Путешествие в обратно. Глава 7. Песочница времени

   Первое, что я увидел, открыв глаза, — черные сатиновые шаровары и сильно потертые кеды на детских ступнях. Причём правый кед был с дыркой, из которой торчал грязный ноготь большого пальца. Я сидел в песочнице в позе эмбриона. Шаровары и кеды принадлежали мне. Мои руки, под синей кофтой, крепко прижимали к животу кубик.

   После абсолютной темноты я не решался поднять голову — боялся ослепнуть от яркого солнечного света. Ушные перепонки с трудом выдерживали непривычную какофонию звуков. Музыка, смех, лай собаки, плач ребёнка, далекий перестук колес движущегося поезда и музыкальный свист — всё слилось в единый шум, от которого кружилась голова. Свист перекрывал все звуки. Источник был где-то рядом... в нескольких метрах от меня. Прислушиваясь, я уловил знакомую, но давно забытую мелодию — популярную песню моего детства. В припеве несколько раз подряд повторялось имя девушки: «Марина. Марина, Марина, хорошее имя, друзья».
Мне захотелось взглянуть на Свистуна.
Подняв голову, я увидел мальчика, одетого в такие же чёрные шаровары, как у меня, и серую кофточку с тремя большими пуговицами посередине. На ногах — стоптанные сандалии неопределённого цвета. Рядом с ним сладко дремала рыжая собака. Свистун держал в руке перочинный нож и сосредоточенно смотрел вниз. Прицелившись, воткнул нож в землю, нагнулся и лезвием прочертил линию. Старую линию стёр ногой. Его действия напоминали игру — «ножички». Я смутно помнил правила.
Когда клочок земли стал настолько мал, что Свистун уже не умещался на нём, он обтер лезвие ножа о кофту, сложил его и сунул в оттопыренный карман шаровар. После чего залез в песочницу и уселся рядом со мной. Было видно, что он скучал. Свистун обвел взглядом двор и произнёс:
— Скукотища. И куда все подевались?
Он повернулся и посмотрел на меня. Я сумел хорошо разглядеть его лицо. Два искривленных передних зуба и сильно оттопыренные уши подсказали, что это — Витя Колупаев. Он умел шевелить ушами, лучше всех изображать походку Чарли Чаплина и здорово свистеть.

   Вопрос повис в воздухе. Я не знал, что ответить, поэтому промолчал. Да и что я мог сказать, если даже не знал, какой сейчас день и который час.
Безлюдный двор удивил меня тоже. В моей памяти население нашего двора всегда зашкаливало и напоминало улей с пчёлами. Сейчас же двор пустовал — не считая двух старушек, сидевших на скамейке у дальнего подъезда, да очереди из нескольких человек, стоящих на углу соседнего дома у большого алюминиевого бидона на тележке. Женщина в белом халате наливала в маленькие бидончики молоко. Я вспомнил, что так торговали молоком по воскресеньям. Выходит — сегодня выходной.
Неожиданно хлопнула дверь. Из четвёртого подъезда вышла маленького роста женщина с папиросой в зубах. От стука двери проснулась собака, подняла морду вверх и залаяла.
— Дамка! Фу! — прикрикнул на неё Витя. — Мам, ты куда?
— К тёте Лизе. Скоро буду. Со двора ни ногой, понял?
— Понял, — вяло ответил Витька.
Я вспомнил, что Витькина мать была дружна с моей мамой — и тут же подумал: почему «была»? Она есть. И она, и папа — они живые и молодые ещё. От мысли, что я могу прямо сейчас пойти домой и увидеть родителей — перехватило дыхание. А что меня удерживает? Да ничего.
Я встал и вылез из песочницы.
— Ты куда? — спросил Витя.
— Домой. Мне надо родителей увидеть.
Витя медленно поднялся. В его широко раскрытых глазах я увидел удивление. Он перевёл взгляд на мой живот.
— Это чё там у тебя торчит?
— Кубик... игрушка такая, — как можно безразличнее сказал я.
— Ку-у-у-бик?.. Дашь позырить?
Я вытащил кубик и сунул ему под нос.
— Смотри.
Он взял кубик, повертел его, разглядывая со всех сторон.
— Гладкий. А как играть им?
— Крутишь грани... и собираешь цвета.
— И всё? Ну, это не интересно.
— Кому как. Мне интересно.
Витя понюхал кубик.
— Ммм... яблоком пахнет! А что там внутри? — с любопытством спросил он.
Я мог бы объяснить, что находится внутри, но вспомнил, что Витю во дворе дразнили «Мастером-ломастером». Всё, что попадало ему в руки, тут же разбиралось на части — и выбрасывалось. Поэтому я сказал:
— Не знаю.
Витя недоверчиво посмотрел на меня. Потом засунул грязный ноготь между гранями, пытаясь расщемить их. Тут уж я не стерпел:
— Позырил? Гони кубик обратно. Мне домой пора... меня родители ждут.
Витя убрал ноготь с игрушки, но возвращать её не собирался. Я выхватил кубик из его рук.
— Жмот ты, Юрка, и... брехун! И вовсе родители не ждут тебя — они ушли в гости.
— В гости?! К кому?
— Откуда я знаю?
— Сам ты брехун!
— Брехун?
— Брехун!
— Сунь лучше руку в карман и посмотри, что там лежит.
Я решил проверить. В правом кармане шаровар лежал большой ключ от квартиры — с латунной бородкой.
— Ну, кто брехун?
— А причём тут ключ?! — буркнул Витя. — Ключ от квартиры твоя мамка тебе в карман положила. И вообще, харэ дурака валять, — сказал он обиженно, повернулся и пошёл к песочнице. Сел на бордюрчик, подозвал свистом Дамку и стал гладить её.
После услышанного желание идти домой пропало. Я стоял и не знал, чем заняться и куда пойти. Кроме Витьки, я никого не знал. Он был единственным, через кого я мог войти в контакт с другими. Мне было досадно, что я так лопухнулся. Витька подумал, что я его разыгрывал. Да и с кубиком вышло как-то... резковато. Не по-детски.

