, который нас познакомил хороший парень, но ты ему ничего не рассказывай. Не нужно ему лишнего знать. Нет, он не наш, он от Конторы. Ты меня понял...