   Я вернулся в песочницу, сел рядом с Витькой. Дворовая собака Дамка подошла ко мне и стала обнюхивать ноги. Я толкнул Витьку в бок:
— Да ладно, Витек, не дуйся. Чё, пошутить нельзя? Ты сам говорил, что скучно. Вот я и решил... разыграть тебя. Да не дуйся ты! На сердитых воду возят. Ну что, мир?
Витя повернулся ко мне и, не глядя, протянул согнутый мизинец. Я не понял, что это значит, и уставился на него.
— Ты чё, мириться не хочешь? — удивился он.
— Хочу!
— Ну тогда давай свой мизинец.
Я протянул согнутый мизинец. Витька, как крючком, зацепился за него и, поднимая наши руки вверх и вниз, проговорил как заклинание:
— Мирись, мирись, мирись и больше не дерись. А если будешь драться — я буду кусаться! А кусаться нам нельзя, Потому что мы — друзья!
Чтобы окончательно развеять Витькины подозрения, я даже решил пожертвовать кубиком — конечно, в пределах разумного. Кубик был для меня «машиной времени» для возвращения назад в будущее.
— Держи кубик. Играйся, пока не надоест. Только смотри — не сломай! А то мне отец голову... открутит.
— Не открутит. Твой папка добрый!
— Добрый-то добрый. А ты знаешь, что такого кубика ни у кого больше нет? — слова, произнесённые шёпотом, произвели на Витьку сильное впечатление.
— Ни у кого, ни у кого? — тоже шёпотом переспросил он.
— Такого кубика... ни у кого нет! Он — единственный. Отец сделал мне его на заводе.
— На авиационном?!
— На авиационном. В секретной лаборатории, — для пущей важности соврал я.
Мои слова магически подействовали на Витьку. Он с любопытством уставился на игрушку.
— А ты правда не знаешь, что там внутри? Или... это секрет?
— Еще какой секрет, — прошептал я. — Но тебе, как лучшему другу, так и быть — скажу. Только ты никому не болтай. Обещаешь?
— Могила! — сказал Витя и постучал кулаком по груди.
— Ладно, слушай и запоминай, — Витька придвинулся ко мне, я наклонился и зашептал ему на ухо:
— В центре кубика находится трёхмерная крестовина, на которой свободно вращаются центральные элементы. Все остальные элементы держатся друг за друга, входя выступами в выемку...
Я замолчал — не знал, что ещё добавить.
Витя отодвинулся и непонимающе уставился на меня.
— Короче, Вить, внутри кубика находятся смазанные шарниры! — поспешил я закончить объяснение.
— Ха-ха-ха! То же мне секрет. Наговорил сорок бочек арестантов. Да твой секрет ни один отличник не запомнит... не то что я.
— Это почему?
— Потому что столько непонятных слов никто не запомнит.
— Но я-то запомнил!
— Запомнил, но не сразу ведь?
— Не сразу, — согласился я.
— Не надо мне твоего кубика. Держи свою игрушку и играй сам!
Я облегченно вздохнул и спрятал кубик за пазуху.
— Чё сам-то не играешь? — съехидничал Витя.
— Не хочу. Надоело.

   Мы посидели некоторое время молча. Витя снова окинул взглядом двор.
— Пойдём порыбачим? — неожиданно предложил он.
— Пойдём, — согласился я, не понимая, о чём идёт речь.
Мы подошли к столу, за которым после трудового дня собиралось мужское население нашего дома. Я уселся на отшлифованную штанами доминошников скамейку, а Витя полез под стол. Через несколько минут он вылез, сжимая что-то в кулаке.
— Смотри, чё надыбал! — он разжал ладонь. На ней лежали две крышки от жигулёвского пива и грязные 5 копеек.
— Ништяк, неплохой улов, — Витя вывалил содержимое из оттопыренного кармана на стол. Ножичек, резинку, биту и крышки от бутылок вернул обратно в карман. На столе осталась небольшая кучка мелочи. К ней он добавил найденные под столом 5 копеек, поковырял кучу пальцем и мастерски сплюнул через кривые зубы:
— Слушай, чё я придумал, Юрок. Айда в кино?!
Его предложение меня насторожило. Я хорошо помнил, что с Витькой часто случались разного рода неприятности. Одна из таких — как раз в кино. Я решил уточнить:
— В «Юность»?
— Ага, в «Юность». Там, в «Розовом» зале, идёт классная страшилка — Седьмое путешествие Синдбада.
— Точно... — этот случай, и название фильма — всё совпадало. Это была одна из лучших американских лент с редкими спецэффектами для 60-х. Правда, досмотреть «страшилку» до конца мне тогда не удалось — из-за Вити. А вот интересно: если пойти с ним в кино, повторится всё как было тогда? Или можно как-то избежать этого? Видно, пока не попробуешь — не узнаешь. Но лучше не испытывать судьбу и попытаться отговорить Витьку от этой затеи.
— Ну чё, идёшь? — спросил он снова.
— А тебе не попадет от мамы? Она же сказала...
— Что со двора ни ногой? Ха-ха-ха! Не боись... пока мамка хватится, мы уже домой вернемся! Ну, так как, потопали?
— Нет, я не пойду. Надо дождаться родителей. Да и денег у меня нет.
— Опять ты, Юрок, дурку гонишь. Тебе же мать сказала, что они вернутся поздно вечером. А насчёт денег — будь спок.
Витька скорчил рожу, скрестил глаза на носу и зашевелил ушами. Я не сдержался и рассмеялся. Он сгреб мелочь со стола, спрятал руки за спиной и стал читать считалку:
Акаты, пакаты, чукаты, мэ. Абель, фабель, думанэ. Ики, пики, кук и мак. Выбирай любой кулак.
— Ну чё смотришь? Выбирай давай!
— Правый.
— А теперь считай! — сказал он, высыпав всю мелочь на стол.
Я посмотрел на монеты: две по 20 копеек, один десюнчик, четыре двушки, грязный пятачок, который он нашел под столом, и несколько однушек. Выходило где-то копеек шестьдесят или чуть больше. Я не помнил, сколько стоил детский билет в кино, поэтому решил потянуть время.
— Этих денег не хватит на двоих, — сказал я.
Витя подозрительно посмотрел на меня.
— Ты чё, таво? — он покрутил пальцем у виска. — Считать разучился?
— А что тут считать? Эту мелочь любой одноклашка за минуту посчитает.
— Ну я не знаю, прям... Если не хочешь идти в кино — так и скажи. А на деньги давай не пеняй! Зырь сюда, — он разложил на столе мелочь на три кучки. — Это — на два детских билета, это — на два стакана семечек, а на остаток можно купить два стакана газировки с сиропом и один без сиропа! Ну что? Съел? Чё молчишь?
Он сгреб мелочь со стола и сунул в карман.
— Короче. Последний раз спрашиваю: идёшь в кино?
— Иду, иду! Только чур мне семечек не покупать. Они разрушают зубы! Кто грызет семечки стаканами — тот может потерять все зубы за один год! — припугнул я Витьку.
— Враки. Вон Базиль каждый день грызет семечки — и не по стакану, а по три, а может и больше. И ничего с его зубами не случается. Видел, какие у него зубы?
— Нет.
— Ууу... Зубы у него острые, как... как у Дамки, — он указал на собаку, лежащую в тени под деревом. — Вчера он не мог развязать узел на ботинках — так прямо вцепился зубами в шнурок и перегрыз.
— Не снимая с ноги? — улыбаясь спросил я.
— Не, ботинок он снял, а уж потом перегрыз.
Мы опять помолчали. Видно было, как Витя обдумывал мое предложение.
— Ладно, уговорил. Себе я покупаю стакан семечек, а к твоим 10 копейкам добавлю ещё пять — и мы покупаем мороженое. Только сорок восемь — половинку просим!
Я подыграл ему:
— Сорок один — ем один!
— Опять жлудишь? Кто первый сказал — тот и выиграл.
— Да ладно, пошутил я.
Мы вылезли из-за стола. Витя обнял меня за плечо — так делали только закадычные друзья в детстве — и запел:

Город на Каме, Где — не знаем сами,
Город на Каме, Матушке-реке...

   Прошло столько лет, но эту незамысловатую песню из кинофильма Детство Горького я сразу вспомнил. Второй куплет мы уже пели в два голоса:

Не дойти ногами, Не достать руками,
Город на Каме, Матушке-реке...